Боги Олимпа:алые плащи

Глава 9 -Пустыня Черепа,моя королева. Жестока, но для нас пока самый лучший вариант. Кажется, в этом месте ещё более темно и холодно, чем в замке Аида. Песок и барханы здесь чёрные, но, конечно, не горячие. Я плотнее укутываюсь в плащ Одиссея и мельком смотрю на следующих за мной церберов, и даже они в этом месте смотрятся чужеродно. -Войска прибудут к следующей ночи,-Андреас останавливается, вынуждая тысячу человек, идущих с нами, сделать то же самое,-можем отдохнуть-нам не нужно спешить. Выступать будем за несколько часов в кавычки до ", чтобы основная часть успела высадиться, а другая проникла в город. -Хорошо,-я киваю,-отдохнем. Словно поняв смысл разговора, Стикс, Танат и Эреб укладывается, поднимая пыль и заставляя закрыть глаза. Воины разбивают лагерь, а я подхожу к Клеону, задерживая взгляд на редких светящихся точках в небе: -Почему пустыня так называется? -Потому что здесь обитают Скелеты,моя королева. , кто отвергаются от загробной жизни перестают иметь имена и историю, и живут здесь, вдали от всех. Изгои, в общем. -Разбойники?-с опаской спрашиваю я, косясь на советника. -Подобное слово оскорбило бы их,-Клеон улыбается, смотря на меня, как на наивное дитя,-Скелеты-порядочный народ, но скрывающийся. Увидеть их значит удачу, а, если посетишь деревню... Это считается высшей благодатью, потому что там человек видит то, что хочет. Если он не преодолеет соблазн, то тоже прибавится к Скелетам. Иллюзия рассеется, а новичок останется. А если выберется-Скелеты лишь дадут благословение, и всё у путника будет в порядке. -И много таких?-спрашиваю я, скептически приподнимая бровь. -Никто не видел Скелетов уже несколько десятков лет, моя королева,-советник мечтательно вздыхает, и впервые я вижу в нём юношу, который искренне верит в подобное, но он в мгновение возвращает серьёзности кивает мне,-вам лучше отдохнуть. Несмотря на то, что мне хочется поговорить с Клеоном ещё, я следую в нашу с Одиссеем просторную палатку и ложусь рядом с мужем, которые тут же согревает меня своими объятиями. Неприятная тяжесть и давление внизу живота всё же вынуждают меня нехотя выскользнуть из постели. Бросив взгляд на крепко спящего Одиссея, я улыбаюсь и выхожу на улицу, накидывая плащ и желая найти место, куда бы мне удалось сходить в туалет. Эреб, Танат и Стикс сопят возле нашей палатки, а посередине лагеря, среди сотни таких же, у костра дежурят несколько солдат. Недовольно цыкнув, я принимаю решение идти за нашей спальное место. И идти мне приходится до конца лагеря, чтобы ни один солдат ненароком не встал с такой же целью и не встретил меня. Наконец я огибаю один из барханов или штамп спокойной душой делаю то, за чем шла. -Матэ. Вибрирующий мужской голос заставляет испуганно оглянуться, но никого не найти. От этого ещё страшнее, поэтому я на скоро поправляю одежду и теперь, уже встав в полный рост, снова осматриваюсь. И вижу то, чего нельзя и представить в здравом уме. Человеческий скелет, одетый в мантию, пустыми глазами смотрит на меня с белой лошади, с небесно-голубыми очами и серебристой гривой. Кости пугают, заставляя кожу покрыться мурашками и сделать шаг назад. Я приоткрываю рот, чтобы задать вопросы, но тут же закрываю его, понимаю, что это, видимо, и есть один из тех самых Скелетов, говорящих на мёртвом языке. -Идемте за мной,-теперь на греческом говорит он,-а лучше садитесь. Он без труда слезает с животного и кивает мне, приглашая занять это место. И почему-то, как заворожённая, я иду. Скелет помогает мне сесть на лошадь, хоть от его прикосновений становится физически нехорошо. -Не бойтесь,матэ,-он почтительно кланяется,-вас встретят те, кому вы нужны. -Почему вы так называете меня?-не понимаю я, поглаживая мягчайшую шерсть кобылицы. -Потому что вы- мать мёртвых. Лошадь сама вас доставит. Я не понимаю: сон всё происходящее или нет, и лишь окидываю быстрым взглядом Скелета, когда Серебрянка несёт меня вперёд. Словно желая проверить, я с силой сжимаю предплечье, одной рукой продолжая держаться за шерсть. Больно. Сон это или нет... Что с того? Несмотря на то, что лошадь несётся с огромной скоростью, создавая ветер и от него же заставляю прикрыть глаза, холод больше не прожигает, а, наоборот, будто согревает, укутывая одеялом ночи. Укутывая так, что я, кажется, засыпаю. Видимо, предыдущая ночь в слезах над Иоантой и Мелитой, а точнее над тем, что я оставляю их, даёт о себе знать. Когда я снова открываю глаза, то лошадь спокойно идёт по месту, что я видела лишь на картинках и слышала в рассказах. Десятки белоснежных колонн уходят вверх, пол выложен гладким золотым камнем, на стенах изображены битвы богов и титанов. И трон. Ахиллес рассказывал, что циклопы выковали его из сотен молний, которые Зевс бросил во время войны с титанами. И молнии эти превратились в металл, какого больше нет во всём мире. Спинка его поднимается высоко и напоминает крылья гигантского орла, подлокотники-переплетённые молнии, на поверхности которых бегают золотые линии. Я спрыгиваю с лошади и, затаив дыхание, подхожу к тому, к чему всё это время стремлюсь. От его величия воздух буквально искрится, а голова кружится, когда я начинаю подниматься по ступеням к своему наследию. На нём сидели сотни правителей от крови Зевса. На нём сидел сам Зевс, и сейчас мне нужно просто подойти и сесть на него, чтобы все дворы признали мою власть. Просто подойди и сесть? Над искрящимся подлокотником я задерживаю руку и, не прикасаясь к нему, хмурюсь. Всё ведь не может быть так просто. -Анасса... Голос Адониса издалека заставляет сердце пропустить удар, а ноги пойти неведомо куда, позабыв о троне. Зал пропадает, оставляя меня на улице, где есть лишь одна единственная палатка. Тёмная, украшенная черепами, она не выглядит отталкивающей-наоборот, завлекает. -Заходи,Гера,не бойся. Смех ребёнка изнутри останавливает, вынуждая замереть. -Ну же,Гера,не бойся. Тело от чего-то сковывает, но я всё же передвигаю ноги, шагая, и вхожу внутрь, понимаю, что это та палатка, в какой мы были при битве у Энио. Вот только посередине, вместе с Адонисом, на его руках лежит черноволосый малыш, смотрящий на меня сиреневыми глазами. Слёзы начинают течь по моим щекам, а сердце как будто зажимают щипцами, когда ребёнок протягивает мне ручку. -Петрос...-срывается с губ. Я обессиленно падаю на колени и осторожно прикасаюсь к щеке своего дитя, которое тут же улыбается. -Мы заждались тебя. Адонис улыбается мне и целует в губы, одной рукой держа Петроса, а другой стирая мои слёзы. -Майму, не плачь,-шепчет парень, касаясь моего лба своим, а меня разбивает на тысячу осколков,-всё уже хорошо. Мы теперь вместе. От мужа меня отвлекает Петрос, которые мягко тянет меня за волосы, а затем заинтересованно хлопает глазами. -Мое солнце,-я пытаюсь сдерживать рыдания, поджимая губы,-моё дитя... -Мама просто тосковала,-обращается Адонис к ребёнку, а после снова возвращает взгляд ко мне,-ты ведь теперь останешься? Я перестаю смахивать без конца бегущие слёзы и просто коротко целую Петроса в лоб, Адониса-в губы, тихо говоря: -Я не могу. Это всё ненастоящее... Вы... Язык не поворачивается сказать "мертвы", но разум понимает, а сердце обливается кровью. -Я люблю вас,-напоследок говорю я, после чего поднимаюсь и, обнимая себя руками, ухожу, захлёбываясь в собственных рыданиях и слыша плачь Петроса. На улице не остаётся ничего, кроме лошади, что привезла меня. Мы всё в той же пустыне, но теперь я обессиленно опускаюсь на песок, закрывая лицо руками. -С ума сошёл,Патрокл? Она земная девочка, зачем ей это дарить? Когда я вновь открываю глаза, то оказываюсь в родном доме, за дверью тронного зала, в котором слышу множество голосов. -Она уже услышала, боги,-цыкает женский, который ласково говорит,-заходи, доченька, заходи. Я распахиваю дверь и вижу Ахиллеса, Патрокла и своего отца, которые встречают меня неловкой улыбкой. И маму, что протягивает мне руки. С рыжими кудрями, золотой кожей и пухлыми губами, она кажется точной копией меня через года, за исключением её зелёных глаз. -Иди ко мне, моя девочка, ну... -Хватит,-шепчу я, впиваясь пальцами в волосы от ужасающих терзаний внутри,-за что мне такое? Я даже не знаю кому говорю это, но всё вокруг снова пропадает, рассыпаюсь в пыль и оставляя меня в пустыне, где теперь возле Серебрянки стоит Скелет. -Для чего всё это?-я пытаюсь успокоиться, периодически всё же всхлипывая,-что вы сделали? -Ты лишь прошла испытание, матэ,-Скелет опускается на колени, костяными ладонями упираясь в песок. Не знаю как, но в пустых глазницах от чего-то видно сожаление. -Надеюсь, теперь вам легче,-презрительно бросаю я и обнимаю себя руками, вдруг ощущая как от сонливости начинают слипаться глаза. -Теперь легче будет вам,-Скелет поднимается и протягивает мне руку,-пройдите со мной. Успокойтесь. Насладитесь ночью. Чуть позже я проведу ритуал, который принесёт вам удачу. С каждым новым шагом под ногами шуршит песок, следов лагеря я не вижу даже на горизонте. Не вижу ничего. Ни цветка, ни травинки, ни ящерицы. Только угольные песчинки и бескрайние звёздное небо. Ничего, до тех пор пока в долине виднеется деревня. С обычными каменными домами, некоторые из которых покосились. Они больше напоминают временные жилища, каких я ещё не видела, ведь для меня привычный дворцы, замки и храмы. Впрочем, жители здесь, конечно, тоже необычные. Такие же скелеты, как тот, с которым я иду. Мимо нас проходит мужчина, чьи пустые глазницы смотрят прямо перед собой, будто не замечая нас. Возле колодца, щёлкаю зубами, в хитонах беседуют две женщины, которые, бросив на меня "взгляд", начинают шептаться. Между домами носятся скелетики детей, которые, хоть и не имеют глаз, но я чувствую их заинтересованности любопытство. Лишь животные здесь обычные. У одного дома рыжая собака, у второго-чёрный кот, в загонах мирно стоят кони и лошади разных расцветок. -Почему?-не понимаю я, останавливаясь, когда мне об ногу трётся белый котёнок,-почему они живые? -Потому что животные не принадлежат ни миру вашему, ни миру нашему,-Скелет вынуждает меня снова пойти за ним,-они-проводники. Олицетворение человеческих душ. Серебряная лошадь-твоя душа. -Серебряная лошадь? -Это значит, что ты бесконечно движешься вперёд и достигаешь своих целей. Когда ты умрёшь-она станет твоим проводником. Когда умрёшь. От этой фразы по коже прибегает мороз и становится страшно. Вдруг становится страшно от всего происходящего и окружающего. Испуг начинает душить, опять возвращается холод, и я неосознанно останавливаюсь. -Ты готова. Скелет костлявыми пальцами касается моего лба и склоняет голову: -Прах к праху, кость к кости, Пусть склонятся пред тобой пути и перекрёстки. Пусть ветер несёт твоё имя сквозь вечную ночь, И враг пред тобою бежит, не сумев превозмочь. Мы видели смерть и не стали её бояться, Мы видели тьму и не стали пред нею склоняться. И ныне, о та, что отмечена волею рока, Мы дарим тебе благословение нашего народа. Да будут открыты врата перед каждым шагом твоим, Да станет далёкое близким, а трудное станет простым. Да дрогнут престолы и стены, что встанут на пути, И всё, что задумано сердцем, сумеет произойти. Мы зовём тебя Матерью Мёртвых, хранительницей костей, Той, чьё имя однажды услышат тысячи спящих людей. И когда ты войдёшь в подземное царство сквозь сумрак и мглу, Ни одна беспокойная тень не поднимется против твоих слов. Тогда миллионы забытых восстанут на зов руки, И сомкнутся ряды легионов у чёрной великой реки. Тогда даже древние души, что помнят начало времён, Склонят головы молча, признав твой грядущий закон. Да будут верны тебе мёртвые, как живые верны небесам, Да услышат тебя те, кто веками блуждает по тёмным мирам. Да хранит тебя прах наших предков, да помнят тебя имена, Пока существует смерть — ты не будешь одна. Кость помнит. Прах помнит. Смерть помнит. И смерть склонится перед Матерью Мёртвых.