Отражение меня

Я так и не поговорил с отцом. И с братьями тоже. Моё возвращение после того дурацкого побега оказалось совершенно незамеченным для всех домашних. С одной стороны, я был рад — не нужно было искать оправданий и объяснений, где я был пару часов. С другой… в какой-то мере мне было обидно, что никто из домашних даже не заметил того, что я, будучи больным, куда-то уехал. Хотя дом я покидал через парадную дверь, а не через окно, как в дешёвых сериалах. Из-за этого чувство вины, которое поселилось во мне из-за слов Джерома, стало медленно исчезать. Да, я до сих пор признавал, что поступил глупо и побег из дому — это детская выходка, но отсутствие реакции семьи до конца добивало мою веру в эти семейные связи. После смерти мамы мы стали совершенно чужими друг для друга. А точнее — это я отделился от них. Сейчас я всё больше задумываюсь о том, что лучше было вовсе не возвращаться. Я встал ни свет ни заря, оделся, собрался и спустился на первый этаж. В столовой Кэтрин сервировала стол. Она озадаченно посмотрела мне вслед, когда я молча прошёл мимо по направлению к входной двери. — Господин Готье, вы сегодня рано, — произнесла она. — Куда вы? А позавтракать? — Не голоден, — буркнул я, громко хлопнув дверью. Это было лишним. Кэтрин ни в чём не виновата, а я проявил грубость. Как и с Сильвией вчера. Я остановился, кривясь от хлопка. Вышло громче, чем я ожидал. Мой гнев был направлен на отца, но доставалось всем, кто попадался на пути. Мучила ли меня совесть? Ещё как. Мне не хотелось сидеть за одним столом с отцом и Гедеоном после вчерашнего, поэтому я решил уехать пораньше. Я с такой решимостью собрался и вышел из дома, что только сейчас вспомнил: у меня нет личного водителя. Кевина уволили. — Господи, — пробормотал я, потирая переносицу. — Вот же идиот. Я вызвал такси и направился к воротам. Подозреваю, что отца скоро известят о моём уходе. Приложение обещало, что машина подъедет быстро. Я плотнее закутался в пальто. Погода портилась с каждым днём, и утро выдалось на редкость холодным. Со вчерашнего вечера Скэриэл не отвечал на мои сообщения, и это вгоняло в уныние. Рюкзак оттягивал плечо и норовил сползти. Не прошло и двух минут, как в дверях показался Гедеон. Он смерил меня нечитаемым взглядом и поспешил к машине, словно меня и не было. Я сделал вид, что не замечаю его, уткнувшись в телефон. За ним вышел Габриэль — тот даже не посмотрел в мою сторону, просто скользнул взглядом мимо, как будто я был частью ландшафта. Они оба сели в машину и скрылись за поворотом, так ни разу и не взглянув на меня. Я смотрел на пустую дорогу и чувствовал, как внутри разрастается пустота. Они не заметили, что я ушёл. Не заметили, что я вернулся. Не заметили, что я вообще существую. Я ещё раз проверил приложение: водитель задерживался. Я посмотрел на часы. Так вот во сколько выезжают братья, чтобы избежать совместных завтраков. Обычно в это время я ещё сонно спускаюсь по лестнице, собираясь подкрепиться тостами или яичницей. При мысли о еде желудок предательски заурчал. Я мог соврать всем, что не голоден, но обмануть тело было сложнее. Оставалось лишь надеяться, что, когда я приеду в лицей, кафетерий уже будет работать. Я мог сейчас и слона проглотить. Когда желудок пропел очередную серенаду, к воротам подъехал жёлтый автомобиль. Дорога до лицея не занимала много времени, но мне нужно было повторить материал: сегодня мы сдаём проект по Французской революции. Как только машина тронулась, а я взялся за распечатки, меня затошнило. Ощущение было кошмарное. Я прикрыл глаза и откинулся на спинку сиденья. То ли это потому, что я не завтракал, то ли потому, что в салоне ужасно пахло. Меня мутило на поворотах: судя по всему, водитель в детстве мечтал участвовать в гонках «Формулы-1» и сейчас пришёл к мысли, что пора незамедлительно воплотить мечту в реальность. Этакий Шумахер-полукровка на разбитой колымаге. Лицей никогда не был для меня отдушиной, но, показавшись вдалеке, знакомое здание мигом подняло мне настроение — ведь я думал, что ещё немного, и я точно познакомлю содержимое своего желудка с грязным салоном. Моё паршивое состояние не удалось скрыть от водителя, и он участливо осведомился: — Мистер, вы в порядке? — Можете… здесь… остановиться? — вставил я между паузами. Мне катастрофически не хватало свежего воздуха. Он свернул к обочине, и я чудом не вывалился на асфальт, резко открыв дверь. В последний момент успел совладать со своим вестибулярным аппаратом и ухватиться за край сиденья. Кажется, меня накрыла паническая атака или что-то в этом духе. — Выглядите неважно. — Я в порядке, — прохрипел я, тяжело вылезая из салона. На улице мне полегчало. Я неуверенно стоял на ногах, облокотившись на скрипучую дверь. Никогда не чувствовал себя так паршиво. И я сейчас не о своём душевном состоянии, хотя и оно оставляло желать лучшего. — Не забудьте свои вещи, — подсказал водитель. — Точно, — опомнился я. — Спасибо. Дальше я пойду пешком. — Хорошего вам дня, мистер, — дружелюбно попрощался он. — И вам, — вяло ответил я, закрывая дверь. Назвать это хорошим началом дня язык не поворачивался. Я впопыхах запихнул распечатки в рюкзак и отошёл в сторону от людского потока. Казалось бы, день только начинался, но многие полукровки спешили на работу. Чистокровные всегда предпочитали пользоваться личным транспортом. На территории лицея было пусто. Я ещё раз проверил календарь: складывалось ощущение, что я, опьянев от гнева, перепутал дни недели и явился на учёбу в субботу. Нет, всё верно, сегодня будний день. Я вошёл в здание — охранники проводили меня равнодушными взглядами — и направился прямиком в кафетерий. Здесь делали терпимый кофе, а значит, у меня была ещё одна причина находиться в этом месте. К моему удивлению, в кафетерии сидели ученики. Сонные, они завтракали, читали учебники, некоторые собрались в шумные группы и готовились к презентациям проектов. Я никогда не приезжал рано, но теперь понял, что собираться до занятий — не такая уж и плохая идея. Если не брать в расчёт то, что многим и так чертовски тяжело подниматься по утрам, а придётся вставать ещё на полчаса раньше. В этой затее имелись свои плюсы и минусы. Забившись в дальний угол, как отшельник, я с наслаждением пил кофе. Да, не такой, как делает дома Фанни, но тоже сойдёт. Из большого ассортимента предлагаемой еды я выбрал круассан. Никогда до этого я не завтракал здесь в одиночестве, поэтому мне казалось, что чуть ли не весь кафетерий глазеет на меня. — Соберись, Готье, — вслух обратился я сам к себе. Текст на листе прыгал у меня перед глазами, как бы я ни пытался сосредоточиться. В подтверждение того, что утро выдалось на редкость паршивым, неловким движением локтя я пролил недопитый кофе на ближайший стул. Почему каждое моё движение оборачивается полным провалом? Схватив салфетки, я первым делом протёр стул, затем полез под стол, чтобы избавиться от последствий своей неповоротливости. Салфетки мигом намокли. Вдобавок ко всему я обнаружил тёмные капли на рубашке. И что теперь прикажете делать? Подниматься и тащиться через весь кафетерий за салфетками или оставить как есть? — Слышали новую сплетню про близнецов? — раздалось чуть поодаль. Подслушивать точно не входило в мои планы. — Про Брумов что ли? Если ты начнёшь затирать про их инцест, то это уже устарелая сплетня, — ответил ему знакомый голос. Клив? Я не слышал, что он дальше говорил, но явно отпустил очередную сальную шуточку, каких у него полно в запасе. В ответ раздался смех. — Да нет же, — засмеялся какой-то парень из его шайки. — Теперь все обсуждают Хитклифов. Поговаривают, что брат Габриэля в весьма дружественных отношениях с полукровкой. — Ага, в таких, что они, походу, спят друг с другом, — засмеялся третий. Господи, зачем ты создаёшь вот таких никчёмных чистокровных? Глядя на Клива и ему подобных, я всё больше убеждался, что разделение на сословия — не более чем человеческая прихоть. К чему давать одним родословную и власть, если они только и делают, что обсуждают чужую личную жизнь? Если Бог хотел показать, что чистокровные — это высшая ступень развития человечества, то Клив тому явное опровержение. — Меня сейчас стошнит, — выдал какой-то парень, на что Клив громко рассмеялся. — Это же отвратительно, тем более с чернью. — Похоже, последний блин в семье Хитклиф вышел комом, — сообщил всем Клив. — Не понимаю Габриэля. Если бы у меня брат возился с чернью, я бы с ним даже не здоровался. — Это точно, — согласился кто-то. — В Запретных землях есть клуб «Яма». Слышал о таком? — спросил Клив. — В интернете читал, пишут, что крутое место. — Не то слово. Брат туда часто ездит. Сказал мне вчера, что когда мне исполнится девятнадцать, то он отвезёт меня и всё покажет. — Офигеть! Хрен кто меня повезёт. Крутой у тебя старший брат. — Он говорит, там, помимо девок, много парней, которые за деньги много чего сделают. — Фу, — фыркнул кто-то. — Хитклиф, наверное, там только парней и покупал бы, — сказал кто-то. — Бери выше, уверен, он там сам подрабатывает. Работёнка в самый раз для него. Новый взрыв смеха. Уверен, остальные ученики в кафетерии недовольно оглядывались на них. Бог тоже допускает ошибки, иначе как объяснить появление на свет Клива? Меня переполнял гнев, и я сдерживался из последних сил, чтобы не отбросить в сторону стол и не проломить Кливу череп. Несправедливо, что такие, как Клив, ходят по центру Ромуса, пользуются всеми благами своего происхождения, в то время как законопослушные полукровки или низшие каждый день должны бороться за своё место под солнцем. Они ушли так же быстро, как и появились. Я выбросил использованные салфетки в ближайшую урну и помыл руки, прежде чем вернуться на своё место. Впопыхах собрав распечатки, я запихнул их в рюкзак и вылетел вслед за Кливом. Ещё не знал, что скажу ему, но мне не хотелось так просто это оставлять. Это был один из тех импульсивных поступков, от последствий которых я обычно долго мучаюсь. Но если закрою на это глаза, то буду корить себя ещё больше. На первом этаже Клив расстался со своим другом и направился к лестнице. Я последовал за ним, стараясь не попадаться ему на глаза. Клив миновал второй, третий и четвёртый этажи. На пятом находились кабинеты физики, химии и лабораторные комнаты, в которых часто сидели помощники учителей и студенты-практиканты. Но ранним утром здесь обычно было пусто. Клив направлялся в сторону дальнего мужского туалета. Идеальный вариант для того, чтобы серьёзно поговорить с ним. Всё складывалось на редкость удачно, что было странно для сегодняшнего утра. Клив скрылся в уборной; я ускорил шаг и, войдя в помещение, получил удар сбоку. — И кто это за мной слежку устроил? — довольно произнёс Клив, когда я повалился на бок. — Хитклиф? Чего тебе надо? Я поднялся, стараясь не показывать, что мне больно. Удар у него что надо. — Поговорить хотел. — Со мной? О чём же? — Чтобы ты наконец отстал от меня. — А ты кто? Мой папочка? — Клив потешался надо мной. — Ещё раз тронешь меня… — И что ты мне сделаешь? — разозлился он. — Если твой папаша главный банкир, это не значит, что ты можешь позорить чистокровных, общаясь с чернью. — Всё сказал? — Да пошёл ты… — Клив замахнулся, но я умудрился увернуться от удара. Меня не учили драться: это приходит либо с опытом, либо с подготовкой. Ни того ни другого у меня не было, а значит, оставалось нападать, пока есть возможность. Я сжал руки в кулаки и правой ударил его в челюсть. Он отскочил назад и издал истошный вопль. Слишком громко для того, кто привык всё решать кулаками. Я мог бы выйти победителем, но правая рука адски пульсировала от боли и дрожала от спазмов. Настолько больно, что я чуть не вскрикнул. — Да ты офигел! — Клив поднялся, направляя руку на меня. Я в шоке отступил назад. Всё шло не по плану, которого у меня практически и не было, но я успешно импровизировал на ходу. Клив призвал тёмную материю. Как видно, моя импровизация летела в тартарары. — В лицее запрещено пользоваться тёмной материей! — крикнул я, еле успевая увернуться. Чёрное облако с глухим звуком ударило в стену в полуметре от меня. Взывать к здравому смыслу Клива и напоминать ему о правилах лицея — всё равно что просить боевого быка, участвующего в корриде, быть гуманнее с матадором. — Я тебя сейчас в порошок сотру, сукин ты сын, — прорычал Клив. Мне некуда было бежать. Он заблокировал дверь, да и я не успел бы её открыть. С одной стороны писсуары, с другой — раковины. Прекрасное место для смерти, если это то, чего Клив добивался. Подняв руку ладонью вверх, я сделал вид, что собираю тёмную материю. Возможно, до него не дошли слухи, что я владел материей на уровне полукровок, но это вряд ли. Мой блеф он распознал сразу. — Да ты же ни фига не умеешь, — засмеялся он над моими жалкими потугами. Действительно, Клив, наверное, единственный из всех признал это вслух. На руке появился тёмный огонёк, словно я собираюсь дать ему прикурить. Клив не спешил, наслаждаясь моим видом. — Ты там к дуэли готовишься или дрочить собрался? — насмехался он. — Дуэли, к слову, тоже запрещены, — сделал я последнюю попытку призвать материю. — Да пофиг. — Клив сделал выпад рукой, и чёрное, словно живое, пламя стремительно полетело на меня. Надо отдать ему должное, он дал мне время подготовиться. — Давай! — крикнул я себе, но ничего не произошло. Моё чёрное облако растворилось в воздухе, а удар Клива сбил с ног. Я почувствовал сильнейшую боль по всему телу. В глазах потемнело. — Хитклиф? — нерешительно произнёс Клив сверху. Он подошёл ближе, я чувствовал его шаги. Он стоял надо мной, шумно дышал. Я представил, как в его пустой голове, скрипя изо всех сил, двигаются шестерёнки. Не лучшая для него ситуация. За использование тёмной материи вне практических занятий ученик отстраняется от уроков на месяц. За дуэль, которую запрещено проводить между чистокровными моложе восемнадцати лет, его (да что греха таить, и меня) отчислят из лицея в считаные минуты. Но, конечно, он об этом не подумал. Клив точно не думает, прежде чем делать. Впрочем, я от него недалеко ушёл. Носком ботинка он дотронулся до моего бедра, скорее для того, чтобы просто убедиться, что я жив, ведь удар вышел не такой сильный, чтобы убить, но покалечить — вполне. Я протянул ослабленную руку в сторону Клива, и в следующую секунду раздался его крик. Клива отбросило в противоположную сторону, он глухо ударился о дверь и без сознания повалился на каменный пол. — Один — один. — Я умудрялся ещё и шутить, хотя мне больно даже двигать губами. Голова трещала, а кости, кажется, поломаны все до единой. Такое чувство, словно я побывал грушей для битья у парочки профессиональных боксёров. Мысли вертелись от «Могу ли я подвигать пальцами ног?» до «Боже, сколько костей и мышц в теле человека? Почему я чувствую боль абсолютно везде?» Вскоре я смог немного подтянуться, полусидя устроившись под раковиной. Рубашка разодрана. На груди и животе порезы. Он целился прямо в меня, чёртов идиот. Я мог умереть тут на месте, в мужском туалете. Жалкая смерть. — Клив? — позвал я. Не знаю, что произошло, но не хватало ещё, чтобы Клив умер. Хоть он тот ещё подонок, но и ему я не желал такой смерти. — Ответь, придурок, — позвал я опять. Я был настолько истощён, что не мог подойти и проверить, дышит ли он. Осторожно сняв испорченный пиджак, я негнущимися пальцами попытался избавиться от остатков рубашки. Нужно встать, стереть кровь, проверить Клива и понять, что вообще произошло. Он всего лишь дотронулся до меня, но отлетел, словно я смог отбить его удар. Это не укладывалось в голове. Сколько таких случаев встречалось в истории? Есть ли сила, позволяющая копить тёмную материю и перенаправлять её? Был ли этот всплеск той силой? Или я окончательно схожу с ума? Когда из динамиков заиграла мелодия, оповещая о том, что начался первый урок, я наконец смог подняться на ноги. Выглядел я не то чтобы паршиво, если не смотреть на грудь в порезах, но точно походил на тех низших, которых показывали по телевидению, чтобы запугать чистокровных. Мне потребовалось ещё время, чтобы смыть кровь и доковылять до Клива. Выглядел он хуже меня. Я только присел, чтобы проверить его пульс, как открылась дверь. — Готье? — Оливер чуть не споткнулся о Клива. Не знаю, что он подумал, увидев меня в порезах и с перепачканными в крови руками. Догадываюсь, что ничего хорошего, особенно когда он ошеломлённо уставился на бездыханное тело Клива у своих ног. — Не знаю, должен ли я задать закономерный вопрос в данной ситуации, — нервно произнёс он, кривясь. Я решил, что Оливер точно хороший парень, но у него явно не всё в порядке с головой, когда он спросил после моего молчания: — Тебе надо вызвать «Скорую» или избавиться от тела? Думай быстрее, у нас не так много времени.