Отражение меня

Как только Джером открыл дверь, я сразу же накинулся на него с объятиями. Не знаю, о чём конкретно думал в тот момент, но мне жизненно необходимо было хоть какое-то утешение. Отец уволил Кевина, и я не хотел мириться с этим. Технически в случившемся была и моя вина. Мне нужно было предупредить Скэриэла, чтобы он не пробирался в мою комнату, пока мы готовились к проекту. Возможно, тогда Оливер и Скэр не стали бы вылезать из моего окна. Джером, явно не ожидавший столь тёплого приветствия, растерялся, но не спешил разрывать объятия. Простояв так несколько минут, низший всё же осторожно отстранил меня от себя и повёл в гостиную. — Разве тебе не прописали постельный режим? — спросил Скэриэл, полулёжа на диване. Рядом с ним лежала «Илиада» Гомера. Кажется, я прервал чтение. — Я ушёл из дома, — выпалил я и уселся рядом. — Постой. — Он протянул ко мне руку и потрогал лоб. — Температуры нет, уже хорошо. Но, кажется, у тебя поехала крыша. Джером тоже выглядел удивлённым. — Кевин уехал, и я решил уйти следом. Не могу больше находиться в этом доме. — Не лучшая твоя идея. — Скэриэл сел ровнее и внимательно посмотрел на меня. — Ты болеешь, но вместо того, чтобы отлежаться, решил назло всем показать, кто в доме хозяин? — О чём ты? — недовольно произнёс я. — Отец уволил Кевина! Из-за меня. Поэтому я больше не вернусь домой. — Голоден? — внезапно спросил Скэриэл. Я отрицательно помотал головой. — Болит что-нибудь? Может, дать аспирин? — Я в порядке. — Тогда отдыхай. Можешь оставаться у меня сколько захочешь, но сначала предупредишь своих, что находишься здесь. — Какого чёрта, Скэр? — грубо бросил я. — Ты оглох или что? Отец несправедливо уволил Кевина… Джером продолжал стоять в стороне, стараясь не вмешиваться. Всё его недовольство читалось на лице, но почему-то мне совершенно не было обидно. Наверное, потому что я понимал: он не обязан разделять мои проблемы. А вот Скэриэл обязан был быть на моей стороне. По крайней мере, мне так казалось. — И ты решил вот так наказать отца? — спокойно спросил Скэриэл. — Ведь знаешь, что он тебя любит. Поэтому и уволил Кевина. Я чуть не задохнулся от негодования. Да что не так со Скэриэлом? Я думал, он будет рад тому, что я ушёл из дома. Думал, скажет, что отец поступил несправедливо. Думал, хотя бы раз кто-то безоговорочно поддержит меня. Вместо этого он защищал человека, который только что выгнал единственного взрослого в нашем доме, относившегося ко мне по-человечески. Скэриэл закурил и выпустил дым в сторону. — Послушай меня, Готи, — спустя минуту начал он. — Если бы отец выгнал тебя на улицу, это было бы одно. В таком случае я бы сам забрал тебя к себе. Но сейчас ты совершаешь самую глупую выходку в своей жизни. Вечером ты уже будешь жалеть об этом. Я недовольно отвернулся. — Ты — прихотливый цветок, который с любовью растили в ухоженном саду, а сейчас решил перебраться в заброшенный парк к сорнякам. Я тебе этого не позволю. — Но… — Нет, дослушай. Своим уходом из дома ты только усложнишь отношения с отцом и братьями. Тебя вернут силой. По закону ты не можешь жить где захочешь. Вернут — и это лишь вопрос времени. После такого дом покажется тебе тюрьмой, а отношения с семьёй станут ещё хуже. Он повернулся ко мне. — Посмотри на меня. Можешь считать меня предателем, потому что я не поддерживаю твоё желание уйти из дома. Но я твой друг и не хочу, чтобы ты шёл по этому пути. Не теряй семью, пока она у тебя есть. Не ставь свои обиды выше неё. Я с трудом сглотнул. — Скэр… Не это я ожидал услышать. Совсем не это. Мне хотелось, чтобы он сказал, что отец неправ. Что я прав. Что мне есть на что обижаться. Но Скэриэл словно нарочно выбрал сторону, противоположную моей. — Вспомни, — чуть тише продолжил он, — Гефестион прекрасно понимал, что Александр жил между двух огней: с одной стороны — его отец, Филипп, с другой — Олимпиада. И Гефестион до последнего не выступал против его родителей, не лез в их отношения, понимая, что семья важна. — Опять ты про Александра Македонского, — недовольно проговорил я, поднимаясь. Мне показалось, что меня, словно маленького щенка, ткнули носом в оставленную лужу. Джером закатил глаза и тяжело вздохнул. А мне вдруг стало до невозможности обидно. — Я веду к тому, что не позволю никому разрушить твою семью, даже тебе самому. Я невесело усмехнулся и покачал головой. — Это не семья, Скэр. Даже мне самому собственный голос показался каким-то усталым. — Ты сам разве не заметил? Они меня не выносят. — Готи… — Нет, правда. — Я поднял на него взгляд. — Отец либо избегает меня, словно я болен смертельным вирусом, либо только и делает, что указывает на мои ошибки. Что бы я ни сделал, этого всегда недостаточно. Гедеон тоже старается держаться подальше. А Габриэль… Я запнулся и отвёл глаза. — Про него вообще говорить нечего. — Ты преувеличиваешь, — осторожно произнёс Скэриэл. — Да ты что? — Я закатил глаза и неожиданно даже для себя яростно выпалил: — Что ж, раз так, буду сам по себе! — Ты совсем сбрендил, — неожиданно вмешался Джером. — Ты реально собрался беспризорничать в Центре? Да тебя мигом остановят полицейские. Я смутился. Низший говорил это таким тоном, будто я был полным идиотом. — Ну… не в Центре, — замялся я, опуская взгляд. — Ещё лучше, — фыркнул Скэриэл. — Готье, поверь человеку, который относительно недавно жил на улице. — Джером подошёл ближе и посмотрел мне прямо в глаза. — Ты не проживёшь там и дня. И я говорю это не потому, что хочу тебя напугать. Просто твоя смерть явно расстроит твоего отца и братьев. Он на мгновение замолчал. — И, конечно же, Скэриэла. Последнее он произнёс таким серьёзным тоном, что мне почему-то захотелось рассмеяться. — Как бы ни относились к тебе родные, это не значит, что они тебя ненавидят, — продолжил Джером. — Поверь, если бы они тебя не любили, то давно бы выставили за дверь. А так… Он задумчиво посмотрел в сторону. — Цени время, которое у тебя есть с семьёй. Поверь, я многое бы сейчас отдал, чтобы провести ещё хотя бы один день со своими родителями. Что-то в его словах настолько меня задело, что я не сразу нашёлся с ответом. Джером говорил искренне. Без нравоучений, без желания доказать свою правоту. Просто говорил то, что действительно думал. И именно поэтому спорить с ним не хотелось. Он был прав. Несмотря ни на что, это была моя семья. Да, мы ссорились. Да, я обижался на них. Да, иногда мне казалось, что меня никто не понимает. Но это всё равно была моя семья. И если я был с кем-то из них не согласен, это ещё не повод отказываться от них совсем. — Ты прав, — заторможенно кивнул я. — Останешься у нас? — тут же вмешался Скэриэл. — Я напишу Сильвии, что ты здесь. Я отрицательно покачал головой. Мне нужно было вернуться домой. Нужно было всё хорошенько обдумать. — Мне пора домой, — произнёс я, поднимаясь. — Не думаю, что отец действительно обрадуется, узнав, что я здесь. — А он против? — на манер любопытной собаки наклонил голову Скэриэл. — Пока да. Но я собираюсь это исправить. Я направился к выходу. Джером последовал за мной в прихожую. У самых дверей я вдруг снова обнял его. Низший явно не ожидал такого и несколько секунд просто удивлённо хлопал глазами. — Спасибо, — тихо сказал я. После чего быстро выскользнул за дверь, пока они оба не решили снова читать мне лекции о семейных ценностях.