Крылья, которые не отнять

Томе было шестнадцать, и он уже не был тем маленьким мальчиком, который тайком бегал на тренировки по картингу, пряча визитку под матрасом. Теперь он был молодым гонщиком, который уверенно шёл вверх по лестнице автоспорта, шаг за шагом, серия за серией, победа за победой. Формула 3 встретила его жёстко, но он был готов. Годы картинга закалили его характер, а годы в семье, где четверо родителей были гонщиками мирового уровня, дали ему то, чего не было у других пилотов его возраста, глубинное понимание гонок не как спорта, а как искусства. Он не просто ехал быстро, он чувствовал трассу. Он знал, когда нужно атаковать, а когда беречь резину. Он умел читать соперников по едва заметным движениям их машин. И он умел побеждать. Его главным соперником в этом сезоне был другой омега, Элиан Рави, пилот из французской команды, такой же молодой, такой же голодный до побед. Тома помнил их первую встречу на предсезонных тестах. Элиан стоял у своего болида, невысокий, худощавый, с тёмными волосами, которые торчали во все стороны, и смотрел на машину с таким выражением, будто она была живым существом, с которым ему предстояло подружиться. Он не общался с другими гонщиками, не участвовал в общих разговорах, не смеялся над шутками. Просто работал. Тома тогда подумал: «Странный парень». А потом начался сезон, и «странный парень» превратился в самого опасного соперника, с которым Тома когда-либо сталкивался. Они сражались с первой гонки сезона. В Барселоне Тома взял поул, но Элиан обошёл его на старте и удерживал лидерство до финиша. В Монце Тома выиграл, а Элиан сошёл из-за технических проблем. В Монако, домашней трассе, которая проходила прямо по улицам, где Тома вырос, он лидировал от старта до финиша, и его папы, стоя на балконе своего дома, смотрели, как их сын проходит повороты, которые они сами проходили сотни раз. Но в Сильверстоуне Элиан снова оказался быстрее, а в Спа Тома совершил ошибку, слишком рано затормозил в повороте, вылетел в гравий и сошёл с дистанции. Ноль очков. Это было больно. Это было унизительно. Но он вернулся. В Зандворте он взял второе место, в Будапеште снова победа. И так весь сезон, они с Элианом шли по очкам тютелька в тютельку, обмениваясь победами и подиумами, как двумя ракетками в бесконечном теннисном матче. Журналисты называли это «дуэлью омег», определение, которое Тома находил одновременно и точным, и раздражающим. В первую очередь это была дуэль гонщиков, без вторичного пола. Но, к удивлению Томы, в этих заголовках было гораздо меньше снисходительности и гораздо больше уважения, чем он ожидал. Может быть, потому что они оба показывали результаты, которые не оставляли места для сомнений. Может быть, потому что мир понемногу менялся, в том числе благодаря фонду его папы Ландо, который уже много лет работал над тем, чтобы омеги в спорте перестали быть исключением. Все четыре его родителя безумно им гордились, также сильно как и переживали. Они старались посещать все гонки, чтобы Тома знал, что они рядом. Не всегда получалось, у них были свои гоночные обязательства, свои тренировки, свои спонсорские мероприятия. Но если кто-то из них не мог приехать лично, он смотрел трансляцию в прямом эфире, а потом звонил и разбирал каждый поворот, каждый обгон, каждую ошибку. Тома ценил это. Даже когда ему хотелось, чтобы его оставили в покое, он ценил. Нико, которому уже было девять, тоже приезжал на гонки, всегда с флажком, всегда с криками, всегда с той же неудержимой энергией, которая была у него с детства. Он по-прежнему не интересовался гонками как таковыми, но он интересовался Тома. И этого было достаточно. Но до конца сезона оставалась одна гонка. Финальная. Та, что решит всё. И Тома отставал от Элиана на восемь очков. За неделю до финала в доме царила атмосфера, которую Тома мог описать только одним словом: напряжённая. Не плохая, просто напряжённая. Все четверо его пап старались вести себя как обычно, но у них плохо получалось. Папа Ландо, который обычно тараторил без остановки, сейчас замолкал на полуслове и смотрел куда-то вдаль, словно прокручивая в голове какие-то цифры. Папа Макс, который всегда был опорой и скалой, стал ещё более молчаливым, чем обычно, и Тома несколько раз ловил его на том, что он стоит у окна и смотрит на улицу, не видя ничего. Папа Оскар, напротив, стал как-то особенно методичен, он проверял и перепроверял расписание, маршрут до трассы, прогноз погоды, словно от этого зависел исход гонки. А папа Шарль… папа Шарль просто был рядом. Он садился рядом с Тома, когда тот изучал телеметрию, и молчал. Он приносил чай, когда Тома засиживался допоздна. Он клал руку на плечо и не говорил ни слова, но этого и не требовалось. Нико тоже вносил свою лепту в общую атмосферу. Он ходил за Томой по пятам с видом личного телохранителя и на любой вопрос отвечал: «Тома победит». Не «я надеюсь, что Тома победит», не «возможно, Тома победит», а именно «Тома победит» с той непоколебимой уверенностью, которая была у него от папы Макса. — Нико, ты даже не знаешь, какие у него шансы, — заметил как-то папа Оскар. — Шансы это для тех, кто сомневается, — ответил Нико, скрестив руки на груди. — А я не сомневаюсь. Вечером накануне финала Тома сидел в своем номере и, чтобы отвлечься, листал соцсети в своем телефоне. В преддверии конца сезона, фанаты любили ностальгировать. Здесь были снимки его пап, Макс на подиуме, Ландо с кубком, Оскар в кокпите, Шарль, возвращающийся на трассу после перерыва. Здесь были его собственные фотографии, первые соревнования по картингу, первый подиум, первая победа в Формуле 4. И здесь же была маленькая заметка из спортивного журнала, вышедшая в начале этого сезона. Заголовок гласил: «Дуэль омег: Леклер-Ферстаппен-Пиастри-Норрис против Рави! Кто станет чемпионом?» Ниже были две фотографии, он и Элиан. Они стояли на подиуме после гонки в Сильверстоуне, оба с кубками, оба уставшие, но счастливые. Тома помнил ту гонку, он финишировал первым, но Элиан навязал ему такую борьбу, что после финиша у него дрожали руки. Это была одна из тех гонок, ради которых стоит жить. Завтра всё решится. Восемь очков. Это много, но и не невозможно. Если Тома выиграет гонку, а Элиан финиширует ниже второго места, титул уйдёт к Тома. Если Элиан финиширует вторым или выше, титул останется у него. Простая математика. Но за этой простотой скрывалась сложная реальность. Элиан был быстр, стабилен и редко ошибался. Чтобы победить его в чемпионате, нужно было не просто выиграть гонку, нужно было, чтобы Элиан допустил ошибку. А Элиан ошибался редко. Тома лёг спать с этими мыслями и долго не мог уснуть. А когда уснул, ему приснилась трасса, бесконечная, уходящая за горизонт, и он ехал по ней, не зная, где финиш. Утро финальной гонки выдалось солнечным и холодным, идеальная погода для гонок. Трасса встретила их привычным гулом, механики прогревали двигатели, инженеры сверяли данные, журналисты толпились у входа в паддок. Тома приехал на трассу рано, он всегда так делал в важные дни. Ему нужно было время, чтобы побыть одному, пройтись по трассе пешком, представить каждый поворот, каждую точку торможения. Он знал эту трассу наизусть, но сегодня всё ощущалось иначе. Сегодня каждый поворот имел значение. Родители приехали чуть позже. Все четверо. Они заняли свои места в боксах, Макс с неизменным планшетом, на который он выводил телеметрию в реальном времени, Ландо с телефоном, готовый снимать каждый момент, Оскар с блокнотом, в который он записывал какие-то одному ему понятные заметки, и Шарль, который просто стоял и смотрел на Тома, тем самым взглядом, который всегда говорил: «Мы с тобой». Нико стоял рядом с Шарлем, держа в руках флажок, тот самый, который он нарисовал ещё в детстве и который обновлял каждый сезон. На этот раз на флажке было написано: «Тома лучший гонщик в мире». Перед стартом Макс отвёл Тому в сторону. Он не говорил долгих речей, он вообще редко их говорил. Вместо этого он просто положил руку на плечо сына и сказал: — Помни, ты уже победил. Не важно, что покажет табло на финише. Ты проделал невероятный путь. Ты вырос в гонщика, которым я горжусь. Мы все гордимся. Остальное детали. — Но я хочу победить, папа, — тихо ответил Тома. — Я знаю. — Макс чуть сжал его плечо. — И именно поэтому ты победишь. Потому что ты не сдаёшься. Тома ничего не ответил, просто кивнул. А потом пошёл к машине. Квалификация прошла для него удачно, он завоевал поул-позицию, опередив Элиана на полторы десятых. Элиан стартовал вторым. Это означало, что прямо со старта их дуэль продолжится, колесо в колесо, нос к носу, как и весь этот сезон. Когда Тома садился в кокпит, он на мгновение закрыл глаза и представил себе трассу. Каждый поворот. Каждую точку торможения. Каждую возможность для обгона. Он знал, что должен сделать. Знал, что это будет самая трудная гонка в его жизни. Но он был готов. Старт гонки прошёл для Томы идеально. Он сорвался с места, как выпущенная из лука стрела, и к первому повороту уже имел преимущество в две десятых секунды. Позади него Элиан, стартовавший вторым, отбивал атаки третьего гонщика, молодого альфы из Премы, который явно намеревался вмешаться в их дуэль. Но Тома не смотрел назад. Он смотрел только вперёд, на убегающую под колёса трассу, на приближающиеся повороты, на синее небо над головой. Первые круги прошли в бешеном темпе. Тома отрывался от пелотона, круг за кругом увеличивая преимущество. Его машина сегодня была идеальна, механики постарались на славу. Элиан держался вторым, он явно не собирался атаковать, предпочитая сохранять стабильный темп и беречь шины. Это была его стратегия на весь сезон, не рисковать, финишировать в очках, накапливать преимущество. И она работала. На десятом круге Тома увеличил отрыв до трёх секунд. На пятнадцатом до пяти. На двадцатом ему начало казаться, что он едет в одиночестве, настолько далеко позади остался пелотон. Но он знал, что это иллюзия. Элиан был там, сзади, и он не собирался сдаваться. Тома чувствовал это почти физически, как чувствуют присутствие хищника в лесу, даже не видя его. На тридцатом круге из сорока запланированных Тома начал чувствовать, как шины теряют сцепление. Он слишком агрессивно атаковал в начале гонки, теперь приходилось платить за это. Инженер по радио предупредил его, что Элиан начинает сокращать отрыв. Тома стиснул зубы и продолжил гнать. Пять кругов до финиша. Отрыв сократился до двух секунд. Четыре круга до полутора. Три круга одна секунда. Тома слышал в наушниках голос своего гоночного инженера: «Рави в одной секунде позади. Темп хороший, продолжай в том же духе». Но он знал, что Элиан быстрее на изношенных шинах, это было его преимущество на протяжении всего сезона. Он умел беречь резину так, как никто другой в пелотоне. Два круга до финиша. Тома вошёл в медленный поворот и почувствовал, как задняя ось чуть соскользнула, едва заметно, но достаточно, чтобы он потерял драгоценные десятые. Элиан сократил отрыв до полсекунды. Тома выругался сквозь зубы и нажал на газ сильнее, чем следовало. Последний круг. Тома знал, что Элиан попытается атаковать в последнем повороте перед финишной прямой, это был его коронный приём, Тома изучал его по записям гонок. И действительно, в последнем повороте он увидел в зеркалах заднего вида нос болида Элиана. Но Тома был готов. Он перекрыл внутреннюю траекторию, оставив Элиану только внешнюю, более длинную, менее выгодную. Элиан попытался протиснуться, но Тома держал позицию. И за мгновение до того, как клетчатый флаг взвился над трассой, он пересёк финишную черту первым. Тома выиграл гонку. Он сделал это. Он выиграл финальную гонку сезона. Он провёл лучшее пилотирование в своей жизни, агрессивное, смелое, на грани возможностей машины. Но когда он замедлился на круге возвращения и услышал в наушниках голос инженера, его отрезвило. «Поздравляем с победой в гонке, Тома. Отличная работа. Это было невероятное вождение. Рави финишировал вторым, но ты провел потрясающий сезон». Вторым. Элиан финишировал вторым. А это значило, что он набрал достаточно очков, чтобы сохранить лидерство в чемпионате. Тома замер в кокпите. Он выиграл битву. Но проиграл войну. Один балл. Ему не хватило одного чёртова балла. На подиуме он стоял на самой высокой ступени. Ему вручили кубок за первое место в гонке, тяжёлый, блестящий, с выгравированным названием трассы и датой. Шампанское брызгало во все стороны, Элиан на второй ступени улыбался и плакал одновременно, третий призёр весело обливал их обоих из своей бутылки. Тома улыбался. Он научился этому, улыбаться на подиуме, даже когда внутри всё иначе. Он поздравлял Элиана, пожимал ему руку, даже обнял его, потому что это было правильно, потому что он уважал своего соперника. Но радости он не чувствовал. Какой смысл от этого первого места, если чемпионом стал другой? Какая разница, какую ступень ты занимаешь на подиуме, если титул уходит не к тебе? Он не смотрел в сторону трибун, где стояли его родители и Нико. Он знал, что там будет. Гордость, любовь и забота. Папа Макс будет стоять с каменным лицом, но внутри у него будет разрываться сердце от сочувствия. Папа Ландо будет кричать «Ты лучший!» и размахивать руками. Папа Шарль будет плакать, от гордости, от грусти, от всего сразу. Папа Оскар будет просто смотреть, и в его взгляде будет всё, что он не умеет говорить словами. Нико будет размахивать своим флажком, и, несмотря ни на что, считать своего брата лучшим в мире. Тома знал всё это. И именно поэтому не смотрел на них. Если бы он посмотрел, он бы расплакался прямо там, на подиуме, перед камерами, перед журналистами, перед всеми. А он не мог себе этого позволить. Он не хотел, чтобы заголовки завтрашних газет гласили: «Наследник легенд плачет на подиуме». Или: «Сын чемпионов не выдержал поражения». Поэтому он улыбался. Механически, заученно, фальшиво. Пожимал руки, позировал для фотографий, даже поднял кубок над головой, когда его попросили. Всё как положено. Всё как учат с детства, когда ты сын четырёх звёзд автоспорта и каждое твоё движение рассматривают под микроскопом. Но внутри была пустота. Огромная, звенящая, ледяная пустота. Когда церемония закончилась, Тома спустился с подиума и исчез. Быстро, незаметно, профессионально. Он знал все закоулки этого паддока, потому что паддоки везде устроены примерно одинаково, а он провёл в них половину своего детства. Он проскользнул мимо моторхоумов, мимо штабелей с шинами, мимо механиков, которые были слишком заняты празднованием или утешением, чтобы заметить его. Он нашёл укромное место за боксами, небольшой закуток между стеной и контейнером с оборудованием, куда не доходил шум толпы и где можно было побыть одному. Он сел на какой-то ящик, обхватил колени руками и уставился в одну точку. В голове прокручивался весь сезон. Каждая гонка, каждый поворот, каждое решение. В Сильверстоуне он потерял позицию на старте, если бы он тогда стартовал лучше, он мог бы взять не третье место, а второе, и это принесло бы ему дополнительные очки. В Спа он вылетел в гравий, глупейшая ошибка, о которой он до сих пор не мог вспоминать без содрогания. Если бы он просто финишировал тогда в очках, хотя бы на десятом месте, одного балла хватило бы. Одного. Один балл. Одна ошибка. Одно мгновение. Он достал телефон, просто чтобы отвлечься, просто чтобы занять чем-то руки, и открыл новостную ленту. Первое, что он увидел: «Поражение наследника легенд: Тома Леклер-Ферстаппен-Пиастри-Норрис упускает титул в Формуле 3». Второй заголовок: «Элиан Рави — новый чемпион». Третий: «Сын четырёх чемпионов не оправдал ожиданий». Четвёртый и этот был самым болезненным: «Талант или связи? Почему Тома проиграл». Он выключил телефон. Положил его экраном вниз на колени и закрыл глаза. Он не будет это читать. Не сейчас. Может быть, никогда. Он знал, что это неправда, ну, или не совсем правда. Он знал, что проиграл не потому, что был недостаточно талантлив, а потому что спорт есть спорт. Иногда ты делаешь всё правильно и всё равно проигрываешь. Но от этого знания не становилось легче. Он не плакал, слёзы не приходили. Просто сидел и дышал. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Он не знал, сколько времени прошло. Может быть, десять минут. Может быть, час. Солнце начало клониться к закату, окрашивая небо в оранжевые и розовые тона, когда он услышал шаги. Быстрые, лёгкие, почти бегущие. А потом голос. — О, привет. Тома поднял голову. Перед ним стоял Элиан Рави. Чемпион Формулы 3 собственной персоной, запыхавшийся, счастливый, румяннощёкий и яркий. Его тёмные волосы растрепались ещё больше обычного, а на щеке красовалось пятно от шампанского. Он смотрел на Тому с выражением, которое тот не мог до конца расшифровать, смесь удивления, неловкости и чего-то ещё. Тома уставился на него. Что он здесь делает? Почему не празднует свою победу? Почему не даёт интервью, не принимает поздравления, не купается в лучах славы? Почему он здесь, в заброшенном углу паддока, куда случайно забрёл только тот, кто специально искал уединения? Элиан переступил с ноги на ногу, явно чувствуя себя не в своей тарелке. — Ты был великолепен в этой гонке, — вдруг выдал он, тихо и неловко, и его голос звучал так, словно он боялся задеть Тома своим счастьем. — Серьёзно. Я думал, у меня есть шанс в последнем повороте, но ты перекрыл внутреннюю траекторию, и я ничего не мог сделать. Это было… великолепно. Тома моргнул. Он ожидал чего угодно, снисходительного сочувствия, неловкого молчания, дежурного «хорошая гонка», но не этого. Не искреннего восхищения от человека, который только что выиграл чемпионат. — А ты был великолепен в этом сезоне, — ответил он, и его голос прозвучал мягче, чем он планировал. Чуть грустно, но без горечи. Просто констатация факта. Элиан засмущался. Его щёки, и без того румяные после гонки, стали ещё ярче, и он улыбнулся, широко, открыто, как-то по-детски. Эта улыбка преобразила его лицо, из серьёзного, замкнутого гонщика он вдруг превратился в обычного счастливого мальчишку. Тома почувствовал, как внутри что-то дрогнуло. Пустота, которая поглощала его, вдруг показалась чуть менее холодной. Он проиграл достойному сопернику. Тот выиграл в честной борьбе. Это осознание, простое, но важное, помогло чуть развязать тугой узел в душе и наконец выдохнуть тяжесть всего этого ненормального сезона. — Сбежал от шума? — спросил Тома, и в его голосе появилась лёгкая дразнящая нотка, которой не было раньше. — От поклонников, от журналистов? — Ну, вроде того, — ответил Элиан, и в его голосе прозвучала неуверенность. — Там слишком много людей. Я не очень люблю толпу. — Отпразднуй хорошенько, — искренне сказал Тома. — Ты заслужил. Элиан улыбнулся, но улыбка вышла какой-то грустной. — В перспективе только пицца. Команда уже разъехалась, а так я на соревнования приехал один. В отеле меня ждёт только сериал. Тома нахмурился. Он посмотрел на Элиана, на его растрёпанные волосы, на пятно от шампанского, на грустную улыбку, и что-то внутри него перевернулось. — Но ты только что выиграл чемпионат, — сказал он. — Где твоя команда? Где друзья? Где семья? Элиан пожал плечами. — Команда уже уехала в аэропорт, у них билеты были заранее куплены. Друзей у меня тут нет. А семья… — он запнулся, и его лицо на мгновение омрачилось. — Им не особо интересно, что сегодня произошло. Он сказал это так буднично, так просто, что Тома не сразу осознал смысл этих слов. А когда осознал, его сердце сжалось. Он смотрел на Элиана, на чемпиона Формулы 3, который приехал на соревнования один, без поддержки, и который теперь собирался праздновать свою победу в одиночестве, с пиццей и сериалом в пустом гостиничном номере. — Но ты только что выиграл чемпионат, — повторил Тома, словно не веря. Элиан снова пожал плечами. А потом вдруг сказал, тихо, очень тихо, почти шёпотом, так что Тома едва расслышал: — Наверное, ты заслуживал этого больше. Но когда смысл сказанного дошёл до него, внутри что-то вспыхнуло. Нет, не радость. Не злорадство. Гнев, но не на Элиана. Гнев на слова, которые были неправильными. Фундаментально, глубинно неправильными. Тома не заметил, как шагнул вперёд, сокращая расстояние между ними. Его глаза, только что спокойные, теперь горели. — Никогда, — сказал он, и его голос прозвучал жёстче, чем он сам ожидал, — никогда так не говори. Элиан вздрогнул, отступив на полшага. Его глаза расширились, он явно не ожидал такой реакции. Тома заметил его испуг и заставил себя выдохнуть. Он не хотел его пугать. Он просто хотел, чтобы тот понял. — Ты выиграл этот чемпионат, — сказал он уже спокойнее, но всё ещё твёрдо. — Ты. Не я. Ты. Ты боролся за него весь сезон. Ты проехал двадцать гонок, ты рисковал, ты ошибался и исправлял ошибки, ты стартовал с задних рядов и прорывался вперёд. Ты заслужил каждое очко. Каждое. Слышишь? Элиан молчал. Его губы приоткрылись, но он не произносил ни слова. Он смотрел на Тому так, словно видел его впервые в жизни. Тома между тем не мог остановиться. Слова, которые он копил в себе годами, слова, которые он слышал от своих пап после каждого поражения, после каждой неудачи, рвались наружу. Он вырос с четырьмя гонщиками. Он с детства знал цену победы и поражения. И главное, что он усвоил: если соперник победил, значит, он был чуточку лучше. В этой гонке, в этом сезоне, в этот момент. И он заслужил это. Его папы никогда не обесценивали чужие победы. Они никогда не говорили: «Ему просто повезло». Они говорили: «Он был быстрее сегодня. Завтра ты будешь быстрее». И Тома усвоил это с самых первых гонок. — Я видел это, я гонялся с тобой колесо в колесо. Ты знаешь, сколько раз ты меня обходил? Сколько раз я думал: «Чёрт, он снова быстрее»? Ты не просто «получил» этот титул. Ты его выгрыз. Зубами. На каждом круге, в каждом повороте. И если ты сейчас скажешь, что я заслуживал его больше, ты обесценишь всю свою работу. Весь этот невероятный сезон. А ещё ты обесценишь мою работу, потому что я был твои главным соперником на протяжении всего года. Ты понимаешь это? Элиан смотрел на него, приоткрыв рот. — Моя семья научила меня одной важной вещи: уважать соперника. И я уважаю тебя. Ты был быстрее там, где нужно было быть быстрее. Ты не совершал глупых ошибок или совершал, но меньше, чем я. Ты заслужил этот титул. И хватит уже извиняться за свою победу. Элиан часто моргал. Казалось, он не ожидал ничего подобного. Наверное, он ожидал, что Тома будет злиться или, хуже того, будет снисходительно-вежлив, как умеют быть только люди, которые проиграли, но не хотят этого показывать. Но Тома не был ни тем, ни другим. Он был просто честен. — Ты правда так думаешь? — тихо спросил Элиан. — Я знаю, — ответил Тома. — Я знаю это так же твёрдо, как знаю, что завтра взойдёт солнце. Ты чемпион. Они стояли друг напротив друга в заброшенном углу паддока, два омеги, два гонщика, два соперника. Солнце почти село, и небо стало тёмно-синим, с первыми звёздами. Где-то вдалеке всё ещё гудела толпа, но здесь, в их маленьком убежище, было тихо. И в этой тишине Элиан вдруг улыбнулся, не той яркой, смущённой улыбкой, что раньше, а другой. Медленной, тёплой, благодарной. — Спасибо, — сказал он. — Я… мне никто никогда такого не говорил. — Значит, у тебя были неправильные люди вокруг, — ответил Тома. Элиан посмотрел на него, долго, внимательно, словно видел впервые. А потом сказал: — Ты странный, Тома Леклер. Ты только что проиграл чемпионат, а вместо того чтобы злиться на меня, ты защищаешь меня от меня самого. — Я не проиграл чемпионат. Я занял второе место. Это не проигрыш. Это результат. — Тома усмехнулся, благодаря этому странному разговору, он сам начал верить в то, что сезон закончился хорошо. Они замолчали. Ветер шевелил волосы Элиана, и тот, заметив это, попытался пригладить их рукой, безуспешно. Тома вдруг подумал, что впервые видит его таким, не собранным, не сосредоточенным, а расслабленным, почти домашним. — Знаешь, — сказал он вдруг, — Я сбежал и не выхожу на связь уже больше часа. Тома на секунду задумался. Потом встал, отряхнул свой комбинезон, он всё ещё был в гоночном, даже не переоделся после подиума, и протянул Элиану руку. — Пойдём. — Куда? — К моей семье. Мои папы наверняка сейчас сходят с ума от беспокойства. Но когда они увидят, что я привёл с собой чемпиона, они простят мне всё. Элиан уставился на него с таким выражением, будто Тома только что предложил ему полететь на Луну. — Ты серьёзно? Твои папы это же… — Да, я знаю, кто мои папы. И они будут рады тебя видеть. Особенно папа Ландо, он обожает знакомиться с молодыми гонщиками. Ты ему понравишься. Ты всем им понравишься. — Но я… я же… — Ты мой соперник на трассе. Вне трассы ты просто омега, который выиграл чемпионат и которому не с кем это отпраздновать. А это, — Тома улыбнулся, и улыбка получилась почти такой же яркой, как у папы Ландо в хорошие дни, — недопустимо. Элиан колебался ещё секунду. А потом взял Тому за руку, просто взял, сжал пальцы, словно искал опору. И улыбнулся. И в этой улыбке было столько благодарности, что у Тома что-то дрогнуло внутри. Что-то, чего он не ожидал. Что-то, чему он пока не мог дать названия. Они вместе вышли из убежища, два молодых омеги, два гонщика, два соперника, которые только что провели самый напряжённый сезон в своей жизни и теперь шли плечом к плечу сквозь толпу механиков, журналистов и официальных лиц. Тома вёл Элиана к моторхоуму своей семьи, и по пути им встречались люди, которые смотрели на эту пару с удивлением. Ещё бы, проигравший ведёт победителя знакомиться со своими родителями. Это было необычно. Это было странно. Это было очень в духе семьи Леклер-Ферстаппен-Пиастри-Норрис. Когда они подошли к моторхоуму, дверь распахнулась раньше, чем Тома успел к ней прикоснуться. Папа Ландо стоял на пороге, растрёпанный, взволнованный, с телефоном в руке, он явно пытался дозвониться до Томы последние полчаса. За его спиной маячили папа Шарль, папа Макс и папа Оскар, а где-то между ними протискивался Нико. — Тома! — воскликнул Ландо. — Где ты был?! Мы тебя обыскались! Я уже собирался звонить в службу безопасности! Почему ты не отвечал на… Он осёкся, заметив, что Тома не один. Все четверо пап уставились на Элиана, который стоял за спиной Тома с таким видом, будто его сейчас будут судить. — Это Элиан, — сказал Тома просто. — Ну, вы его знаете. Он сегодня стал чемпионом. — Мы знаем, — медленно произнёс Макс, и в его голосе не было ни враждебности, ни холода, только любопытство. — Он приехал один. Его команда уехала. У него нет никого, с кем отпраздновать. И я подумал… — Тома запнулся, вдруг осознав, насколько это безумная идея. — Я подумал, он мог бы поужинать с нами. Если вы не против. На мгновение повисла пауза. Элиан, казалось, готов был провалиться сквозь землю. Но потом папа Шарль, добрый, мягкий папа Шарль, который всегда понимал всё без слов, шагнул вперёд и улыбнулся. — Конечно, не против, — сказал он. — Заходи, Элиан. Поздравляю с чемпионством. Ты провёл невероятный сезон. — Я… спасибо, — выдавил Элиан, всё ещё ошарашенный. Все засуетились. Ландо начал тараторить о том, что сейчас они все вместе поедут в ресторан, праздновать конец сезона, они уже забронировали кабинку. Оскар кивнул Элиану. Макс пристально оглядел его с ног до головы так, что у Рави пробежали мурашки и он замер под этим взглядом, но, когда тяжелая рука опустилась на его плечо, а твердый голос сказал: «Ты отличный гонщик, у тебя большое будущее», казалось, что весь груз, который был на нем с самого начала сезона, спал с его плеч. А Нико, который уже крепко обхватил Тому и исподлобья выглядывал из-за его спины, уставился на Элиана и громким шёпотом спросил: «Это тот, кто украл у тебя титул? Он не похож на вора». И все рассмеялись, даже Элиан, который, кажется, впервые за долгое время чувствовал себя не одиноким чемпионом, а частью чего-то большего.