август между нами

Ночь выдалась мучительной. И вместе с тем — до странного счастливой. Чимин так и не смог по-настоящему уснуть. Он ворочался в прохладной постели почти до самого рассвета, то раздраженно сбрасывая с себя тонкое одеяло, когда становилось жарко, то снова натягивая его из-за свежего утреннего ветра, свободно гулявшего по комнате через распахнутое окно. Деревня просыпалась неторопливо. Где-то вдали уже мычали коровы, поскрипывали старые калитки, лениво переговаривались собаки, а прохладный воздух приносил запах мокрой травы, сырой земли и догорающих после праздника костров. Однако Чимин почти ничего этого не замечал. Стоило лишь закрыть глаза, как память вновь возвращала его к теплым ладоням Чонгука, уверенно державшим его за талию, к осторожным прикосновениям у шеи, к губам, заставлявшим дыхание окончательно сбиваться. Чимин резко перевернулся на спину и устало уставился в деревянный потолок. Сердце вновь заколотилось быстрее, а внутри поднималось раздражение, смешанное с непонятным волнением. Он ведь приехал сюда всего на одно лето — отдохнуть, отвлечься от бесконечной городской суеты, переждать тяжелый период и наконец позволить себе спокойно дышать. Вместо этого всякий раз, оказываясь рядом с Чонгуком, он будто терял привычную уверенность. Чимин медленно провел ладонью по лицу, тихо выдыхая. Стоило вспомнить тяжелый взгляд альфы или его низкий, немного хриплый голос, как где-то под ребрами снова рождалось знакомое горячее напряжение, постепенно разливавшееся по всему телу. И больше всего пугало вовсе не это. Пугало другое. Ему хотелось снова оказаться рядом. Хотелось почувствовать теплые объятия Чонгука, вдохнуть его запах, в котором смешались древесина, дым от костра, прохлада ночного воздуха и что-то еще — спокойное, надежное, необъяснимо притягательное, отчего внутри болезненно сжималось сердце. — Да что со мной… — хрипло прошептал Чимин, прикрывая глаза ладонью. Разум отчаянно пытался найти происходящему хоть какое-то объяснение, убеждая его, что всему виной усталость, алкоголь, феромоны альфы и собственная слишком острая реакция организма. Но тело словно больше не собиралось прислушиваться к этим доводам. Оно реагировало быстрее мыслей, тянулось навстречу теплу, которого успело коснуться всего несколько часов назад, и это ощущение пугало Чимина куда сильнее, чем он был готов признать. Тем временем на другом конце деревни Чонгук тоже не спал. Он сидел на широком подоконнике своей комнаты еще затемно, широко расставив ноги и опершись локтями о колени, пока сигарета медленно тлела между пальцев. Черные волосы окончательно растрепались после бессонной ночи, футболка заметно помялась, а тяжелый взгляд был устремлен куда-то в медленно светлеющее небо. Сигарета выглядела в его руках почти чужеродно. Чонгук почти не курил. Иногда мог взять одну у друзей во время шумных посиделок у реки, скорее за компанию, чем по собственному желанию, но сидеть вот так одному, встречая рассвет с сигаретой в пальцах, ему приходилось лишь тогда, когда внутри происходило что-то, с чем он не мог справиться привычным способом. Как сейчас. Все его мысли снова и снова возвращались к Чимину. За всю жизнь он ни разу не позволял одному человеку настолько прочно поселиться у себя в голове, а теперь ловил себя на том, что вновь вспоминает светлые волосы, спокойный голос, упрямый взгляд и тонкую талию, до которой все еще, казалось, помнили прикосновения его собственные ладони. Чонгук медленно запрокинул голову и устало прикрыл глаза. Что вообще с ним происходило? Почему рядом с этим омегой привычная выдержка переставала работать, а желание коснуться его становилось почти навязчивым? Больше всего мучило другое. Чимин старательно скрывал свой настоящий запах, и Чонгук знал, что всему виной блокаторы. До него долетали лишь едва различимые нотки, исчезавшие прежде, чем он успевал их уловить, и именно эта недосказанность странным образом действовала сильнее всего. Он не знал, каким на самом деле был запах Чимина. Это не давало ему покоя. Мысль возвращалась снова и снова, заставляя представлять то, чего он никогда не чувствовал, а собственное воображение лишь сильнее подливало масла в огонь. Чонгук медленно провел ладонью по лицу и коротко усмехнулся самому себе. — Совсем крыша поехала, — тихо пробормотал он, качнув головой. Сигарета догорела почти до самого фильтра. Он затушил ее, глубоко вдохнул прохладный утренний воздух и еще долго сидел неподвижно, наблюдая, как над деревней медленно занимается рассвет, хотя прекрасно понимал, что встретить новый день с ясной головой у него уже не получится. Альфа медленно провел ладонью по лицу и тихо усмехнулся себе под нос. В голове осталась только одна абсолютно ненормальная мысль. «Мой.»