"За ширмой веера"

Дорога от горы Дафань до границ Цинхэ заняла два дня, и всё это время Вэй Ин чувствовал руку. Не ту, что лежала в заплечном мешке Лань Ванцзи, завёрнутая в истлевшую ткань и запечатанная заклинанием подавления, — другую. Невидимую. Холодную. Она лежала на его плече с того самого момента, как он разгрёб камни у расщелины и увидел то, что скрывалось под ними. Он не мог объяснить этого чувства. Оно не было страхом — страх он узнал бы. Не было и предчувствием — предчувствия приходили иначе, звоном в ушах или тяжестью в груди. Это было что-то третье: уверенность. Твёрдая, как камень, и такая же безмолвная. Уверенность в том, что рука, которую они нашли, — не просто улика. Это приглашение. Или вызов. Или то и другое сразу. — Ты опять молчишь, — заметил Лань Цзинъи, поравнявшись с ним. Молодой ученик Лань всё ещё не научился Стоять на меча так, чтобы чувствовать себя спокойно. — С тех пор как мы уехали с той горы, ты слова не сказал. Обычно тебя не заткнуть. Вэй Ин покосился на него и приподнял бровь. Говорить ему, честно признаться, не хотелось. Он устал. Тело Мо Сюаньюя было слабым, гораздо слабее того, к которому он привык в прошлой жизни, и два дня в пути вымотали его сильнее, чем он ожидал. Но была и другая причина. Мысли. Они не давали покоя, крутились в голове, как заезженная мелодия, и отвлечься на пустую болтовню казалось почти преступлением. — Просто задумался, — ответил он наконец, растягивая губы в улыбке, которая, как он надеялся, выглядела беспечной. — О том, что будет на обед. — Ты всегда думаешь о еде, — фыркнул Лань Цзинъи, но в его голосе не было настоящей злости. Он привык к странностям Мо Сюаньюя за последние недели — как привыкают к переменчивой погоде. — Лучше бы подумал о том, что мы скажем учителю Лань, когда вернёмся. Рука — это не шутка. Она вся пропитана тёмной энергией. Если бы не Ханьгуан-цзюнь… — Если бы не Ханьгуан-цзюнь, мы бы с тобой уже были мертвы, — закончил Вэй Ин. — Я знаю. Ты говорил это раз пять. — Шесть. — Пять с половиной. Лань Цзинъи открыл рот, чтобы возразить, но осёкся под ледяным взглядом Лань Ванцзи, который был впереди и, казалось, не обращал на них никакого внимания. Впрочем, Вэй Ин уже понял: Лань Ванцзи всегда обращал внимание. На каждое слово. На каждый жест. На каждый вздох. Он был как тень, которая не просто следует за тобой, но и запоминает твои следы. — Ханьгуан-цзюнь, — окликнул его Вэй Ин, ускоряясь, чтобы поравняться с ним. — Куда мы едем? — В Цинхэ, — ответил Лань Ванцзи, не оборачиваясь. — Цинхэ? — Вэй Ин нахмурился, пытаясь вспомнить карту, которую видел мельком на постоялом дворе. — Это же земли ордена Не. Зачем нам туда? — Там безопасно. Безопасно. Вэй Ин хмыкнул и покачал головой. Он не знал, что именно Лань Ванцзи вкладывал в это слово, но подозревал, что дело не только в отсутствии нечисти. Цинхэ Не был нейтральной территорией — по крайней мере, так считалось. А ещё там жил человек, который когда-то учился с ними в Гусу. Не Хуайсан. Вэй Ин помнил его смутно — маленький, тихий, вечно прячущийся за веером. Кажется, он рисовал. Или коллекционировал бабочек. Что-то такое, совершенно безобидное. — Ты ему доверяешь? — спросил Вэй Ин, имея в виду главу Цинхэ Не. Лань Ванцзи помолчал. — Он не опасен, — сказал наконец. «Не опасен», — мысленно повторил Вэй Ин. Странная формулировка. Не «я ему доверяю». Не «он хороший человек». Просто — «не опасен». Словно Лань Ванцзи оценивал всех встречных по шкале потенциальной угрозы, и Не Хуайсан занимал в этой шкале самую нижнюю позицию. Где-то между домашней кошкой и цветком лотоса. Вэй Ин усмехнулся про себя и откинулся, подставляя лицо ветру. Где-то в груди шевельнулось смутное воспоминание — Гусу, ночь, костёр, и Не Хуайсан, сидящий напротив и рисующий что-то в своём альбоме. Кажется, он тогда сказал что-то про Вэй Ина. Что-то про честность. Или про то, что он не притворяется. Вэй Ин не мог вспомнить точно. Но воспоминание было тёплым. «Может, и правда не опасен», — подумал он. В Цинхэ они прибыли ближе к вечеру третьего дня. Резиденция ордена Не встретила их суровым горным ветром и запахом сосновой хвои. Вэй Ин остановился, разминая затёкшие ноги, и огляделся. Место было мрачноватым — серые стены, тёмные башни, минимум украшений, — но в этой мрачности чувствовалась какая-то основательность. Орден Цинхэ Не не пытался пускать пыль в глаза. Он просто стоял здесь, вросший в скалы, как старая сосна, и ему было плевать, что о нём думают. Их встретили у ворот. Слуги в тёмно-синих одеждах проводили гостей — в отведённые покои. Комнаты оказались просторными, но без излишеств: минимум мебели, минимум украшений, только самое необходимое. Вэй Ин скинул дорожный плащ и рухнул на постель, раскинув руки. Тело ныло, голова гудела, но мысли не успокаивались. — Ты как? — спросил Лань Ванцзи, появляясь на пороге. Он стоял, прямой и безупречный, и смотрел на Вэй Ина с тем же непроницаемым выражением, с которым смотрел всегда. Но Вэй Ин уже научился читать между строк: в том, как он задержался у двери, как его пальцы чуть сжались на рукояти меча, была тревога. Скрытая, но ощутимая. — Нормально, — отозвался Вэй Ин. — Устал только. Это тело… оно как будто не моё. Всё время ноет. Лань Ванцзи ничего не ответил, но прошёл внутрь и сел на циновку напротив. Достал из рукава мешочек — тот самый, с запечатанной рукой, — и положил перед собой. Некоторое время они оба молчали, глядя на мешочек. Потом Вэй Ин сел и потянулся к нему. — Можно? — спросил он, хотя знал, что Лань Ванцзи не откажет. Тот только кивнул. Вэй Ин развязал мешочек и осторожно извлёк свёрток. Ткань была старой, истлевшей, но всё ещё крепкой — видно, что её когда-то пропитали специальным составом, защищающим от гниения. Он развернул её и замер. Рука лежала на его ладони — левая, отрубленная чуть выше запястья. Кожа была серой и сухой, но сохранила форму; пальцы, скрюченные в предсмертной судороге, напоминали когти хищной птицы. От руки исходила тёмная энергия — густая, маслянистая, почти осязаемая. Она пульсировала, как сердце, и Вэй Ин чувствовал её каждой клеточкой своего тела. — Она живая, — прошептал он. — Мертва, — возразил Лань Ванцзи. — И то, и другое. Мертва, но не упокоена. В ней осталась воля. Ты чувствуешь? Лань Ванцзи помолчал. — Да, — сказал он коротко. Вэй Ин перевернул руку, разглядывая срез. Он был ровным, почти хирургическим — такое мог сделать только очень острый меч или очень умелый заклинатель. Никаких следов рваной плоти, никаких зазубрин. Один точный удар. И ещё кое-что: на срезе, там, где когда-то текла кровь, виднелись остатки заклинания. Сложного, многослойного, явно тёмного. Вэй Ин прищурился, пытаясь разобрать знаки, но они расплывались перед глазами. — Это не просто убийство, — пробормотал он. — Это ритуал. Кто-то не просто отрубил руку. Кто-то использовал её как якорь. Как… Он осёкся. Слово, которое вертелось на языке, было знакомым, но ускользающим. «Печать». Или «сосуд». Или что-то ещё. Он не мог вспомнить. Память, которая иногда подбрасывала ему яркие вспышки прошлого — Гусу, костёр, смех, — сейчас молчала, как запертая дверь. — Я не знаю, — признался он наконец, откладывая руку. — Я чувствую, что должен знать, но… не помню. Лань Ванцзи посмотрел на него долгим взглядом, и в его глазах промелькнуло что-то, что Вэй Ин не мог расшифровать. Боль? Надежда? Или то и другое сразу? — Вспомнишь, — сказал он тихо. — Когда придёт время. — Откуда ты знаешь? — Вэй Ин усмехнулся, но усмешка вышла горькой. — Ты вообще что-нибудь знаешь, Лань Чжань? Ты всё время молчишь и смотришь на меня так, будто я — призрак. Может, расскажешь наконец, что происходит? Лань Ванцзи опустил глаза. Его пальцы, лежащие на коленях, чуть дрогнули — единственный признак того, что вопрос попал в цель. — Не сейчас, — ответил он. — Ты не готов. — А когда буду готов? — Вэй Ин подался вперёд, и в его голосе прорезалась сталь. — Когда снова умру? Когда эта рука, — он ткнул пальцем в свёрток, — приведёт нас к чему-то, что убьёт всех четверых? Ты понимаешь, что мы идём по следу? Что кто-то оставил эту руку специально, чтобы мы её нашли? Это не случайность, Лань Чжань. Это ловушка. И я не знаю, кто за этим стоит, но… Он замолчал, переводя дыхание. Сердце колотилось где-то в горле, и перед глазами плыли красные круги. Тело Мо Сюаньюя снова подводило его — оно было слишком слабым для таких всплесков эмоций. — Прости, — выдохнул он, откидываясь на подушки. — Я не должен был кричать. — Ты прав, — сказал Лань Ванцзи. Голос его звучал ровно, но Вэй Ин уловил в нём нотку напряжения. — Это не случайность. Кто-то ведёт нас. Вэй Ин открыл глаза и уставился на него. — Ты тоже это чувствуешь? — Да. — И давно? — С самого начала. С поместья Мо. Слишком много совпадений. Слишком удачно всё складывается. Вэй Ин кивнул. Он чувствовал то же самое — с того самого момента, как очнулся в теле Мо Сюаньюя и понял, что ничего не помнит. Слишком удачно рядом оказались ученики Лань. Слишком удачно Лань Ванцзи проявил к нему интерес. Слишком удачно они нашли руку на горе Дафань — именно там, где проходили, именно тогда, когда Вэй Ин «почувствовал» тёмную энергию. — Кто-то играет с нами, — пробормотал он. — Но кто? И зачем? — Узнаем, — ответил Лань Ванцзи. — Когда придёт время. Вэй Ин хотел возразить, но сдержался. Спорить с Лань Ванцзи было всё равно что спорить со скалой: можно биться головой сколько угодно — скала не шелохнётся. Он закрыл глаза и попытался думать. Кто мог стоять за этим? Кто мог подстроить ритуал в поместье Мо, воскресить его в теле бастарда, а теперь вести их по цепочке улик, как гончих по следу? Вэй Ин перебирал в уме имена — те, что сохранились в обрывках памяти. Цзинь Гуанъяо? Слишком очевидно. Лань Сичэнь? Невозможно. Не Хуайсан?.. Вот это имя заставило его задержаться. Не Хуайсан. Маленький, тихий, незаметный. Человек, которого никто не принимал всерьёз. Человек, который коллекционировал веера и прятался за ними от мира. Человек, который когда-то, много лет назад, сказал Вэй Ину: «Ты честный, Не Хуайсан». Или это Вэй Ин сказал ему? Он не помнил. — Что ты знаешь о Не Хуайсане? — спросил он, не открывая глаз. Лань Ванцзи помолчал. — Он глава Цинхэ Не. Слабый заклинатель. Не представляет угрозы. — Это все так говорят. Но что ты знаешь о нём? — Мало. Он редко появляется на советах. Когда появляется — молчит или говорит глупости. Многие считают его никчёмным. — А ты? — Я не думаю о нём. Вэй Ин открыл глаза и сел. — А зря, — сказал он. — Знаешь, что я помню о нём? Только одну вещь. Мы сидели у костра в Гусу, и он рисовал. Я тогда сказал ему какую-то глупость — кажется, что он честный. А он посмотрел на меня и ответил: «Просто я смотрю. Больше ничего не умею». И знаешь, что? В тот момент мне показалось, что он видит меня насквозь. Не так, как ты, — он бросил короткий взгляд на Лань Ванцзи, — а иначе. Как будто он знает обо мне что-то, чего я сам не знаю. Лань Ванцзи ничего не ответил, но его пальцы снова дрогнули. Вэй Ин заметил это и запомнил. — Ладно, — сказал он, поднимаясь. — Завтра поговорим с главой Не. Может, он расскажет что-то полезное. А пока… — Он зевнул и потянулся. — Я спать. Это тело ужасно быстро устаёт. Он уже направился к постели, когда Лань Ванцзи заговорил снова: — Будь осторожен. Вэй Ин обернулся. Лань Ванцзи сидел неподвижно, глядя на свёрток с рукой, и в его позе было что-то, отчего у Вэй Ина сжалось сердце. Одиночество. Терпение. И нежность — та самая, которую Лань Ванцзи никогда не выражал словами, но которая сквозила в каждом его жесте. — Я всегда осторожен, — ответил Вэй Ин с усмешкой. — Просто ты этого не замечаешь. Он лёг, укрылся одеялом и закрыл глаза. Но сон не шёл. Мысли крутились в голове, как белки в колесе: рука, тёмная энергия, Не Хуайсан, Лань Ванцзи, Гусу, костёр… Всё это сплеталось в один тугой узел, который он не мог распутать. Но где-то в самой глубине этого узла была ниточка. Тонкая, почти невидимая. И Вэй Ин знал: если потянуть за неё, всё развалится. «Кто-то ведёт нас». Он вздохнул, покачал головой в темноте и закрыл глаза. Завтра будет новый день. Завтра он начнёт распутывать этот узел. А пока — спать. Утро в резиденции Цинхэ Не наступило рано — горный ветер, ворвавшийся в окно, разбудил Вэй Ина задолго до завтрака. Он полежал некоторое время, глядя в потолок и слушая, как за стеной переговариваются слуги, как где-то вдалеке звенят сабли на тренировочной площадке. Потом поднялся, оделся и вышел в коридор. Лань Ванцзи уже ждал его — прямой и безупречный, словно вообще не ложился спать. Рядом с ним топтались Лань Сычжуй и Лань Цзинъи, которые выглядели куда более помятыми. — Доброе утро, — поздоровался Вэй Ин, подавляя зевок. — Кто-нибудь знает, где здесь кормят? — Глава Не приглашает нас на утреннюю трапезу, — ответил Лань Сычжуй, сверившись с каким-то списком. — Он прислал слугу с приглашением. — Как любезно с его стороны, — пробормотал Вэй Ин. — Ну что ж, пойдём. Трапезная оказалась небольшой и скромно обставленной. За низким столом, уставленным блюдами с рисом, овощами и чайными чашками, уже сидел хозяин. При виде гостей он поднялся и поклонился — чуть ниже, чем требовал этикет, но недостаточно низко, чтобы это выглядело подобострастием. — Господа из Гусу Лань! Какая честь для моего скромного дома! — произнёс он, и его голос прозвучал именно так, как Вэй Ин ожидал: мягко, рассеянно, чуть-чуть испуганно. — Прошу, прошу, садитесь. Вы, должно быть, устали с дороги. У нас тут такая глушь, такие горы, такой ветер… Я сам, признаться, редко выхожу из дома — боюсь простудиться. Вэй Ин сел напротив и принялся разглядывать хозяина. Не Хуайсан был одет в светлые одежды с вышивкой в виде ласточек — слишком нарядные для утренней трапезы. В руках он держал веер — новый, с изображением цапель, — и то и дело обмахивался им, хотя в комнате было прохладно. На лице его блуждала рассеянная улыбка, а глаза смотрели куда-то мимо гостей, словно он думал о чём-то своём. «Типичный человек с ветром в голове, — подумал Вэй Ин. — Бесполезный и безобидный. Но…» Он прищурился, пытаясь поймать то, что ускользало. Что-то в этом человеке было не так. Не явно. Не грубо. А так, как бывает на хорошей картине: вроде бы все линии правильные, все тени на месте, но стоит присмотреться — и замечаешь, что художник что-то спрятал. Какую-то деталь, которая меняет всё. — Мы благодарны за гостеприимство, глава Не, — произнёс Лань Ванцзи, занимая место рядом с Вэй Ином. — У нас есть вопрос. — О, конечно, конечно! — Хуайсан закивал и прижал веер к губам, изображая внимание. — Спрашивайте что угодно. Я, правда, мало чем могу помочь — я такой несведущий в делах, — но если это в моих силах… — Мы нашли это, — Лань Ванцзи достал мешочек и положил его на стол. Хуайсан уставился на мешочек с таким видом, будто ожидал увидеть там редкую бабочку. Потом осторожно, кончиками пальцев, развязал шнурок и заглянул внутрь. Его лицо не изменилось — ни страха, ни отвращения, ни удивления. Только лёгкое любопытство, какое мог бы проявить коллекционер к новому экспонату. — О! — произнёс он. — Рука. Как… необычно. — Она пропитана тёмной энергией, — продолжил Лань Ванцзи. — И, судя по следам заклинаний на срезе, она использовалась в каком-то ритуале. Мы хотели бы знать, не происходило ли в последнее время в Цинхэ или его окрестностях чего-то странного. Что-то, что могло бы быть связано с этим. Хуайсан задумался, постукивая веером по подбородку. — Странного? — переспросил он. — Ну, у нас тут всегда что-то странное происходит. То лавина сойдёт, то медведь забредёт в деревню. Но чтобы тёмные ритуалы… — Он покачал головой. — Нет, не припомню. Впрочем, я ведь почти не покидаю резиденцию. Здоровье, знаете ли. Такая слабость… Он вздохнул и прижал веер к груди, изображая смирение. Вэй Ин смотрел на него и чувствовал, как внутри закипает раздражение. Этот человек был пуст, как барабан. Но где-то в самой глубине этого барабана, кажется, что-то звенело. — А ваш брат? — спросил Вэй Ин внезапно. — Чифэн-цзунь. Он ведь умер при странных обстоятельствах, верно? Тишина, повисшая в комнате, была почти осязаемой. Лань Ванцзи бросил на Вэй Ина быстрый взгляд — предупреждающий, но без осуждения. Лань Сычжуй и Лань Цзинъи замерли, перестав жевать. А Хуайсан… Хуайсан опустил веер. Всего на мгновение. Всего на долю секунды его лицо изменилось — с него исчезла рассеянная улыбка, исчезло выражение глуповатой беззаботности, и проступило что-то другое. Что-то острое, холодное, почти хищное. И тут же исчезло, спрятанное за веером, который он снова поднёс к губам. — Мой брат, — произнёс он, и голос его дрогнул — точь-в-точь как у человека, который сдерживает слёзы. — Простите, мне всё ещё тяжело говорить об этом. Да, он умер. Отклонение ци. Трагическая случайность. Я до сих пор не могу поверить… Он всхлипнул и промокнул глаза рукавом. Вэй Ин смотрел на него и думал: «Ты врёшь. Ты только что показал мне что-то настоящее, а теперь снова спрятался за маской. Кто ты такой, Не Хуайсан?» Но вслух он сказал другое: — Простите, я не хотел бередить старые раны. Просто… эта рука. Она похожа на ту, что могла принадлежать сильному заклинателю. Очень сильному. И я подумал… — Нет-нет, — Хуайсан замахал веером, перебивая его. — Это не может быть рука брата. Её бы я узнал. К тому же, брата похоронили целиком, я сам присутствовал при… — Он осёкся, снова всхлипнул и прижал веер к лицу. — Простите. Я, кажется, не в состоянии продолжать этот разговор. Если позволите, я покину вас. Он поднялся и, не дожидаясь ответа, выскользнул из комнаты. Его шаги затихли в коридоре. За столом повисла тишина. — Это было… странно, — произнёс Лань Цзинъи. — Он просто горюет, — возразил Лань Сычжуй. — Потеря брата — это тяжело. — Да, но… — начал было Лань Цзинъи, но осёкся под взглядом Лань Ванцзи. — Ешьте, — сказал тот. — Потом поговорим. Вэй Ин не притронулся к еде. Он сидел, глядя на дверь, за которой исчез Хуайсан, и думал. «Ты что-то скрываешь. Я не знаю, что именно. Но я узнаю. Рано или поздно — узнаю». После трапезы Вэй Ин вышел в сад — подышать. Сад в резиденции Цинхэ Не был, пожалуй, единственным местом, которое не казалось суровым и мрачным. Здесь росли старые сосны, искривлённые горными ветрами, и мох лежал на камнях толстым слоем. Маленький пруд с золотыми рыбками блестел на солнце, и Вэй Ин, опустившись на колени у воды, принялся разглядывать рыбок. — Красивые, — пробормотал он. — Интересно, кто за ними ухаживает? — Садовник, — раздался голос за спиной. Вэй Ин обернулся. Не Хуайсан стоял в нескольких шагах, обмахиваясь веером. Выражение его лица снова было рассеянным и беззаботным, но Вэй Ин заметил, что он держится на расстоянии — достаточно далеко, чтобы не казаться угрожающим, но достаточно близко, чтобы наблюдать. — Я думал, вы отдыхаете, — сказал Вэй Ин. — Я не могу долго сидеть без дела, — ответил Хуайсан, приближаясь. — Это так скучно. К тому же, мне хотелось поговорить с вами наедине. — Со мной? — Вэй Ин приподнял бровь. — О чём же? Хуайсан остановился у пруда и принялся разглядывать рыбок. Веер в его руке колыхался, как крыло бабочки. — О прошлом, — сказал он. — Вы ведь ничего не помните, верно? Я слышал, как вы говорили об этом с Ханьгуан-цзюнем. — Подслушивали? — усмехнулся Вэй Ин. — Что вы, что вы! — Хуайсан прижал веер к груди, изображая оскорблённую невинность. — Просто случайно услышал. У нас тут тонкие стены. Вэй Ин не поверил ни единому слову, но не стал спорить. Вместо этого он сказал: — Да, я ничего не помню. Только обрывки. Вспышки. Иногда мне кажется, что я знаю больше, чем должен, но когда пытаюсь ухватить мысль — она ускользает. — Это, должно быть, мучительно, — заметил Хуайсан, и в его голосе прозвучала странная нотка — почти сочувственная. — Жить, не зная, кто ты. Не помнить тех, кого любил. Вэй Ин посмотрел на него. Что-то в этих словах задело его за живое. «Тех, кого любил». Он подумал о Лань Ванцзи. О том, как тот смотрит на него. О том, как его пальцы дрогнули, когда Вэй Ин упомянул Гусу. Было ли между ними что-то? В прошлой жизни? Он не помнил. Но чувствовал — да, было. И это чувство было таким сильным, что иногда перехватывало дыхание. — А вы? — спросил он. — Вы помните тех, кого любили? Хуайсан замер. Всего на мгновение. Потом его веер снова заколыхался, и он ответил: — Я никого не любил. Я слишком слаб для таких сильных чувств. — Лжёте, — сказал Вэй Ин. Хуайсан посмотрел на него — долго, пристально. И в этом взгляде было что-то, что заставило Вэй Ина пожалеть о своих словах. Не угроза. Не гнев. А странная, глубокая печаль, которая промелькнула и исчезла, как тень от облака. — Возможно, — сказал Хуайсан. — Но это не важно. Важно другое: вы должны быть осторожны. Та рука, что вы нашли, — она опасна. И те, кто её ищут, тоже опасны. Я бы посоветовал вам покинуть Цинхэ как можно скорее. — Вы что-то знаете? — Вэй Ин подался вперёд. — Что-то, чего не говорите? — Я не знаю. Я ничего не знаю, — ответил Хуайсан, и его голос снова стал рассеянным, беззаботным. — Я просто беспокоюсь. Как гостеприимный хозяин. Он поклонился и ушёл, оставив Вэй Ина одного у пруда. Тот смотрел ему вслед и думал: «Ты что-то знаешь. Но я выясню. Даже если для этого мне придётся вспомнить всё». Вечером, сидя в своей комнате, Вэй Ин снова развернул свёрток с рукой. Он смотрел на неё долго, пытаясь уловить ускользающую мысль. И вдруг — внезапно, как удар молнии, — он понял. Рука принадлежала не просто сильному заклинателю. Она принадлежала тому, кто владел саблей. Тому, чья ци была настолько мощной, что даже после смерти оставила отпечаток в отрубленной конечности. Тому, кто… — Чифэн-цзунь, — прошептал он. — Это рука Чифэн-цзуня. И в тот же миг другая мысль — ещё более пугающая — пронзила его сознание. «Не Хуайсан знал. Знал с самого начала. Он узнал руку брата в тот момент, когда увидел её. И ничего не сказал». Вэй Ин откинулся на подушки и закрыл глаза. Сердце колотилось где-то в горле. Кто-то ведёт их. Кто-то, кто не кажется врагом. Кто-то, кто скрывается за маской безобидного дурака. — Не Хуайсан, — прошептал он. — Кто ты такой? Ответа не было. Только ветер выл за окнами, закручивая сухие листья в причудливые спирали.