Крылья, которые не отнять

Ужин в ресторане превратился в настоящий праздник, такой, которого Элиан явно не ожидал. Он сидел за большим столом, зажатый между Томой и Нико, и выглядел так, словно его затянуло в водоворот, из которого он не был уверен, что хочет выбираться. Папа Ландо заказал половину меню и теперь активно руководил распределением блюд, сопровождая каждое действие громкими комментариями. Папа Макс, который обычно был самым сдержанным за столом, сегодня позволял себе расслабиться, сезон для Томы закончился, и он наконец мог выдохнуть. Папа Оскар задавал Элиану точные, профессиональные вопросы о его гоночной стратегии, на которые мальчик отвечал сбивчиво, но с горящими глазами. А папа Шарль просто сидел и улыбался, глядя на всех. Нико, который поначалу отнёсся к Элиану с ревнивым подозрением, довольно быстро сменил гнев на милость и теперь засыпал его вопросами. Элиан отвечал, сначала робко, потом всё увереннее, и с каждым его словом Нико проникался к нему всё большим уважением. — Ты правда выиграл у Томы? — спросил Нико, когда они уже доедали десерт. — Правда, — подтвердил Элиан, и в его голосе больше не было той самоуничижительной нотки, которую слышал Тома в заброшенном боксе. — Твой брат лучший гонщик, с которым я когда-либо соревновался. Он заставил меня выложиться на полную. Нико переварил эту информацию. Потом кивнул: — Ладно. Ты мне нравишься. Элиан засмеялся, а Тома заметил, как от этого смеха у него внутри что-то теплеет, не только гордость за собственную семью, которая умеет принимать чужих как своих, а что-то более личное, направленное именно на Элиана. На его растрёпанные волосы, всё ещё хранившие следы конфетти. На его застенчивую улыбку, которая становилась всё шире по мере того, как вечер продолжался. На его пальцы, которые нервно крутили салфетку, пока папа Оскар расспрашивал его о телеметрии. Он не мог точно описать это, но он чувствовал. После ужина папа Макс, ни с кем не советуясь, объявил, что они довезут Элиана до отеля. По дороге Ландо, повернувшись с переднего сиденья, спросил: — Когда у тебя рейс обратно? — Послезавтра утром, — ответил Элиан. — У меня ещё целый свободный день. — Отлично! — Ландо хлопнул в ладоши. — Тогда завтра ты едешь с нами. Мы хотели устроить Томе день отдыха после сезона, парк аттракционов, мороженое, всё такое. Поедешь с нами. — Я не могу… — начал Элиан, но Ландо уже не слушал. — Никаких «не могу»! Ты чемпион, ты заслужил выходной. И не спорь со мной, я омега, который вырастил двух детей, спорить со мной бесполезно. Тома, сидевший рядом с Элианом на заднем сиденье, заметил, как тот прикусил губу и отвернулся к окну. Он сделал вид, что не заметил блеска в его глазах. На следующий день они поехали в парк аттракционов. Нико немедленно утащил Элиана на американские горки, и Тома, который терпеть не мог высоту, стоял внизу и смотрел, как они взлетают в небо. Рядом стояли папы, Макс с кофе в руке, Шарль с сахарной ватой, которую он купил «для Нико», но уже съел половину, Оскар с картой парка, которую изучал с таким видом, словно это была телеметрия перед гонкой. Ландо фотографировал всё подряд и отправлял в семейный чат. Когда Элиан и Нико спустились с аттракциона, оба растрёпанные, смеющиеся, с блестящими глазами, Тома почувствовал, как внутри разливается покой. Элиан вписался в их семью так естественно, словно всегда был её частью. Он смеялся над шутками Ландо, серьёзно обсуждал с Оскаром гоночную стратегию, почтительно слушал рассказы Макса о старых чемпионатах, краснел от комплиментов Шарля. А с Томой они просто были рядом, то молча, то перебрасываясь короткими фразами, то смеясь над тем, как Нико пытается выиграть приз в тире. Вечером, когда они вернулись домой, в большую квартиру, которую семья снимала на время соревнований, все разбрелись по комнатам. Никто даже не стал слушать бормотание Элиана про номер в гостинице, они просто сказали, что в комнате у Томы есть диван-кровать и он не должен оставаться один после такого дня. Нико уснул первым, даже не дослушав сказку, которую начал читать ему папа Шарль. Папа Макс и папа Ландо ушли на кухню обсуждать планы на завтра. Папа Оскар сидел в гостиной с ноутбуком. А Тома и Элиан стояли на балконе. Ночной город лежал перед ними, как россыпь огней, и ветер был тёплым, почти летним. — Спасибо тебе, — сказал Элиан, глядя на огни. — За вчера. За сегодня. За всё. — Не за что, — ответил Тома. — Есть за что. — Элиан повернулся к нему, и в его глазах отражались огни города. — Никто никогда не говорил мне того, что ты сказал вчера в том боксе. Что я заслужил. Что это была работа, а не везение. Я всю жизнь убеждал себя, что я недостаточно хорош. Что если я выигрываю это случайность. Что если меня хвалят это из жалости. А ты… ты сказал мне, что я чемпион. И заставил меня в это поверить. — Ты и есть чемпион, — сказал Тома. — Я просто констатировал факт. Элиан тихо рассмеялся и покачал головой. — Ты не понимаешь. Ты вырос в семье, где тебя поддерживали. Где тебе говорили, что ты талантлив. Где ты всегда знал, что тебя любят. А у меня… у меня никого нет. Только я и трасса. И когда я выигрываю, это значит, что я существую. А когда проигрываю, я никто. И вчера, когда ты сказал, что я достоин, я впервые в жизни почувствовал, что я, может быть, правда чего-то стою. Тома смотрел на него. На его тонкие пальцы, сжимающие перила балкона. На его взлохмаченные волосы. На его глаза, полные слёз, которые он отказывался проливать. И внутри что-то окончательно встало на место. Не влюблённость, нет. Что-то более глубокое. Понимание. Признание. Родство душ. Он протянул руку и положил свою ладонь поверх ладони Элиана на перилах. — Ты чего-то стоишь, — сказал он тихо. — Ты стоишь очень многого. Не потому что ты чемпион. А потому что ты это ты. Элиан посмотрел на их руки. Потом на Тому. И улыбнулся, не застенчиво, не смущённо, а открыто, искренне, так, как улыбаются только тем, кому безоговорочно доверяют. — Ты странный, Тома, — сказал он. — Я знаю. У меня четыре папы. Это неизбежно. Они ещё долго стояли на балконе, глядя на город. А на следующий день, когда Тома провожал Элиана в аэропорт, они обменялись номерами. — Предупреждаю, — на прощание сказал Тома. — Я собираюсь отобрать у тебя титул в следующем сезоне. — Попробуй, — усмехнулся Элиан. И скрылся за турникетами. Тома смотрел ему вслед и думал о том, что сезон закончился не так, как он надеялся. Он не стал чемпионом. Он проиграл один балл. Но он обрёл что-то, что, возможно, ценнее титула. Друга. Родственную душу. Человека, который смотрел на него и видел не сына легенд, а просто Тому. А впереди был следующий сезон. Новые гонки, новые трассы, новые битвы. И Тома знал: он вернётся. И на этот раз он будет бороться не только за титул, но и за то, чтобы Элиан, стоящий на соседней ступени подиума, знал: он не один. У него есть семья. И эта семья только что стала на одного человека больше. *** После окончания сезона Тома вернулся домой, но внутри у него всё ещё звучал шум трассы, рёв моторов, визг шин, биение собственного сердца на финишной прямой. Он был измотан, опустошён и одновременно переполнен. Сезон, который он провёл, стал самым трудным и самым прекрасным в его жизни, и теперь, когда всё закончилось, ему нужно было время, чтобы переварить произошедшее. Но было кое-что, что не давало ему покоя, вернее, кое-кто. Элиан. Они обменялись номерами телефонов в аэропорту, и уже на следующий день Тома поймал себя на том, что проверяет телефон чаще обычного. Первое сообщение пришло от Элиана вечером, короткое «Добрался до дома» и фотография старого кота, который спал на чемодане. Тома улыбнулся, глядя на экран, и написал в ответ: «Кот выглядит так, будто это он выиграл чемпионат». Элиан ответил смеющимся эмодзи, и так началась их переписка. Сначала это были просто короткие сообщения, пара фраз в день, обмен шутками, ссылки на смешные видео. Потом сообщения стали длиннее. Они обсуждали прошедший сезон, не только свои гонки, но и Формулу 1, за которой оба следили с детства. Спорили о стратегиях, о шинах, о том, кто из пилотов был лучшим в том или ином Гран-при. Тома, выросший в семье гонщиков, мог анализировать гонки часами, у него был доступ к информации, о которой другие могли только мечтать. Элиан смотрел на гонки иначе, более голодно, более цепко. Их споры иногда затягивались до глубокой ночи, и Тома ловил себя на том, что улыбается экрану телефона, читая очередное сообщение. Тома рассказывал о своих папах, о том, как папа Макс снова спорил с Нико, как папа Ландо устроил хаос на кухне, пытаясь приготовить ужин, как папа Оскар методично раскладывал продукты по контейнерам, пока папа Шарль читал книгу и делал вид, что не замечает бардака. Элиан смеялся над этими историями, но Тома замечал, по тому, как он слушает, по тому, как переспрашивает детали, что его собственная семья была совсем другой. Точнее, её не было. Элиан никогда не говорил об этом прямо, но Тома, воспитанный четырьмя очень разными, но одинаково любящими людьми, умел читать между строк. «Твои папы, наверное, очень тобой гордятся», сказал однажды Элиан, и в его голосе прозвучала такая тоска, что у Томы сжалось сердце. Постепенно сообщения переросли в звонки. Сначала короткие, на пять минут, чтобы обсудить что-то срочное. Потом длиннее. А потом они начали созваниваться почти каждый вечер. Тома лежал в своей комнате, глядя в потолок, и слушал голос Элиана в трубке. Иногда они говорили о гонках, часами, до хрипоты. Иногда о книгах и фильмах. Иногда Элиан рассказывал о своём детстве, об одиноких вечерах, о том, как он сам добирался на тренировки, потому что некому было его отвезти, о том, как праздновал победы в одиночестве. Тома слушал и чувствовал, как внутри растёт желание защитить этого человека, такого сильного на трассе и такого уязвимого вне её. Семья Томы тоже не забывала Элиана. Папа Ландо, проходя мимо комнаты Томы и слыша голос Элиана в динамике телефона, мог крикнуть: «Элиан! Ты уже поел? Не голодай там!», и Элиан смущённо отвечал: «Да, мистер Норрис, я поел». Папа Шарль, узнав, что Элиан говорит по-французски, пусть и с акцентом, но вполне бегло, однажды забрал у Томы телефон и провёл с Элианом целых пятнадцать минут, обсуждая что-то на французском. Тома не понимал и половины, потому что у него французский был на базовом уровне, папа Шарль пытался привить ему второй язык, но из-за частых разъездов, без практики и постоянства, язык не освоился в голове у Томы, но он слышал, как Элиан смеётся, и этого было достаточно. Папа Макс, проходя мимо, бросил через плечо: «Ты неплохо проходишь третий сектор в Спа. Я смотрел запись». Элиан потом полчаса не мог прийти в себя от того, что многократный чемпион мира смотрел его гонку и запомнил детали. Папа Оскар однажды прислал Элиану файл с анализом телеметрии, без комментариев, просто цифры и графики, и Элиан переслал его Томе с вопросом, а Тома ответил: «Привыкай». Так прошёл межсезонный перерыв. Они притёрлись друг к другу, как две детали одного механизма. Тома знал, что Элиан ненавидит овсянку и обожает клубничное мороженое. Знал, что он боится грозы, но никогда в этом не признается. Знал, что он поёт в душе, ужасно фальшиво, но с полной отдачей, и однажды услышал это, когда они с Элианом дурачились и пели песни из нового альбома любимой группы. Знал, что Элиан просыпается в шесть утра, даже в выходные, и что у него есть тайный ритуал, перед каждой гонкой он благодарит машину и просит помочь ему выложиться на максимум, потому что «это глупо, но я так привык». Элиан, в свою очередь, знал о Томе всё: его привычку грызть карандаши, когда он нервничает, его любовь к старым фильмам, его мечту когда-нибудь выиграть Гран-при Монако, не потому что это престижно, а потому что это трасса его детства, улицы, по которым он бегал с Нико. Всё было прекрасно. Пока в один из вечеров, обычный, ничем не примечательный вторник, Тома не набрал номер Элиана и не понял, что что-то не так. Сначала он не мог точно определить, что именно его насторожило. Элиан говорил, он всегда говорил много, когда они созванивались. Но сегодня его голос звучал иначе. Слишком бодро. Слишком оживлённо. Слишком наигранно. Элиан говорил об ужасной погоде, о вкусных булочках, которые научился печь, о книге, которую прочитал в прошлом году. Он говорил это так быстро и так спешно, словно пытался не сбиться и не начать говорить о чем-то другом. И Тома чувствовал, что это «другое» намного важнее. Он слушал этот поток слов, и внутри него нарастала тревога. Он знал Элиана. Знал, как тот звучит, когда волнуется, когда радуется, когда грустит. И сейчас он звучал не так, как обычно. Сейчас он звучал как человек, который пытается убедить самого себя, что всё в порядке, хотя на самом деле всё рушится. Тома дал ему ещё несколько минут, просто слушал, надеясь, что Элиан сам скажет, что случилось. Но тот не говорил. Он продолжал тараторить, о погоде, о новой резине, о том, что Томе нужно обязательно попробовать новую трассу в Спа, и Тома понял, что ждать больше не может. — Элиан, — резко прервал он его, и на том конце провода воцарилась тишина. Такая глубокая, что Тома услышал, как тикают часы в комнате Элиана. — Что происходит? Тишина длилась долго. Очень долго. Тома ждал, сжимая телефон в руке, и слышал только неровное дыхание на том конце. А потом Элиан заговорил, тихо, искренне, без напускной бодрости. — Выиграй титул в этом году, Тома. Ты невероятный. Я знаю, что ты сможешь. Тома нахмурился. Что-то в этих словах было неправильно. Не в самих словах, Элиан часто его хвалил, а в том, как они были сказаны. Словно прощание. Словно Элиан передавал ему эстафету. — С таким сильным противником, как ты, придётся попотеть, — сказал Тома, пытаясь приободрить его. Он думал, что Элиан снова загнался, снова начал принижать себя и свои шансы, и хотел подбодрить его, напомнить, что он чемпион, что он силён, что впереди ещё много гонок и много побед. — Мы с тобой ещё поборемся на трассе. Ты же не собираешься отдавать мне титул без боя? На телефонной линии снова воцарилась тишина. Такая глубокая и тяжёлая, что Тома почувствовал, как внутри всё сжимается. — Меня не будет в этом сезоне, Тома. Мир замер. Тома услышал эти слова, но его мозг отказался их обрабатывать. Как это не будет? Элиан, который только что выиграл чемпионат, который был его самым сильным соперником, его другом, его… не будет в сезоне? Этого не могло быть. Это было неправильно. Это было несправедливо. — Как это не будет? — переспросил он, и его голос прозвучал глухо, словно издалека. Элиан глубоко вдохнул. А потом начал говорить, медленно, тихо, как будто каждое слово давалось ему с трудом. — Мой главный спонсор… он на грани банкротства. Компания разваливается. Они больше не могут финансировать мои выступления. Я пытался найти других спонсоров, писал, звонил, рассылал заявки. Но никто не готов вкладываться так быстро и так много. Даже если ты чемпион, это ничего не значит, когда речь идёт о деньгах. А без финансирования я не могу участвовать в сезоне. Команда не может держать меня бесплатно, это бизнес, Тома, ты знаешь. Он говорил, и Тома слышал в его голосе то, от чего у него разрывалось сердце. Смирение. Элиан не жаловался, не возмущался, не кричал о несправедливости. Он просто констатировал факт, так, словно давно с этим смирился. Словно это было неизбежно. Словно он с самого начала знал, что это случится, и просто ждал, когда придёт время. — Я не питаю надежд, — закончил Элиан. — Но это ничего. Я справлюсь. А ты просто выиграй титул, ладно? Ты должен. — Я должен? — переспросил Тома, и в его голосе зазвенела сталь. — А как же ты? Ты действующий чемпион. У тебя контракт с командой. Как они могут просто взять и… — Контракт зависел от спонсора, — перебил его Элиан. — Без денег контракт ничего не стоит. Ты же знаешь, как это работает. Тома знал. Он вырос в мире автоспорта и знал всё о спонсорских контрактах, о деньгах, которые решают судьбу талантливых пилотов, о несправедливости, которая ломает карьеры. Но одно дело знать теоретически, и совсем другое видеть, как это происходит с человеком, который стал тебе близок. — Я буду болеть за тебя, — продолжал Элиан, и его голос дрогнул. — От всего сердца. Ты будешь великолепен, я знаю. Ты выиграешь этот титул. И когда ты поднимешь кубок, я… я буду смотреть. Где-нибудь. По телевизору. — Мы что-нибудь придумаем, — твердо сказал Тома. — Не надо. — тут же ответил ему Элиан. — Почему?! — Потому что… — Элиан запнулся. — Потому что я не хочу быть обязанным. Я и так уже столько раз был у тебя в долгу, а ты даже не замечал этого. Просто позволь мне справиться самому. Хорошо? Тома молчал. Он не знал, что сказать. Элиан, который никогда ничего не просил и ни на что не жаловался, сейчас сидел где-то там, уставший, разбитый, и просил только одного: не вмешиваться. И Тома не знал, как отказать ему в этой просьбе. Но и согласиться не мог. Они скомкано попрощались. Тома сказал «я позвоню завтра» и отключился. А потом долго сидел, глядя на погасший экран, и чувствовал, как внутри разрастается холодная, липкая пустота. За ужином Тома сидел молча, ковыряя вилкой пасту. Папа Шарль, который приготовил своё фирменное болоньезе, первым заметил, что что-то не так. Тома обычно съедал две порции и просил добавки, особенно когда папа Шарль готовил, а сегодня он едва притронулся к еде. Нико тоже заметил и немедленно заявил: «Почему Тома грустный? Тебя кто-то обидел? Я с ними разберусь». Папа Макс отложил вилку и пристально посмотрел на старшего сына. — Тома, — сказал он своим обычным тоном, не терпящим увиливаний, — что случилось? И Тома рассказал. Сначала коротко, потом всё подробнее, о звонке, о спонсоре, о том, что Элиан не сможет участвовать в сезоне, о том, что ему некуда идти. Он говорил, и с каждым словом лица пап становились всё более напряжёнными. Папа Шарль отставил чашку с чаем и нахмурился. Папа Макс откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди, и его челюсти сжались, так бывало всегда, когда он слышал о несправедливости. Папа Оскар, который до этого момента методично нарезал хлеб, замер с ножом в руке и медленно произнёс: — Это серьёзно. Без спонсора команда не сможет заявить его на сезон, даже если он действующий чемпион. Формула 3 это не благотворительность. — Я знаю, — сказал Тома. — Именно это он мне и сказал. Что без спонсора он никто. — Он не никто, — отрезал папа Макс. — Он талантливый гонщик. Просто он оказался в плохой ситуации. — Он нахмурился и начал перебирать в уме возможные варианты. — У меня есть контакты в нескольких крупных компаниях. Я могу позвонить завтра утром. Если объяснить ситуацию, возможно, кто-то согласится на спонсорство, но это крупное вложение, и решение не принимается за один день. — Я тоже могу поспрашивать, — добавил папа Шарль. — У Феррари есть партнёры, которые иногда поддерживают молодых гонщиков. Правда, они предпочитают итальянцев, но для чемпиона могут сделать исключение. — Проблема во времени, — заметил папа Оскар, откладывая нож. — До начала сезона осталось меньше месяца. Даже если мы задействуем все связи, процесс согласования спонсорского контракта обычно занимает недели, а то и месяцы. Бюрократия, проверки, согласования. Элиан прав: шансы невелики. — Но они есть! — воскликнул Тома. — Если мы все попробуем… — Мы попробуем, — спокойно перебил его папа Макс. — Но мы должны быть готовы к тому, что этого может не хватить. Я позвоню завтра. И послезавтра. И буду звонить, пока кто-нибудь не согласится. Но я не могу обещать, что это сработает. Тома слушал их и чувствовал, как внутри разрастается отчаяние. Его папы, самые влиятельные люди в автоспорте, терялись в догадках. Если даже они не могли найти решение за этим ужином, то кто мог? Неужели всё действительно было так безнадёжно? И тут его взгляд упал на папу Ландо. Ландо сидел за столом и продолжал спокойно есть. Он не хмурился, как Макс, не барабанил пальцами, как Оскар, не прижимал ладонь к губам, как Шарль. Он выглядел совершенно невозмутимым, даже, пожалуй, чересчур. В то время как остальные напряжённо обсуждали варианты, Ландо аккуратно доедал свою порцию пасты и с выражением лёгкого любопытства и даже веселья разглядывал своих мужей и сына, словно наблюдал за особенно занимательным спектаклем. Когда Тома только начал свой рассказ, Ландо лишь на секунду перестал жевать, а потом фыркнул и продолжил ужинать как ни в чём не бывало. Пока все взволнованно обсуждали варианты, он доел пасту, потянулся за хлебом, который Оскар успел нарезать, и принялся намазывать его маслом с таким видом, словно только что услышал не трагедию, а прогноз погоды на завтра. — Ландо, — не выдержал наконец Оскар. — Ты вообще слушаешь? — Конечно, слушаю. У мальчика проблемы со спонсором. Я понял. — Ландо откусил хлеб. — Очень вкусная паста сегодня, Шарль. Ты добавил новый соус? — Ландо! — хором воскликнули Макс, Оскар и Шарль. — Что?! — Ландо поднял глаза и обвёл взглядом их встревоженные лица. Он закатил глаза и фыркнул снова, на этот раз более выразительно, как человек, который ждёт, пока остальные догонят очевидную мысль. — Нашли проблему. Макс, принеси десерт, пожалуйста. Пока вы тут болтали, я уже всё съел и хочу сладкого. Макс, всё ещё хмурясь, встал и направился к холодильнику. А Ландо повернулся к Томе и сказал небрежно, таким тоном, каким говорят о вещах, которые уже решены: — Скажи ему, что он принят. Я только что его одобрил. Тома замер. В гостиной повисла тишина, на этот раз не напряжённая, а озадаченная. Тома смотрел на папу Ландо и не понимал. Принят? Куда принят? Что одобрил? Но другие папы, казалось, начали догадываться. Папа Шарль медленно моргнул в осознании. Папа Макс, который как раз доставал из холодильника чизкейк, обернулся через плечо, и его лицо озарилось пониманием. Папа Оскар, который всегда всё понимал на секунду быстрее остальных, уже улыбался, той самой тёплой улыбкой, которую он приберегал для самых важных моментов. Он тихо рассмеялся и повернулся к Ландо: — Ты даже не видел его заявку. — Мне не нужна заявка, — отозвался Ландо. — Я видел его на трассе. Я видел, как он гоняет. Я видел, как мой сын смотрит на него. Этого достаточно. А потом до Томы дошло. Фонд. Фонд папы Ландо. Тот самый фонд, который поддерживал омег-спортсменов по всему миру. Тот самый фонд, который за эти годы вырос до масштабов международной организации с сотнями подопечных и десятками программ. Некоторые омеги стояли в очереди месяцами, чтобы попасть в программу поддержки. Они заполняли бесконечные анкеты, проходили собеседования, предоставляли документы, рекомендации, и всё равно не всегда получали одобрение. А Элиан, который даже не подавал заявку, только что был принят. Просто так. Потому что папа Ландо сказал: «Я только что его одобрил». Шарль просиял и захлопал в ладоши, как ребёнок. — Конечно! — воскликнул он. — Фонд! Как мы могли забыть о фонде! — Я не забыл, — спокойно ответил Ландо, принимая от Макса тарелку с десертом. — Я просто ждал, пока вы напаникуете вдоволь. Это было забавно. — Ты невыносим, — сказал Макс, но в его голосе не было ни капли раздражения, только любовь и облегчение. — Я знаю, — Ландо подмигнул ему. — И именно поэтому вы меня любите. Тома всё ещё смотрел на отца, не в силах поверить. Элиан, который думал, что его карьера закончена, что он остался один, что никто не поможет, он будет участвовать в сезоне. Он получит финансирование от фонда. Его мечта не умрёт. — Но он даже не заполнял анкету, — пробормотал Тома. — И собеседование… — Тома, — мягко прервал его Ландо. — Я создал этот фонд для того, чтобы помогать. А не для того, чтобы создавать бюрократические препятствия. И собеседование он уже прошел. С отличием, на трассе. Элиот доказал, на что он способен. Он чемпион. И он не сдался. Поверь мне, я читаю сотни заявок каждый месяц, и я знаю, кто действительно нуждается в помощи, а кто просто хочет лёгких денег. Элиан из первых. Если кто и заслуживает поддержки от моего фонда, так это он. — Папа, — выдохнул Тома. — Ты серьёзно? — Я похож на человека, который шутит о таких вещах? — Ландо приподнял бровь, он взял кусок чизкейка и принялся за него с аппетитом. — Фонд создавался именно для таких, как он. Талантливые омеги, которые оказались в трудной ситуации и не могут продолжать карьеру без поддержки. Твой Элиан подходит под все критерии. — Я свяжусь с администраторами завтра утром, и мы всё уладим в ускоренном порядке. — кивнул Оскар и достал телефон, чтобы записать это себе в заметках. — Чудесно, — просиял Шарль. — Этот мальчик заслуживает того, чтобы продолжить карьеру. У него огромный потенциал. — Знаешь, я правда думаю, что ты мог бы успокоить нас всех сразу, а не ждать, когда мы будем смотреть на тебя отчаянными глазами, — проворчал Макс, который так и остался стоять около Ландо, обнимая его сзади и целуя в висок. Ландо только хихикнул и подставил щеку для ещё одного поцелуя. Тома смотрел на них. На папу Ландо, который спокойно ел чизкейк, как будто только что не изменил судьбу человека одним небрежным заявлением. На папу Макса, который качал головой, но больше не хмурился. На папу Шарля, который прижимал ладонь к губам и смеялся. На папу Оскара, который достал телефон и что-то быстро печатал. На Нико, который не до конца понимал, что происходит, но чувствовал, что настроение за столом изменилось с тревожного на радостное, и поэтому улыбался во весь рот. — Можно я ему позвоню? — спросил Тома, уже вставая из-за стола. — Конечно. Скажи ему, что завтра утром я жду его звонка. И пусть подготовит документы, мы начнём процесс. — Папа, — Тома замер на полпути к двери и обернулся. — Спасибо. — Не за что. — Ландо пожал плечами. — Это моя работа. И, кроме того, он мне нравится. Он заставил тебя попотеть в прошлом сезоне, а это дорогого стоит. Тома выбежал из комнаты, перепрыгивая через ступеньки. Он набрал номер Элиана, не дожидаясь, пока окажется в своей комнате. Гудки. Один. Два. Три. — Тома? — голос Элиана звучал удивлённо. — Ты же сказал, что позвонишь завтра. — Фонд моего папы Ландо. Ты знаешь, что это такое? — быстро перебил его Тома. — Конечно, знаю, — медленно ответил Элиан. — Это крупнейший фонд поддержки омег в спорте. Они берут не всех, поэтому я даже не стал пытаться. И… — Ты будешь в сезоне, — выпалил Тома без предисловий. — Мой папа Ландо только что одобрил тебя. Фонд оплатит всё, спонсорство, команду, перелёты, проживание, всё. Ты будешь гоняться, Эли. Ты будешь в следующем сезоне. — Что? — голос Элиана дрогнул. — Тома, о чём ты говоришь? И Тома начал объяснять. О том, как фонд помогает омегам в спорте, тем, кто потерял поддержку, кто остался один, кто не может продолжать без финансовой помощи. О том, что Элиан идеально попадает под критерии программы. О том, как его папа, услышав о проблеме Элиана, просто сказал: «Он принят». Без заявки, без собеседования, без бюрократии. Просто потому что он верит в него. — Ты шутишь? — прошептал Элиан. — Это какая-то шутка? — Это не шутка. Мой папа только что, за ужином, между десертом и кофе, принял тебя в одну из самых престижных спортивных программ для омег. Он сказал, чтобы ты собирал вещи и готовился к сезону. На том конце провода воцарилась тишина. А потом Тома услышал звук, от которого у него самого защипало в глазах. Элиан плакал, тихо, беззвучно, как плачут люди, которые давно разучились ждать хороших новостей. — Я думал, что всё кончено, — прошептал он. — Я уже попрощался с этим. Я думал, что никогда больше не сяду за руль. А ты… — Я просто передал тебе слова моего папы, — сказал Тома. — Но знаешь что? Он прав. Ты заслуживаешь этого. И ты будешь гоняться. В следующем сезоне мы снова встретимся на трассе, и я не собираюсь тебе поддаваться только потому, что ты теперь часть нашей семьи. — Часть семьи? — переспросил Элиан, и в его голосе сквозь слёзы пробилась нотка удивления. — Ну да. Ты теперь под опекой фонда. Мой папа, считай, тебя косвенно усыновил. Элиан рассмеялся, сквозь слёзы, но это был настоящий смех, лёгкий и свободный. И от этого смеха у Томы внутри разлилось тепло. — Знаешь, что самое смешное? — спросил Элиан. — Что? — Когда я встретил тебя, я думал: «Вот человек, у которого есть всё. Семья, поддержка, деньги. Ему не нужно бороться за выживание. Ему легко». А теперь твоя семья спасает меня. Твой папа, который даже не знает меня толком, только что решил мою судьбу за ужином с кофе. — Это стиль папы Ландо, — улыбнулся Тома. — Он всегда так делает. Он не думает долго. Если он видит, что кто-то нуждается в помощи, он помогает. В этом весь он. — Спасибо, — сказал Элиан. — Передай спасибо своему папе. И всем своим папам. Я не знаю, как мне вас благодарить. Я просто… я не заслуживаю… — Заслуживаешь, — твёрдо перебил его Тома. — Ты ещё не понял? Ты заслуживаешь. И мы все так считаем. Так что готовься. В следующем сезоне я жду тебя на трассе. И предупреждаю: титул будет моим. Элиан фыркнул. — Посмотрим, Леклер-Ферстаппен-Пиастри-Норрис. Посмотрим. — Вот теперь я узнаю своего соперника, — улыбнулся Тома. Они проговорили ещё час. Элиан всё не мог поверить, переспрашивал детали, замолкал на полуслове, а потом начинал смеяться, тихо, словно пробуя радость на вкус. Тома лежал на кровати, прижимая телефон к уху, и думал о том, что этот вечер, начавшийся с отчаяния, закончился надеждой. Его папа Ландо, который когда-то сам прошёл через всё это, через одиночество, через травлю, через страх быть недостаточно хорошим, теперь помог тому, кто оказался на том же пути. И это было правильно. Это было так правильно, что у Томы перехватывало дыхание. — Эли? — Да? — Добро пожаловать обратно, чемпион. Когда они наконец попрощались, Тома спустился в гостиную. Папы всё ещё сидели там, только теперь сбились в одну кучку, Ландо с бокалом вина, его голова устроилась на руке Оскара, которую тот перекинул через спинку дивана, сам он сидел с планшетом в другой руке, рядом Макс с книгой, а на его коленях лежал Шарль с ноутбуком. Обычный вечер в их доме. — Позвонил? — спросил Ландо, не поднимая глаз от бокала. — Позвонил. — И как он? — Сначала не поверил. Потом заплакал. Потом сказал, что готов бороться за титул. Ландо кивнул с довольным видом. — Вот и отлично. А теперь иди спать. Завтра у тебя тренировка. Тома подошёл к дивану и, прежде чем уйти, обнял каждого из своих пап по очереди. — Спасибо, — сказал он, обращаясь ко всем сразу. — За то, что вы такие. — Ой, всё, — Ландо поставил бокал на журнальный столик и начал махать Томе в сторону лестницы. — Никаких сантиментов. У меня завтра мероприятие, а я буду весь опухший, если сейчас начну плакать. — Ты скорее будешь опухшим от алкоголя, чем от слов Томы, — заметил Оскар, отрываясь от планшета, чтобы Ландо мог устроиться в его объятьях поудобней. — От одного бокала ничего не будет, — возмутился Ландо. — Ты не молодеешь, солнце, — не отрываясь от книги, бросил Макс. — Годы могут взять свое. Шарль хихикнул, Оскар улыбнулся, а Ландо драматично ахнул и начал причитать о том, что его собственные мужья называют его старым. Тома смотрел на эту перепалку и в его груди разливалось тепло. Даже самый обычный вечер в их семье был наполнен любовью в каждом слове, в каждом жесте и в каждом подколе. Он обожал эту атмосферу всеми фибрами своей души. Тома поднялся в свою комнату, лёг в кровать и ещё долго смотрел в потолок, думая о том, как удивительна жизнь. Он проиграл чемпионат, но обрёл друга. Его друг чуть не потерял всё, но обрёл семью. А его семья, его сумасшедшая, шумная, безумно любящая семья, стала ещё больше. На одного человека. На одного очень важного человека. И впереди был новый сезон, новые трассы, новые битвы. Но что бы ни случилось, Тома знал: они справятся.