endear, endeavour, devour

Весь вечер Альберт старается держаться ближе к самым суматошным гостям, слушать каждый разговор, периодически подавать голос, чтобы реакция окружающих подтверждала его присутствие. Сложно поверить, что за три года в Тауэре он не сошел с ума и не выдумал воссоединение с братьями от горького отчаяния, съедавшего его изнутри и снаружи — он худел и бледнел, не всегда был в состоянии принять пищу, читал принесенные Чарли письма и гладил его по мягким перышкам. Отсчет дней на стене вел, ничего не ожидая, только измеряя, сколько прошло с начала заточения — отплатить Уильяму он не сумел бы даже вечностью покаяния. Альберту удается говорить, подавать свой десерт — полный затверженной под нос мантры о том, что от Уильяма его отделяет только несколько стен, это не сон, не выдумка, невероятная правда, настигшая, когда ее меньше всего ожидали. Уильям, являвшийся в видениях, поразительно похож на живого брата, из плоти и крови — но он ранен, он смотрит на Альберта из-под челки, прикрывающей повязку на одном из глаз. Его спина теплая, крепкая, Альберт обнимает его, мысленно вознося благодарности всем причастным к тому, что его дорогой брат жив и готов протянуть ему руку, вновь, несмотря ни на что. Глядя на него, сидящего в противоположном конце комнаты, хочется пересечь разделяющее их расстояние и положить руку на плечо, чтобы ощущать крошечные жесты, чувствовать движение воздуха, когда Уилл говорит. Глупая паника накатывает волнами, вызывает тошноту, и он запивает ее алкоголем — мелкими глотками, чтобы не смыть улыбку. Они все изменились, но в каждом новом жесте видно прежние черты: Уилл не занимает пространство в комнате одним своим присутствием, он будто уменьшился и затих, но остается центром, вокруг которого вращаются все остальные; Льюис, не задумываясь, надевает личину лидера и сживается с ней, при этом излучает тот же покой, к которому всегда хотелось возвращаться со службы, зная, что младший брат всегда обратит внимание на твое настроение и предложит заварить чай. Майкрофт притворяется суровым, как раньше, отнекивается, когда мисс Хадсон и доктор Ватсон сетуют, что не могли сообщить ему счастливые вести, но Альберт не упустит облегчение, которым тот дышит, потому что сам полон им. Шерлок Холмс берет на себя роль рассказчика — смелый человек, шагнувший навстречу смерти, чтобы отнять у нее Уильяма. Никто больше не сумел, а он решился, ни секунды не сомневаясь. Все думали, что Уильям вьет из детектива веревки, но какая же никудышная из Холмса-младшего вышла марионетка — и каким же бесполезным ощущает себя Альберт, не пошевеливший и пальцем. Дерзнуть на статус родного человека, воспользоваться благородным сердцем и отправить на плаху — долгими ночами в тюрьме Альберт доводил себя до исступления, представляя, какие именно мысли измучили Уильяма, искренне возжелавшего умереть. И он живет, но не гнет ли его плечи страданием по-прежнему? Пусть бы он только дал знак, и для его благополучия Альберт сделает и отдаст что угодно — только отдавать нечего, а Уильям ничего не просит. В свете фонарей, провожая гостей с Бейкер-стрит, они стоят на ступенях втроем — Льюис на одну ниже, глава организации, покинутой Альбертом ради покаяния в заключении, настоящий глава дома и его опора. Он не мог бы гордиться младшим братом сильнее. Уилл прощается с Шерлоком Холмсом и первым поднимается по лестнице к двери, пропускает остальных, и если Льюис, коротко тронув обоих за руки, возвращается в зал, чтобы проверить команду, уже занятую уборкой, предложить помощь, то Уильям не спешит покидать коридор. — Он еще придет к нам, — говорит он, и Альберту требуется пара секунд, чтобы понять, о ком идет речь. — Если ты не слишком устал… — Нет, я… — прерывает Уильяма, только чтобы не слышать об оставленных ему путях отступления — он их не заслуживает, да и в обществе нуждается больше, чем в одиночестве. Уилл понимающе кивает — его искренние эмоции всегда так однородны и отчетливы, что запутаться возможно только тогда, когда он этого желает. Так было раньше, но осталась ли с ним эта способность? Альберт вынесет все ради открытости близких, не боящихся быть собой рядом с ним. За переживаниями он не замечает, что Уильям на самом деле зовет его за собой. — Посидим в малой гостиной? Они оба еще не освоились в здании, которому предстоит служить им домом, стены хранят крошки событий, вмещенных в несколько прошедших дней, коридоры связывают помещения проходами, а не людей путями друг к другу. За приготовление спален, несомненно, отвечал Льюис — никто кроме них троих не знал до мельчайших деталей, как Уильям и Альберт предпочитают организовывать пространство. В малой гостиной у догорающего камина рождается идея навестить поместье в Дареме — Уильям поддерживает ее с энтузиазмом, дорогим сердцу. — Знаю, что место, скорее всего, неузнаваемо, — задумчиво тянет он, и нельзя не согласиться — долгие месяцы отсутствия и достаточная известность в городке, чтобы прошлое имущество стало мишенью разочарованных. — Но почему-то уверен, что непременно узнаю каждый уголок. — Я бывал там не настолько часто, но тоже успел привязаться… — Альберт подпирает голову рукой, расслабляясь и закрывая глаза. Может он оказаться в темноте и почувствовать себя в порядке? — Альберт, не спи. Уильям улыбается, тепло. Шорох, скрип, он садится на диван рядом и тянет за плечи на себя. К тому времени, когда Льюис заглядывает в приоткрытую дверь, шея ощутимо ноет, но поднимать голову и терять полуобъятие, в котором Альберт прижался к плечу Уилла, не хочется. Он только поворачивается, насколько возможно, и сонно моргает в сторону Льюиса. Тот притворяет дверь, не глядя, одной ногой уже на пути к ним, огибает мебель с той стороны, где Альберту его не видно, но, судя по осторожному шевелению со стороны Уильяма, он пытается устроиться так, чтобы не потревожить одного брата и освободить место для другого. Это тоже ново. Но как и в остальном, разлука перевернула все вверх дном, но оставила целым главное: смотришь под другим углом, а узнаешь ту же безмолвную заботу. Она не раз еще толкнет их на безрассудные поступки, но прежде объединит в нужде физического доказательства, что братья вернулись домой в целости и сохранности и не была потеряна связь. Альберт станет лучше, сильнее, надежнее, ведь любая веха маркирует новое начало, и он уверен, что вместе они как прежде будут готовы побороться — как только восстановят силы.