Эхо Разлома

      Обратной стороной успеха, как быстро выяснила Лирен, оказалась совершенная, выматывающая беспомощность.       Она полулежала в кресле в импровизированной лаборатории, обвешанная датчиками, проводами и присосками, точно диковинный экспонат на ярмарке технологий. Все тело налилось знакомой ватной слабостью, той самой, что приходит после хорошей драки или особенно тяжелого перехода через Разлом. Голова еще немного кружилась, но это не мешало ей с методичностью голодного матроса уплетать припасенный шоколад.       Элеонор сидела напротив, изучая показатели. Ее брови то сходились к переносице, то удивленно приподнимались, пока она сравнивала графики и делала пометки своим аккуратным, почти каллиграфическим почерком. Перо скрипело размеренно, успокаивающе, как сверчок в ночном поле.       — Судя по всему, Лирен, — вздохнула она наконец, откладывая записи, — твоей Аномалии хватило твоих эмоций только чтобы расколоть ту скалу. Дальше она начала тянуть ресурсы организма.       Лирен отломила еще кусочек шоколада и отправила в рот, прожевала, не торопясь, наслаждаясь тем, как сладость тает на языке.       — Звучит не очень обнадеживающе.       — Все не так плохо, — поспешила заверить Элеонор, но тут же добавила с профессиональной беспристрастностью: — Однако в сравнении с предыдущими измерениями я ясно вижу ухудшения. Нам стоит либо искусственно стимулировать твои ощущения во время использования Аномалии, либо постоянно поддерживать твое физическое состояние.       — Как, например? — Лирен хмыкнула. — Перед заходом в шторм хорошенько отчитать Ашриэля?       Элеонор невольно улыбнулась, но быстро вернула себе серьезный вид.       — Направление верное. Но, боюсь, что этого на целый шторм не хватит. — Она помедлила, и в ее глазах мелькнуло что-то, похожее на осторожный расчет. — Я бы предложила алкоголь… или что-то посерьезнее. Некоторые вещества способны вызывать сильные эмоциональные всплески.       Лирен поморщилась. Воспоминание о том, как Селеста затягивается своей дурманной травой, чтобы заглушить голоса мертвых, встало перед глазами.       — Нет. Алкоголь меня не берет, а гробить себя непонятно чем я не согласна. — Она откусила еще шоколада, уже почти с вызовом. — Я свою нервную систему еще поберегу для более приятных вещей.       Элеонор кивнула, словно ожидала такого ответа.       — Тогда остается вариант с исцелением. — Она чуть подалась вперед, и голос ее зазвучал тише, интимнее, будто она предлагала нечто не вполне законное. — Можно попросить ремезаров одолжить тебе немного крови. Я смогу сделать так, чтобы при падении твоих показателей их разбавленная кровь впрыскивалась тебе автоматически. Никаких… э-э-э… прямых контактов.       Лирен медленно дожевала шоколад, глядя на Элеонор с новым интересом. В этой тихой, собранной девушке, державшейся в тени Ашриэля, определенно скрывалась авантюристка.       — Раэль же отказал тебе в прошлый раз. Думаешь, передумает?       — Он отказался давать кровь для исследований, — поправила Элеонор, и на ее губах мелькнула легкая, почти неуловимая улыбка. — Если он узнает, что без нее ты можешь умереть… кто знает.       В ее взгляде явственно читалась мысль, которую она не стала озвучивать: «Пусть только даст кровь, а там уж я что-нибудь придумаю». Лирен невольно восхитилась этой прагматичной, научной хваткой. Элеонор, при всей своей мягкости, шла к цели с завидным упорством.       — В любом случае сейчас тебе ничего не угрожает, — добавила она, возвращаясь к привычному деловому тону. — И, я думаю, со временем ты сможешь справляться с этим лучше. Ты же и сама использовать свою энергию смогла не сразу.       Лирен задумалась. Это было правдой. Сначала она просто ощущала Аномалию в себе — чужеродный, пугающий комок силы, поселившийся в груди после гибели Элиана. Месяцами, нет, годами, она училась хотя бы не вздрагивать от ее присутствия. Потом слышать ее шепот, различать отголоски штормов и обходить их по краю. И только совсем недавно она начала направлять эту силу осознанно. Возможно, начни она практиковаться раньше, сейчас было бы проще.       Дверь в лабораторию распахнулась, прерывая ее размышления. Ашриэль спустился по ступенькам стремительно, как всегда, когда его переполняли идеи, и окинул Лирен быстрым, цепким взглядом. На мгновение в его холодных глазах мелькнуло что-то похожее на удовлетворение, но оно исчезло так быстро, что Лирен могла бы и не заметить.       — Ну как? — спросил он, обращаясь к Элеонор.       — Жить будет, — отрапортовала та. — Через пару дней сможем повторить.       — Пара дней… — Ашриэль задумчиво потер подбородок. — Отлично. Как раз найдем новое место для тренировок. Молодец, Лирен.       Лирен едва не поперхнулась шоколадом. Молодец? Молодец? Ее, капитана контрабандистского судна, женщину, что сама отдавала приказы и мотивировала людей, хвалили с той же интонацией, с какой нахваливают послушного ребенка, доевшего кашу. Она не знала, как реагировать. С одной стороны, от Ашриэля даже такое признание было сродни медали. С другой, что-то внутри нее вздыбилось, раздраженное этой покровительственной интонацией.       — Сочтемся, Аши, — бросила она, заставляя свой голос звучать ровно. — Ты мне лучше скажи, почему ничего не сказал ремезарам об эксперименте? Думаю, они не обрадовались. А от их благосклонности зависит моя жизнь, а значит и успех экспедиции.       — Взаимоотношения с нашими партнерами — моя задача, — отрезал он.       Но пауза, которую он выдержал, была слишком долгой для человека, уверенного в своей правоте. Он явно колебался, и это было так не похоже на Ашриэля Карна, что Лирен удивленно приподняла бровь.       — Твоей жизни ничто не угрожало, — заговорил он наконец, тщательно подбирая слова, будто объяснял сложную теорию нерадивому студенту. — В их присутствии не было необходимости. К тому же ты не должна рассчитывать на то, что тебя в любой момент, что бы ты ни сделала, чудесным образом спасут. Надеяться нужно на себя, Лирен.       Он выдержал еще одну паузу и добавил, уже тише:       — Капитан Лиссан — лишь страховка, а не панацея. Не уверен, что в Разлом мы сможем войти, держась за руки. У ремезаров свое судно, и они его вряд ли покинут.       Лирен открыла было рот, чтобы возразить, но Элеонор, улучив момент, вмешалась:       — Такие эксперименты на самом деле опасны для Лирен. — Ее голос звучал мягко, участливо, но Лирен, знавшая ее уже достаточно, слышала за этой мягкостью несгибаемую сталь. — Быть может, нам стоит создать запас чудесного лекарства? Просто на всякий случай. Вдруг в самый ответственный момент ремезаров в самом деле не окажется рядом?       Элеонор смотрела на Ашриэля с выражением искренней заботы, но Лирен была уверена: в первую очередь она думает о возможностях, которые даст доступ к крови. О новых экспериментах. О формулах, которые можно будет проверить.       — Я уже обсудил этот вопрос с капитаном Лиссаном, — отрезал Ашриэль, и его тон ясно давал понять, что тема закрыта. Кровь будет либо дана напрямую Лирен, либо никак.       Он перевел взгляд на нее.       — Поэтому нам необходимо больше практики. Чтобы ты могла обходиться своими силами. Лирен ничего не оставалось, кроме как кивнуть. Говорить что-то еще, спорить, доказывать — не было ни желания, ни сил. Адреналин, кипевший в ней во время эксперимента, медленно отпускал, оставляя после себя лишь глухую, вязкую усталость. Азарт спадал, как отлив обнажает камни на берегу, и тело требовало только одного — отдыха.       Она поднялась с кресла, сдирая с себя датчики и провода. Движения вышли дергаными, но решительными, она больше не могла торчать в этой лаборатории. Решив, что если уж ей предстоит провести вторую половину дня в качестве бесполезного члена команды, то стоит сделать это с удовольствием, Лирен направилась на камбуз. Там было пусто, тихо и пахло остатками завтрака — хлебом, сушеным мясом и специями. Она собрала в тарелку то, что еще можно было спасти от утренней трапезы. И шоколад, конечно.       Пока она нагружала тарелку, в голову снова закралась предательская мысль о Раэле. Хорошо бы поговорить с ним. Объяснить, что она не знала о решении Ашриэля провести эксперимент без него. Что это не ее идея, не ее воля. Прояснить, чтобы он не думал, будто его участие ничего для нее не значит.       Лирен отогнала эту мысль так же решительно, как захлопывают иллюминатор перед штормом. Глупости. Разберется и без ее объяснений. Да и с какой стати ей вообще оправдываться? Она капитан и не обязана ни перед кем отчитываться.       Лирен вернулась в свою каюту, плотно закрыла дверь и забралась на койку. Зарылась поглубже в одеяло, пахнущее солью и ветром, пристроила тарелку на коленях и принялась уплетать все подряд. В какой-то момент темнота каюты перестала быть просто темнотой и стала чем-то более глубоким, теплым, всеобъемлющим. Тарелка соскользнула на пол. Последней мыслью, мелькнувшей в угасающем сознании, было что-то смутное, неопределенное, то ли образ Раэля, стоящего на палубе в лучах заката, то ли отголосок шторма, дремлющий где-то далеко за горизонтом.

***

      Следующие несколько недель прошли для Лирен как в военном лагере, если только в военных лагерях кормят «полезной для организма едой», ежедневно тыкают иголками во имя науки и заставляют с утра до ночи гонять по воде то, чего обычные люди предпочитают избегать любой ценой.       Она просыпалась затемно, проглатывала безвкусную кашу, сваренную по рецептам Элеонор и шла на обследование. Элеонор мерила ей давление, брала кровь, сверяла показатели, что-то записывала своим вечным скрипучим пером и неизменно заканчивала осмотр одной и той же фразой: «Жить будешь». К середине второй недели Лирен начала ненавидеть эту фразу почти так же сильно, как овсянку.       А потом начинались тренировки.       Хаотичные поначалу, рвущиеся из нее неконтролируемыми всплесками, теперь силы слушались ее с той же уверенностью, с какой штурвал слушается опытного капитана. Она научилась «раздувать» шторм, брать слабый отголосок, тлеющий в воздухе после прошедшей бури, и разжигать его до полноценной ярости. Научилась перемещать его, толкать по водной глади, как детский кораблик, только этот кораблик мог потопить все, что оказывалось на его пути. Научилась подавлять, обрушивать на него тишину так же решительно, как захлопывают книгу.       Удивительнее всего было то, что легче всего ей давалось воздействие именно на эхо шторма. Стоило только потянуться к нему, и Лирен чувствовала странное, почти родственное ощущение. Эхо питалось тем же, что жило внутри нее. Это ощущалось как домино, она толкала свою часть, и остальные просто сыпались следом, одна за другой, послушные невидимой руке. Стоило ей остановить одну деталь, и все остальные тоже замирали.       Она вполне освоилась с адским оборудованием Ашриэля. Научилась отмерять ровно столько энергии, чтобы после усиления машиной достигать нужного результата. Это было похоже на то, как наливаешь воду в узкое горлышко: чуть перельешь и все пропало, чуть недольешь и ничего не выйдет. Лирен, привыкшая к точности в навигации, оценила эту механику.       К концу второй недели она вполне могла создать приличный шторм такой, что накрывал оба корабля, заставляя снасти стонать, а палубу дрожать, но не причинял им вреда. И если с защитой далекого судна ремезаров поначалу были трудности, то защитить «Айвери» оказалось до смешного просто. Она просто «накрывала» его своей Аномалией, обволакивала, как коконом, и шторм воспринимал его как свою часть.       Несмотря на то, что никаких вспышек света — тех самых, что навсегда врезались в ее память в день гибели Элиана — не возникало, Лирен была уверена: вызванные ею штормы не были обычными. Они несли в себе ту же природу, что и порождения Разлома. Она чувствовала это по тому, как отзывалась на них ее Аномалия, по тому, как дрожал воздух вокруг, по тому, как настораживались ремезары, когда она начинала свою работу.       Но если самостоятельное использование Аномалии давалось ей почти без усилий, то попытки Ашриэля управлять ею через машину превращались в сущий кошмар.       Он не мог почувствовать течение ее силы. Не мог отмерить оптимальное количество. Не мог — вот уж ирония для человека, помешанного на контроле, — определить лучшую точку, куда ее направить. И хоть Лирен всеми силами старалась подстроиться, столь же эффективно у него не выходило. То энергии было слишком много, и вместо того чтобы взять шторм под контроль, они его гасили, оставляя после себя лишь разочарованную гладь воды. То слишком мало, и шторм не реагировал, продолжал бушевать сам по себе, будто не замечая их жалких потуг. То воздействие приходилось не на ту область, и порывы шли в противоположную сторону, разворачивая волны туда, куда никто не планировал.       Все это сопровождалось повышенным давлением Аномалии на саму Лирен. Сила, привыкшая подчиняться ей напрямую, яростно сопротивлялась чужому посредничеству, и Лирен чувствовала это сопротивление каждой клеткой тела — глухая, выматывающая боль где-то в груди и яркая, ослепляющая в висках. Но даже несмотря на это, она постепенно осваивалась. Привыкала к дополнительному звену между ней и ее силой. Училась смягчать свою естественную реакцию, поддаваться машине, позволять ей вести.       Ашриэль, при всем своем стремлении все контролировать, все-таки умел слушать. Их притирка проходила не без скандалов — Лирен орала, он цедил ледяные упреки, она хлопала дверью, он продолжал расчеты, — но уверенно. Час за часом. День за днем. Пока наконец у них не начало получаться что-то, отдаленно напоминающее совместную работу.       Раэль неизменно оставался рядом.       Каждый день, иногда утром, иногда вечером, иногда посреди ночи, когда очередной эксперимент затягивался до темноты, он появлялся на палубе «Айвери» с неизменным выражением сдержанного беспокойства на лице. Он наотрез отказался жертвовать кровь для автоматизации процесса, как ни уговаривала его Элеонор с ее мягкими увещеваниями и хитрыми глазами. Поэтому он поил Лирен своей кровью сам. Раз за разом, изо дня в день. Ритуал был неизменен. Он брал нож, делал быстрый, точный надрез на своей ладони, и подносил ее к губам Лирен.       Поначалу это было даже интересно. Раэль, боясь навредить ей своей огромной ладонью, придерживал ее то за шею, то за плечи, то за подбородок, и его прикосновения были осторожными, будто он держал не закаленную в штормах контрабандистку, а что-то хрупкое, способное рассыпаться от неосторожного движения. Лирен ловила себя на том, что ждет этих моментов. На том, что тянет время, прежде чем припасть губами к его ладони. На том, что закрывает глаза не от слабости, а чтобы запомнить ощущение его пальцев на своей коже.       Но время шло, и первоначальный интерес сменился глухим раздражением. Лирен устала глотать чужую кровь, устала от того, что Раэлю приходится раз за разом резать себя ради нее, устала от того, как Элеонор наблюдает за ними с откровенным негодованием: ни капли драгоценной крови так и не попало ей в руки. Раэль был аккуратен до невозможности. Ни одна капля не упала на палубу, ни одна не осталась на губах Лирен дольше, чем требовалось. Он следил за этим с той же спокойной тщательностью, с какой делал все остальное.       Лирен, устав от этих «кормежек», как она мысленно их называла, и с молчаливого одобрения Ашриэля стала оттягивать момент исцеления. Держалась чуть дольше, чем требовалось. Отказывалась, если не валилась с ног. Опытным путем она выяснила, что может весь день гонять несчастный шторм туда-сюда, ни разу не притронувшись к руке Раэля. Аномалия внутри нее ворчала, но слушалась. Тело ныло, но держалось.       Изматывающий режим позволял Лирен сосредоточиться на задаче. На остальное не оставалось ни сил, ни желания, и это было, пожалуй, к лучшему. Остатки ее внимания съедало беспокойство, которое все сильнее вызывала Селеста.       Та всегда присутствовала где-то неподалеку. Пока Лирен вызывала шторм, Селеста стояла у края палубы, прикрыв глаза, и к чему-то прислушивалась. Ее лицо в такие моменты становилось отстраненным, далеким, будто душа ее витала где-то за пределами корабля, там, где обитали только голоса мертвых и шум вечного прибоя.       Сайлен обычно находился рядом. Сидел на бухте каната, перебирал свои записи или просто стоял, прислонившись к борту, и время от времени заговаривал с ней.       И чем дальше, тем подозрительнее они себя вели.       Сайлен хмурился и избегал взгляда Лирен. Всякий раз, когда она пыталась поймать его глаза, он находил повод отвернуться, его обычная доброжелательность сменилась какой-то напряженной, неловкой сдержанностью, словно он носил в себе что-то, о чем не мог и не хотел говорить.       Селеста же смотрела задумчиво и будто бы с сочувствием.       Но ни они, ни Ашриэль не спешили открыть Лирен, в чем же дело.       — Мы просто ведем наблюдения, — уверял Ашриэль, когда она в очередной раз потребовала объяснений. — Не о чем говорить.       Сайлен, загнанный ею в угол, выдавил нечто еще менее вразумительное:       — Зверюга, как только что-то выясним, все тебе расскажем. Не дави.       И сбежал, сославшись на срочные дела.       Селеста же вовсе старалась не оставаться с Лирен наедине. Стоило им оказаться вдвоем на палубе, как она находила повод уйти и делала это с таким упорством, что Лирен перестала пытаться.       Зато все чаще она видела ее с Раэлем. После экспериментов, если Лирен была в порядке — стояла на ногах, не истекала кровью, не теряла сознание, Раэль направлялся к Селесте.       Они отходили в сторону и о чем-то беседовали.       Раэль не уходил от разговоров с Лирен, но и ясности не внес.       — Я знаю, что она прислушивается к голосам шторма, — сказал он однажды, когда Лирен, не выдержав, спросила напрямую. Его голос звучал ровно и спокойно, как всегда, когда он объяснял что-то, в чем был уверен. — И знаю, что это нелегко. Селесте нужна поддержка и помощь, в том числе от того, кто множество раз сталкивался с яростью штормов.       Лирен скрестила руки на груди. Слова задели ее сильнее, чем она готова была признать.       — Я тоже пережила немало. Пережила то, что другим и не снилось. Но со мной она говорить отказывается.       Раэль покачал головой. В его темных глазах мелькнуло сочувствие, не ясно только к ней или к Селесте?       — Не думаю, что она что-то скрывает, ей просто тяжело выносить давление. Она всю жизнь бежала от этого, а сейчас только и занята тем, что слушает ненавистные голоса. — Он выдержал короткую паузу. — А ты носишь в себе часть того, что ее мучает. Быть может, дело в этом.       — Это Селеста так сказала? — спросила Лирен резче, чем собиралась.       — Нет, но я думаю, что вам обеим сейчас приходится нелегко.       Лирен замолчала. Раэль старался ее поддержать, она чувствовала это, и ей очень не хотелось верить, что Раэль, как и остальные, что-то скрывает. Несмотря на то, что Лирен хорошо сработалась с Ашриэлем, даже, можно сказать, в какой-то мере доверяла ему (уж если позволяла вертеть своей силой как ему вздумается), несмотря на то, что уважала Сайлена и искренне симпатизировала Элеонор с Селестой, она точно знала: у каждого из них свои цели. И для достижения этих целей они смогут, пусть и не с чистым сердцем, но смогут обмануть ее.       Раэль, как она надеялась, был другим. Он был здесь не ради удовлетворения собственных амбиций или проверки теорий, не ради славы или бегства от внутренних демонов. Его вел долг и желание помочь. И узнай Лирен, что и он использует ее или таит секреты, она бы разочаровалась.       — Ладно, — сказала она наконец, отпуская тему. — Пусть будет так.       Раэль кивнул, и на его губах мелькнула слабая улыбка.       Ашриэль объявил о подготовке к очередному заходу, и Лирен, выбросив все посторонние мысли из головы, направилась к оборудованию. В конце концов, работа была тем единственным, что всегда спасало ее.       Раэль, проходя мимо, поддерживающе улыбнулся и тихонько, так, чтобы не заметил Ашриэль, передал ей шоколад. Ее собственный запас давно закончился, и она понятия не имела, где он раздобыл этот.       — Удачи, — шепнул он и подмигнул.       Лирен сжала шоколад в ладони, чувствуя, как от этого простого жеста внутри разливается тепло. Черт бы побрал этого ремезара.       Пока Ашриэль, как всегда лично, приковывал ее запястье к машине, Лирен почти была готова принять эту реальность.       Но вот краем глаза она увидела, как Раэль снова подошел к Селесте.       Они стояли слишком близко друг к другу и так гармонично смотрелись, что хотелось отвернуться. Селеста говорила с Раэлем уверенно, глядя ему прямо в глаза и не опуская головы. Ему не нужно было сгибаться, чтобы расслышать ее слова. Не нужно было придерживать ее за плечи, чтобы не навредить огромной ладонью. Они стояли на равных — два человека, рожденные от одного мира, имеющие дело с одной стихией и понимающие друг друга.       — Прекрати, Лирен.       Отрезвляющий голос Ашриэля прозвучал над ухом. Он стоял совсем рядом, поправляя ремни на ее запястье, и говорил так, чтобы слышала только она.       — Ты должна быть сосредоточена на деле. Хватит пытаться просверлить дырку в несчастном ремезаре.       Лирен открыла рот, чтобы возразить, но он не дал ей такой возможности.       — Думаешь, твоих взглядов никто не замечает? — продолжал он тем же ровным, беспощадным тоном. — Все их видят, Лирен. Я, Сайлен, Элеонор. Лишь он не понимает, что они значат. — Ашриэль чуть склонил голову, и его холодные серые глаза впились в нее. — Не осознает, чего ты от него хочешь. Он из Нового Света, Лирен. Ничего хорошего для тебя здесь не ждет. Не с ним.       Лирен замерла, чувствуя, как внутри закипает знакомая смесь ярости и унижения. Он видел. Он, черт бы его побрал, все это время видел.       — Если я недооценил твою мазохистскую тягу к привязанностям и тебе необходим кто-то рядом, — продолжил Ашриэль с той же убийственной интонацией, затягивая ремень потуже, — выбери Сайлена. Уверен, он поддержит твою игру и даст тебе то, чего ты хочешь. А после разойдетесь, как в море корабли. — Он на мгновение поднял на нее глаза. — Он подходит для этого. Раэль — нет.       Уязвленная, задетая в самое сердце, Лирен сжала кулаки. Если бы не цепь на запястье, если бы не эксперимент, который вот-вот должен был начаться, она бы, возможно, попыталась прибить его на месте. Но вместо этого она заставила себя дышать и ответила голосом, который дрожал от сдерживаемой ярости:       — Это совершенно не твое дело, Аши. Как и на кого я смотрю. И смущает меня не личная жизнь ремезара, а то, что вы все что-то от меня скрываете.       Ашриэль даже не моргнул.       — Я не слепой, Лирен. Просто надеялся, что тебе хватит благоразумия прекратить. — Он выпрямился и посмотрел на нее сверху вниз, и в этом взгляде был только холодный расчет. — Твоя несдержанность может навредить делу. Возьми себя в руки. Направь свою энергию в нужное русло и выпусти уже пар с кем-то, кто сможет хотя бы понять и принять то, чего ты хочешь.       Лирен прищурилась. В ее голове, все еще кипевшей от его слов, мелькнула шальная, ядовитая мысль.       — Уж не себя ли ты в самом деле имеешь в виду?       Ашриэль внимательно посмотрел на нее и после долгой, тяжелой паузы серьезно ответил: — Нет. Это точно не пойдет на пользу делу. — Он взвесил следующие слова с осторожностью, какой Лирен от него не ожидала. — Если бы тебе нужно было просто сбросить напряжение, я мог бы пойти на это. Но ты слишком нестабильна и разрушительна. Это все испортит.       Лирен моргнула. Раз. Другой. До нее медленно доходило что же он только что сказал.       — Да ты чокнулся, — выдохнула она, не веря собственным ушам. — Совсем выжил из ума. Он уже рассматривал этот вариант. И отмел его не потому, что это было бы неправильно, не потому, что никому из них это было не нужно, а потому, что «это все испортит». Потому что она «слишком нестабильна и разрушительна». Если бы только она могла рассуждать таким же образом..       Осознание того, что этот чекнутый ученый стремится контролировать вообще все, что может повлиять на его миссию, а ее чувства и желания его интересуют только потому, что они, ни дай бог, могут помешать делу, почему-то рассмешило ее. Смех вышел коротким, отрывистым, почти истерическим, но он помог сбросить напряжение.       Он может сколько угодно говорить, ведь сделать с ней он ничего не может. Не сейчас. Не когда от ее настроения зависел его драгоценный эксперимент.       — Спасибо за совет, Аши, — сказала она, и в ее голосе зазвенела знакомая, опасная усмешка. — Но я разберусь сама.       Ответ Ашриэлю не понравился. Она видела это по его напрягшимся плечам, по сузившимся глазам. Но угрозу в ее голосе он уловил. Не став давить, уверенный, что донес до нее свою мысль, он кивнул:       — Сосредоточься на деле, Лирен. У тебя тоже есть цель, и без меня ты ее не достигнешь. Элиан. Если хочешь узнать, что же с ним случилось, ты должна отбросить эти глупости и работать со мной.       В этом он был прав, как бы ни бесила его манера сообщать об этом. Если они оба хотят достичь Разлома, если она хочет найти Элиана, они должны слушать друг друга. Должны работать вместе.       Она выдохнула, медленно выталкивая из себя остатки злости и ревности.       — Идет.