endear, endeavour, devour

Застав Шерлока на кухне в то время, в которое его еще не должно быть дома, Уильям мгновенно напрягается всем телом — что-то не так. Плечи Шерлока, притершегося бедром к шкафу, рука, которой он неосознанно задвигает что-то за спину, и выражение лица — виноватое — только подтверждают подозрения. Он замирает в проходе, собирая детали, и не двигается с места до тех пор, пока Шерлок не вздыхает, по-видимому, вернув самообладание, и не отходит на шаг в сторону. Ровно пять широких шагов требуется, чтобы оказаться прямо перед ним и рассмотреть огромное красное пятно на рубашке, прикрытое пиджаком. Коробка с перевязочными материалами и бутыльками для обработки ран и небольшая емкость из тех, что Шерлок приобрел для своих опытов, стоят на полке, ранее загороженной его телом, и Уильям все понимает. Конечно, он знал о пользе, которую принесли эксперименты еще в Лондоне, о том, что Шерлок пытается повторить некоторые из них с помощью тех ограниченных ресурсов, которые ему доступны в Нью-Йорке. Очевидно, достать кровь животных здесь не так просто — ближайшие фермы далеко за пределами черты города. Он подхватывает сжатую ладонь Шерлока, проверяя расположение раны, и, убедившись, что задето плечо, указывает на диван в углу. Перемещая коробку на колени Шерлоку, чтобы сократить расстояние между раной и перевязочными материалами, старательно игнорирует взгляд, которым Шерлок сопровождает каждое его действие, пока, не глядя, здоровой рукой пытается расстегнуть пуговицы рубашки — пиджак он стянул и бросил на подлокотник, с которого ткань довольно стремительно сползает на пол. Завернуть рукав будет недостаточно, а материя пропиталась настолько сильно, что еще немного — и она присохнет не только к ране, но ко всей конечности. Уильям отодвигает его руку от пуговиц и направляет к коробке, и Шерлок послушно достает из нее марлю и пузырек со спиртом, пока Уильям спешно проходится по петлям на груди — ткань не облегает запястья, потому что манжеты он никогда не застегивает. Достать раненую руку из рукава оказывается не так просто, поскольку Шерлок не может свободно двинуть плечом, чтобы скинуть рубашку — и как только пиджак сумел снять? — и ткань все же успела пристать к окровавленной коже. Сама рана совсем не серьезна, Уильям выдыхает и видит, как колышется от его выдоха прядь на лбу Шерлока, глядящего ему прямо в лицо. Так близко не прочитать эмоцию — непривычный угол и масштаб. И Уильям пока не знает, что ему сказать. Закончив с перевязкой, они сидят рядом. Больше ощущением пространства и слухом чем боковым зрением Уильям отмечает движение, которое спускает коробку на пол, но повязка на плече все равно попадает в поле зрения, запуская процесс осознания эмоций. — Ты в порядке? — спрашивает Шерлок так, будто ранен Уильям — и, возможно, так и есть, только ранен иллюзией собственного разума, так занятого прошлыми ранениями и их ушедшей угрозой, что забывшего о будущих, оказавшегося неготовым к ним. А они неизбежны. И на что годен Уильям, если малейшее ранение, с которым столкнется Шерлок, будет вызывать настолько несоразмерную травме реакцию? Символично, что прошло ровно два года — с фатального прыжка, с начала разлуки, но и восстановления. Он не может припомнить, чем ознаменовалась прошлая годовщина. — Нет, я не в порядке, — спокойно отвечает Уильям, приняв то, что это так, эти чувства здесь. И, вероятно, ранила беспечность — его и Шерлока. Уильям не может найти в себе сил укорить его в эксплуатации раненого тела — никто не будет настолько глуп, чтобы дождаться возвращения домой, чтобы обработать по-настоящему серьезную рану вместо получения первой помощи от напарника, Шерлок все рассчитал. Но от этого не становится легче. — Ты можешь стукнуть меня, — предлагает тот, вероятно, считав тихое бессилие и решив предложить другой способ выпустить пар, если слова не работают, если они и так знают, что будет произнесено и отвечено. — У меня есть еще одно целое плечо для этого. Он даже подвигается так, чтобы сидеть боком, чтобы это самое целое плечо оказалось ближе. Уильям разворачивается всем торсом в его сторону, колени практически укладываются на освободившееся бедро Шерлока, но вместо толчка в плечо, который тот просил, тянется к лицу, убирает закрывающие обзор волосы, пальцы касаются кожи за ушами, шеи, щёк. Вдох, который делает Шерлок, шумный, через рот и нос одновременно. Легче не становится. Уильям в последний раз ведет подушечкой большого пальца по родинкам под глазом, другой рукой аккуратно прочесывает пряди за ухом и отнимает ладони. Мешкает, и эта заминка дает Шерлоку поднять здоровую руку и остановить ускользающее прикосновение. — Прости, минутное помешательство. Все это время Шерлок смотрел только на него, не отводя взгляда, но теперь он прикрывает глаза, прижатые им пальцы Уильяма чувствуют биение там, где касаются шеи. Если бы он мог сосредоточиться, сравнил бы свой пульс, стучащий где-то уже не в груди, а в горле, с тем, что может подсчитать, если Шерлок не передумает и не отпустит. — Я не против. И эмоций, и касаний. Ты ведь сам говорил, помнишь? — синева возвращается, и Уильям невольно гадает, что же она видит на его лице. — Тебе тоже не нужно сдерживаться. Тем более, что это приятно. Он заканчивает со смешком, вызывающим точно такой же, тихий, но ласковый. — Я знаю, — не может быть сомнений, что прикосновения близкого человека приятны тому, кто сам выражает расположение с их помощью — сколько раз Шерлок хватал его за плечи, обнимал ладонью ладонь в поддерживающем жесте. — Переживал, что слишком. Поддержка, участие — совсем не то же, что неприкрытая ласка, подаренная раньше, чем осознанная, что многое говорит о Уильяме. И дело даже не в том, что за касания совершают его пальцы, ведь точно так же он утешал себя и Льюиса, маленьких и потерянных, переживших очередной приступ и искавших тепла у единственных существ в их жизни, которые не пожалели бы его друг для друга. И Льюис, и Шерлок — его семья, их обоих он любит бесконечно. Но любовь эта разная. — Я приму от тебя все, что ты позволил бы мне, и даже больше. Мгновение Уильям не может разобрать, кто из них произнес эти слова, а когда фокусирует взгляд, наклонив голову, чтобы лицо напротив было в поле зрения полностью, осознает, что чувствовал движение челюсти под прижатой к щеке Шерлока ладонью. Они действительно идут след в след во всем — и в делах, и в чувствах. Уильям тихо смеется и притягивает лицо Шерлока ближе, прислоняясь лбом ко лбу. — Я тоже, Шерли, я тоже. Они размеренно дышат, не отстраняясь, пока Шерлок не шепчет: — У тебя пальцы пахнут спиртом. Уильям подносит вторую руку к лицу, понимая, что запах легко объясним и не требует подтверждения, но все же позволяя себе рефлекторно вдохнуть его — возможно, чтобы разделить сенсорное ощущение Шерлока. Тот, качнувшись вперед, коротко касается оказавшегося перед ним ребра ладони кончиком носа, Уильям в пораженном восторге наблюдает за безобидным озорством, написанным на его лице. — Неужели? Как же так. Шерлок в открытую ухмыляется, и они еще не закончили. Уильяму нужно только отклониться в сторону, чтобы приблизиться к спрятанному за локоном уху и проговорить негромко: — Вы не перестаете удивлять, мистер Холмс. Дождавшись такой же негромкой реакции из протяжного звука, на бессловесном языке Шерлока обозначающего подтверждение довольного собой человека, он ведет носом до виска и оставляет там осторожный поцелуй. Насколько же широки границы дозволенного? Мысль об этом окончательно сбивает с толку — о, ему нужен воздух, он не может больше дышать только Шерлоком. — Я могу сказать то же самое, — отзывается тот, когда они снова разделены расстоянием, достаточным, чтобы свободно видеть друг друга. Уильям задается закономерным вопросом, где хранилась вся эта нежность, почему ее невозможно удержать, как объяснить шаг в пропасть, который ничего не поменял между ними, скорее, только усилил то, что процветало здесь и раньше. — Ты ведь еще не обедал? — резкая смена темы воспринимается с благодарностью — то ли Шерлок отметил его легкую растерянность, то ли и сам нуждается в передышке, чтобы не утонуть, то ли по обеим причинам сразу. — Нет, ждал тебя, — встает на ноги, указывает на брошенную на пол одежду, избегая смотреть на шрамы на груди. — И чтобы все это было не зря, у тебя есть ровно столько времени, сколько потребуется мне, чтобы разогреть нам обед. С этими словами он подбирает коробку и направляется к шкафу. Из-за спины доносится: — Лиам, только помоги мне отрезать рукав! Но Уильям непреклонен.