Боги Олимпа:алые плащи

Глава 18 Двор Геры встречает нас необыкновенной тишиной, особенно по сравнению со двором Гефеста, где нас повсюду окружали стуки молотов о наковальни, а воздух пропах дымом и металлом. Их замок был возведён из тёмного камня и чёрной стали. Высокие стены покрывали изображения огня и кузнецов. Садов не было-лишь огромные мастерские и печи. Везде-мастера, кующие мечи, доспехи и другое оружие для Каллистрата. В зале не было никаких украшений-только колонны из тёмного камня, и трон с подлокотниками из двух молотов и спинкой в виде наковальни. И Хары, её сыновьями Тимоном и Талейоном, больше нет на этом свете, а двор завоёван. Зато они остались верны своим "убеждениям". Так вот двор Геры именно пуст. Лишь изредка по широким дорогам проходят люди, спешащие по своим делам. Многие дома закрыты, и на многих уже висят тяжёлые замки. Ощущение, что жизнь покидает это место, укрепляется в моей голове. -Что произошло?-не понимаю я, крепче сжимая руку Одиссея. -Произошло то же, что однажды случилось с нашим двором,-просто отвечает муж.-Лишившись детей, Доримедонт полностью отчаялся и упустил власть. Он знает явно больше, чем мы, Гера. Нас даже никто не встречает и не провожает. Люди бегут, чувствуя, что их двор умирает. Лишь самые стойкие остаются. Как было и у меня. Белоснежные колонны замка поддерживают вековые своды, а в садах всё ещё цветут розы и гуляют павлины, распуская свои роскошные хвосты. Фонтаны продолжают журчать, а редкие слуги смотрят на нас отстранённо. В главном зале нас встречает неожиданная прохлада. Никаких столов для гостей, никаких дополнительных кресел для Дориана и Доридеи, потому что они уже не вернутся домой. Ничего, кроме белого трона с изображением золотых павлинов и спинкой в виде крыльев этой же птицы. И полностью седой Доримедонт, немощно восседающий на нём. С момента смерти сына, кажется, с сорока пяти лет он постарел до семидесяти. Болезненно худое лицо со впалыми щеками покрыто глубокими морщинами, а некогда цвета водопада глаза выцвели и стали почти белыми. Бледное тело покрыто гематомами, а худые руки, не скрытые под хитоном, болезненно скрючены. -Кто это?-хрипит он, поднимая на нас свой взгляд. -Выглядишь не очень.-Одиссей за руку подводит меня ближе.-Это твоя новая королева, Доримедонт. На колени падать просить не будем: ты, кажется, не совсем в состоянии. -Гера?-Глаза Доримедонта, встречающиеся с моими, вдруг становятся...живыми? -Да.-Отпуская руку мужа, я поднимаюсь по ступеням, чувствуя непозволительную жалость, которую старательно тушу. Король двора кашляет, и я наливаю воды из кувшина, протягивая кубок в его дрожащие руки. -Ты... Носишь то же имя... Что покровительница моего двора.-Кубок падает, и его содержимое разливается, заставляя меня поджать губы.-Я надеюсь, что ты... Поможешь... Мой сын... Мой мальчик... Доримедонт начинает содрогаться в рыданиях, и на мои глаза невольно наворачиваются слёзы. Одиссей со вздохом поднимается к нам, протирая упавший кубок, чтобы снова наполнить его и протянуть старику, после чего скрепить свои пальцы с моими. -Ты ведь знаешь почему умер твой сын?-спокойно спрашивает муж.-Знаешь, что его отравили? -Да... Как травят и меня...-Доримедонт снова кашляет.-Посмотри на меня,Одиссей... Кости, обтянутые кожей... Слуги дают мне яд под видом обезболивающего, медленно убивая меня... И яд уже отравил меня настолько, что ничего не поможет... Я расскажу вам всё, что знаю... Потом... Убейте меня потом... Я не хочу больше мучиться... Позовите слуг и скажите, что мне больно. Очень больно. Пусть дадут столько яда, сколько позволит мне говорить и мыслить здравой, а потом проткните мне сердце... Ты, Гера... Покровительница... Обещай... Одиссей кивает мне, шепча на самое ухо: -Обещай ему. За правду это будет ему наградой и облегчением. Я позову слуг. И я обещаю. -Каллистрат, хоть и жестокий король, но умный,-довольно твёрдо говорит теперь лежащие в кровати Доримедонт.-Он явился на коронацию моего мальчика, когда ему только исполнилось восемнадцать. Явился без армии и оружия, как гость, которого я был рад принимать в нашем доме. Но я не знал, что уже в тот раз этот гость поднёс мне и сыну отравленное вино. Сразу после праздника мы с Дорианом слегли в постели с ужасной лихорадкой, и лекари заявили, что только чудо может нас вылечить... *Далее воспоминания Доримедонта. И когда я лежал, задыхаясь, ко мне вошёл он. Каллистрат выглядел так же как и на нашей первой встрече: огненно-красные волосы, такого же цвета глаза, идеально бритое лицо и тело, идеальное тело воина, скрытое под доспехами. Он был красавец, и я знал, что он, конечно, очаровал Доридею. -Ты хочешь жить, старик?-надменно спросил Каллистрат, садясь на кровать рядом со мной. И в этот момент я понял, что это он отравил нас с сыном, а Доридею не тронул, чтобы через неё добраться до власти. -Я убью тебя,-прошептал я, потому что сил говорить громко не было.-Как только во мне появится сила... -Не появится.-Каллистрат самодовольно улыбнулся.-Яд, что я вам дал, долговечен и медленно убивает. И он убьёт. В тебе, однако, мне стоит поддерживать жизнь, чтобы хоть кто-то правил твоим двором, когда твой сын умрёт. А он умрёт, да, можешь не сомневаться в этом. И никто не узнает, что вам помог я. -Я найду способ сказать.-Теперь, помимо болезни, меня душил ещё и гнев. -Попробуй, ведь всех тех редких слуг, что будут ухаживать за бедным больным королём, я заменю своими, а сына твоего и дочь заберу к себе, чтобы никто о тебе не вспомнил. Впрочем, Дориан и так вряд ли сейчас вспомнит хоть кого-то, однако Доридея всё же хочет быть рядом с братом. Для неё ты станешь злодеем, который, узнав о нашей помолвке, отказался от неё и заперся в собственных покоях, пока она не покинет его дом. -Ты не посмеешь... -Я уже посмел. -Ты не тронешь её...-Я попытался подняться, но тщетно.-Не тронешь мою девочку... -Не трону, не переживай. Пока.-Он нагло начал расхаживать по моим покоям.-Пока мне даже не нужно ничего делать: она безутешно влюблена в меня и внимает всему, что я ей говорю. Я не трону её до тех пор, пока она не родит меня наследника, а потом спишемся на неудачные роды. До тех пор она в безопасности, старик, это моя благодарность тебе за такое очаровательное создание. -Ублюдок,-прошептал я, вкладывая всю свою злость, после чего плюнул ему в лицо. -Осторожно,старик.-Он со всей силы приложил меня головой о кровать так сильно, что я начал терять сознание. -Дочь Петроса вернёт своё,-продолжал говорить я, пока Каллистрат продолжал разбивать мне лицо.-Она такая же как отец и проклянут боги тот день, когда мы все решили отвернуться от неё. Она вернёт своё... -Во дворе Зевса у меня есть доверенные люди, которые не желают себе такую королеву,-рычал он, а я лишь смеялся ему в лицо, когда от боли голова онемела. -Она возьмёт своё...-повторял как в бреду, пока не потерял сознание. *Далее от лица Геры. Я держу Доримедонта за руку, пока Одиссей мечом расправляется со всеми слугами. Всё, что сейчас рассказал король двора Геры, абсолютно не складывается с тем, что я представляла себе. -Я рассказал тебе,-Доримедонт с улыбкой кивает,-но у меня есть просьба. Расскажи это всё Доридее и назначь её королевой моего двора. Верни её и ребёнка домой. -Постараюсь,-честно отвечаю я. -Я готов.-Мужчина отпускает меня и закрывает глаза.-Давай, Гера, пожалуйста. Я достаю свой кинжал и поджимаю губы, колеблясь. -Сердце здесь, Гера.-Всё ещё не открывая глаза, пальцем он указывает на свою левую грудь.-Не медли,ну. И передай дочери мой кулон. Эти люди всё равно лишили тебя права на трон. Все они. С этой мыслью я вонзаю кинжал Доримедонту в область сердца и тут же вытаскиваю оружие, вытирая кровь о простынь. Король двора, испустив последний вздох, обмякает, пока его хитон окрашивается в красный. Я быстро, но аккуратно снимаю кулон с его шеи. Со странным чувством я поднимаюсь и направляюсь к выходу из комнаты Доримедонта, перешагивая тела слуг. В коридоре я сталкиваюсь с Одиссеем, который уже убрал свой меч. Он лишь коротко кивает, понимая, что всё, что было обещано-сделано. -Что тебя мучает?-он приводит меня в главный зал и садится на трон, за талию привлекаем меня к себе и опуская к себе на колени. -Он сказал, что у Каллистрата есть кто-то, кто не желал моего восхождения на престол.-Я обнимаю мужа за шею, понимая, что начинает болеть голова. Одиссей на мгновение отводит глаза, а затем резко и развязана целует, пальцами проводя по моей щеке. -Это больше не должна тебя волновать,-шепчет он, отрываясь.-Остался лишь последний шаг, и дворы будут твои. Власть будет твоя, как и положено. -Да,-задумчиво протягиваю я, вытирая каплю крови на его лице.-Ты ведь будешь рядом? -Конечно, куда я теперь денусь.-Теперь Одиссей целует меня нежно.-Я люблю тебя и девочек. Больше жизни люблю и всегда буду рядом, что бы ни случилось. *** В пещеру к мойрам я прохожу одна, пока Одиссей стоит наверху, ожидая с девочками и жеребятами. Здесь ничего не поменялось: такие же полки с нитями, такой же стол книгой и ножницами и такие же три юные девы. -Что ж, мы давно не виделись, Гера от крови Зевса,-говорит одна из них. -Тебе предстоит тяжёлая битва,-говорит вторая. -Мы дадим предсказание без лишних слов,-кивает третья, после чего мойра, как обычно, собираются в сферу: -Там, где багровый рассвет упадёт на клинки, Замрут перед бурей и боги, и все смертные полки. Железо склонится пред волей законной твоей, Но горше победы не будет среди этих дней. Кровавый венец упадёт вместе с павшим врагом, И ворон умолкнет над сломанным чёрным щитом. Последний владыка войны преклонится к земле, Но слово последнее вспыхнет, как пламя во мгле. Не меч и не копья страшны дочери грома, Не ярость сражений и не павших истома. Страшнее язык, что пред самым последним дыханьем Откроет скрывавшееся долгим молчаньем. Ты битву возьмёшь, как берут долгожданный рассвет, Но сердце заплатит за это немыслимый свет. Где вражеский голос навеки умолкнуть бы мог, Оставит он рану, которой не вылечит бог. Запомни же, дева, чей путь освящают грома: Не каждое горе приходит с ударом меча. Порой победитель, стоящий один на крови, Проигрывает слову, рождённому перед смертью, - сильнее любви. И если венец станет ближе на шаг в этот час, То знай: у судьбы ещё много не сыгранных фраз. Падёт перед тобой тот, кого звали войной, Но вслед за победой придёт испытание- Любовь.