Эхо Разлома

      В себя Лирен пришла резко, жадно хватая ртом воздух. Солёный ветер ударил в лицо, и она закашлялась, чувствуя, как лёгкие протестуют против такого грубого возвращения к жизни.       Она всё ещё была на палубе. Под спиной угадывались тёплые, живые доски ремезарского корабля. Кто-то завернул её в плащ — тяжёлый, пахнущий сандалом и морем, — и теперь этот плащ служил ей и одеялом. Голова покоилась на коленях Сайлена, который сидел, прислонившись спиной к мачте, а его пальцы нервно постукивали по её плечу — единственное, что выдавало его беспокойство. Лицо же, когда она подняла взгляд, было спокойным, почти безмятежным.       Вокруг царила суета, крики, топот ног и хлопанье парусов. Ремезары и остатки её команды что-то крепили, тянули за тросы, перекрикивались. За бортом всё ещё бушевал шторм.       Сайлен, заметив, что она открыла глаза, удержал её за плечи, не давая подняться:       — Ты как? Лежи.       — В порядке, — голос прозвучал хрипло, но твёрдо.       Это было почти правдой. Лирен чувствовала себя намного лучше, чем имела право. Слабость ещё оставалась и виски сдавливало знакомой тупой болью, но ремезарская кровь сделала своё дело.       — Что случилось? — спросила она, пытаясь приподняться на локтях.       Сайлен усмехнулся, стараясь выглядеть весело, но она слишком хорошо его знала, чтобы не заметить: его что-то грызёт. Уголки губ подрагивали, а глаза, обычно смешливые, смотрели серьёзно и цепко.       — Кажется, шторм решил поиграть с нами в пятнашки.       Лирен вздохнула и прикрыла глаза. Аномалия внутри неё отозвалась сразу, как только она позвала. Та всё ещё была там — вцепившаяся в шторм, как собака в кость, — и держала его мёртвой хваткой. Лирен понадобилась секунда, чтобы понять: именно поэтому шторм и следовал за ними. Её собственная сила, оставленная без присмотра, продолжала цепляться за бурю, не давая той уйти, как будто не желая отпускать добычу.       Она вздохнула, на этот раз с облегчением, смешанным с досадой, и мысленно отозвала Аномалию. Та подчинилась неохотно. Головная боль сразу отпустила, оставив после себя только слабую, ноющую пульсацию.       Лирен лежала и слушала, как меняется шум вокруг. Крики становились спокойнее, топот — размереннее. Корабль наконец смог оторваться от шторма, и беготня постепенно прекратилась. Ветер, ещё недавно рвавший снасти, стихал до привычного, терпимого уровня.       Лирен села. Повела плечами, мышцы отозвались знакомой, приятной усталостью, как после хорошей драки. Плащ Раэля соскользнул с плеч, и она машинально подхватила его, не давая упасть на палубу. Сейчас ей больше всего на свете хотелось принять горячий душ и на пару дней завалиться спать.       Не судьба.       Среди общего шума она различила тяжёлые, стремительные шаги. Интуитивно подняла голову и встретилась с горящими глазами шедшего к ней Ашриэля. Вот чёрт. У Лирен не было сейчас никаких сил на споры и ругань.       Сайлен наклонился к её уху и шепнул:       — Ну, удачи тебе.       Он подхватил её под локоть, помог подняться на ноги — колени держали, но с ощутимым трудом, — и встал рядом. Видимо, хмыкнула Лирен про себя, собрался разделить с ней печальную участь. Что ж, благородно.       Ашриэль остановился перед ней, оглядел с ног до головы. Она видела, что он сдерживается изо всех сил. Желваки ходили на скулах. Пальцы, сжатые в кулаки, побелели. Он был зол. Нет, не так. Он был в ярости.       — Вижу, тебе уже лучше, — процедил он сквозь зубы.       — Да, — ответила Лирен ровно. — Выходит, что я дважды пережила шторм. — Она усмехнулась, не удержавшись. — Однако, кажется, оседлать его не удалось.       Лицо Ашриэля исказилось. Он больше не мог — или не хотел — держать себя в руках.       — А по-моему, всё было прекрасно! — Его голос взвился, перекрывая шум ветра. — Мы сделали это, мы взяли его под контроль. Я видел показатели — они были идеальными. Всё было в точности, как в расчётах! Шторм был под нашим контролем!       Он перевёл дыхание — резко, со свистом, — и продолжил, не скрывая клокочущей в нём злости:       — Всё было прекрасно, пока ты, нарушив все возможные правила и технику безопасности, все не бросила!       — Аши, — Лирен заставила свой голос звучать спокойно, — ничерта не было в порядке. Шторм застиг нас врасплох, мы не были готовы, и я не смогла усмирить его. Чтобы спастись, мы должны были бросить корабль.       Она поморщилась. «Айвери» — её верный, юркий, любимый корабль, служивший ей домом и другом долгие годы, — было откровенно жаль. Мысль о том, что он сейчас покоится где-то на дне, покинутый и беспомощный, резала острее ножа. И то, что ей приходилось сейчас доказывать, что потопить его было верным решением, злило её саму не меньше, чем Ашриэля.       Лирен краем глаза заметила, как высокий силуэт, отдав последние наставления, отделился от ремезарской команды. Раэль выглядел уставшим, но собранным. Его тёмные глаза быстро обежали её лицо, фигуру, задержались на плаще, который она всё ещё сжимала в руках. Она встретилась с его взволнованным взглядом, кивнула и улыбнулась кончиками губ. Живой.       Ашриэль, наблюдавший за этой немой сценой, наконец сорвался.       — Да, но НЕ ТОТ КОРАБЛЬ! — заорал он так, что стоявшие поблизости ремезары обернулись. — Не «Айвери» со всем оборудованием на борту! Мы должны были оставить шторму чёртов ремезарский корабль, который не хранил все материалы и расчёты, на борту которого не находилась ЕДИНСТВЕННАЯ НАДЕЖДА НА УСПЕХ МИССИИ!       Он шагнул к Лирен вплотную, его серые глаза метали молнии.       — Ты должна была слушаться меня! Должна была действовать исходя из общих интересов! А ты несмотря на то, что угробила корабль, так ещё и оборудование бросила. Грубо нарушила ход эксперимента, поставив под угрозу всех!       Он перевёл дыхание, и его голос упал до шипения:       — Миссия, Лирен. Ты должна была думать об успехе миссии. И принимать решения мозгами, а не тем размягшим киселем, в который превращается твой мозг от взглядов на Раэля. Я же предупреждал!       Лирен замерла.       Слова ударили, как пощечина. И если со всем предыдущим она была, скрепя сердце, согласна, то принять такое она не могла. Она почувствовала, как злость вперемешку с ужасом заполняет ее.       Она боялась взглянуть на Раэля.       — Ашриэль, не перегибай, — голос Сайлена прозвучал предостерегающе.       — Не перегибай? НЕ ПЕРЕГИБАЙ? — Ашриэль развернулся к нему, и на его бледном лице проступили красные пятна. — Она только что все угробила, пустила коту под хвост. У нас здесь нет ничего! Ни расчётов, ни проложенных маршрутов, ни батарей, — он выделил это слово, ударяя им, как молотом, — ни-че-го! И если ты думаешь, что Магистериум согласится ещё раз выделить средства на сборку машин, ты ошибаешься. Это конец.       Повисла тяжелая тишина. Даже ветер, казалось, стих на мгновение.       Нарушил ее спокойный, низкий голос Раэля:       — Господин Карн, я понимаю, что наше положение затруднительно. Однако винить в нём одну только Лирен не стоит.       Он шагнул вперёд, вставая между ней и Ашриэлем.       — Шторм следовало подавить изначально. Из-за несогласованности действий и вашей чрезмерной настойчивости мы оказались в ситуации, в которой пришлось выбирать, какой из кораблей бросить. И я искренне благодарен Лирен, что она вполне заслуженно поставила ценность живого корабля выше, чем машины.       Ашриэль ядовито усмехнулся — криво, зло, совсем не похоже на свою обычную холодную сдержанность.       — Да плевать она хотела на ваш корабль, капитан Лиссан.       Лирен дёрнулась и поспешила вмешаться, пока он не сказал ещё чего-нибудь — того, чего нельзя будет забрать назад:       — Аши, но главное же здесь, на борту.       Она указала на стоявший поодаль аппарат. Он стоял, чуть покосившись, но целый, и его индикаторы ещё слабо мерцали.       — Мы можем использовать его.       Ашриэль перевёл на неё злой взгляд. Секунду он молчал, а потом заговорил — уже тише, но в голосе его клокотала всё та же ярость:       — Повторяю: у нас нет батарей. — Он выплюнул это слово, как ругательство. — Его хватит ещё на один, максимум — на два раза.       — Господин Карн, — снова заговорил Раэль, и его голос был по-прежнему ровен, — вы сказали, что смогли взять шторм под контроль. Если эксперимент прошёл успешно, и мы можем направляться к Разлому, то заряда вполне хватит.       Ашриэль процедил сквозь зубы:       — Эксперимент был сорван. Благодаря вашему упрямству и нежеланию покинуть корабль. Это вы должны были перейти на борт «Айвери».       Сайлен, почувствовав — или, скорее, зная по опыту, — что пик ярости Ашриэля уже пройден, шагнул вперёд и заговорил примирительно, но твёрдо:       — Ашриэль, нам повезло, что мы почти все живы. Мы попали в шторм и прошли через него. Эксперимент прошёл не гладко, но более или менее успешно. Ты сам говорил: работаем с тем, что есть. Сокрушаться бесполезно, нужно двигаться дальше.       Ашриэль бросил на Лирен ещё один взгляд — долгий, тяжёлый, выражавший всё, что он о ней думает, — и, не сказав больше ни слова, развернулся и ушёл к своим машинам. Туда, где Элеонор уже возилась с «алтарём», проверяя соединения. Он, очевидно, не собирался спускать с них глаз до самого конца.       Лирен выдохнула, только сейчас осознав, что всё это время дышала через раз.       Она всё ещё не смотрела на Раэля. Она была уверена, что он не пропустил суть слов, брошенных Ашриэлем. Она чувствовала усталость и сильное, непреодолимое нежелание проверять реакцию Раэля на сказанное. Она не была готова встретиться с реальностью, в которой поставила сохранность одного ремезара выше своей давней цели — найти брата. Не была готова признать, что вляпалась настолько сильно. Что её решение бросить «Айвери» продиктовано не расчётом, не стратегией, не заботой о живом корабле — а просто желанием, чтобы Раэль жил.       — Лирен, — его голос прозвучал мягко, — как ты?       Она не обернулась. Смотрела куда-то в сторону мачты, в точку на горизонте, в пустоту.       — Лучше всех, когтястый.       — Спасибо, — сказал он, и в его голосе прозвучало столько искренней, неподдельной благодарности, что Лирен стало почти больно. — Я и моя команда очень благодарны тебе за то, что ты…       — Не за что, когтястый, — перебила она, морщась, как от зубной боли.       Слушать его благодарности было выше её сил. Она действовала не из лучших побуждений, а только исходя из своих желаний. Она желала Раэля, всё ещё желала, несмотря на собственный запрет.       — Я, пожалуй, пойду, — сказала она, всё ещё не глядя на него. — Мне нужно помыться и вздремнуть.       И, так и не повернув головы, не встретившись с ним глазами, она отправилась в сторону каюты — благо, устройство ремезарского корабля она уже немного изучила. Плащ Раэля она унесла с собой.       Умывшись кое-как и переодевшись в сухое — кто-то позаботился, принёс ей вещи, — Лирен осталась одна. Под мерное покачивание живого корабля на якорной волне, в тишине, нарушаемой только скрипом дерева и далёким плеском воды, она оказалась наедине с собой и своими мыслями. Худшая компания из возможных.       Голоса на палубе стихли. Лирен лежала на спине, глядя в низкий потолок каюты, и вспоминала Элиана.       Она редко позволяла себе это. Воспоминания о брате были как старая рана, которая никогда не заживала до конца — стоило ковырнуть, и начинало кровоточить. Но сегодня она не могла держать эту дверь закрытой. Шторм, разбудивший в ней ту самую, старую боль, требовал выхода.       Она вспоминала не столпы света и не крик, застрявший в горле. Не ужас от потери брата, она вспоминала жизнь до.       Их маленькую мастерскую на окраине портового города, где всегда пахло солью, рыбой и нагретым деревом. Элиана, который учил её вязать узлы и читать карты. Его громкий, раскатистый смех, от которого у неё самой начинали дрожать уголки губ. Вечера, когда они сидели на крыше и считали корабли в гавани, и он рассказывал, как однажды у них будет свой — настоящий, быстрый, самый лучший. И у них получилось. У них был «Морская дева». У них было море, будущее и целая жизнь впереди.       Она помнила, как плакала в ту ночь, когда Элиан отказался её отдавать, — от облегчения, от благодарности, от любви такой силы, что, казалось, грудная клетка не выдержит и треснет. Они отказались от разлуки, хотя та сулила им обоим лучшую долю. Выбрали друг друга. И тогда жизнь имела смысл. Тогда Лирен уверенно считала себя счастливой. Она зажмурилась, прогоняя подступившие слёзы. Прошло столько лет, а боль никуда не делась. Ни на миг не отпустила. Лирен просто научилась жить с ней, как живут с незаживающей язвой: привыкаешь, приспосабливаешься, делаешь вид, что всё в порядке.       И вот теперь этот ремезар.       Лирен перевернулась на бок, поджав колени к груди. Вопросы, которые она гнала от себя весь последний месяц, теперь накинулись на неё всей стаей.       Сможет ли Раэль дать ей хоть крупицу того чувства, что наполняло её до краёв тогда, в прошлой жизни? Сможет ли заставить её снова взглянуть на мир как на прекрасное место, а не на поле боя, где каждый сам за себя? Хочет ли она, чтобы он попытался?       Ведь боль от потери Элиана до сих пор никуда не ушла. А Раэль — он каждый день выходит против штормов. Каждый день рискует собой, чтобы усмирять то, что усмирить невозможно. Что, если однажды он не вернётся? Что, если она позволит себе привязаться, позволит себе нуждаться в нём, а потом его заберёт море — так же, как забрало брата? Так же, как почти сделало это сегодня.       Лирен не была уверена, что переживёт это снова.       Она закрыла глаза и попыталась представить, что отказывается от Раэля. Что они все-таки успешно завершат миссию и больше никогда не встретятся. Что завтра штормы закончатся, и ремезары уйдут своим курсом, а она своим. Что дни её потекут как прежде: контрабанда, Разлом, поиски, одиночество. Никаких тёплых взглядов через стол. Никаких случайных прикосновений. Никакого «я почувствовал твою боль».       Грусть, нахлынувшая на неё от этого мысленного образа, — острое чувство пустоты и нехватки чего-то, без чего прежде она прекрасно справлялась, — не стала неожиданностью.       Она ждала её. Она знала, что та придёт.       Вот оно, значит, как. Лирен криво усмехнулась в темноту.       Она крупно влипла.       Дальше у неё было два пути. Первый — вырваться из затянувшей её пучины, оставив в ней часть себя. Сбежать. Раэль никогда не узнает. Всё останется как было — безопасно, пусто, привычно. Больно, но привычно.       Второй — нырнуть с головой, надеясь, что эта пучина не сожрёт и не уничтожит её полностью. Что тёплые руки, которые ловили её, когда она падала, удержат на поверхности.       Лирен лежала и слушала, как свистит ветер.       Решение, когда оно наконец пришло, было абсурдным и неизбежным одновременно.       Она не сбежит. Она попробует.       Не потому, что поверила в счастливый конец. Не потому, что Раэль дал ей какой-то повод — он, кажется, до сих пор не понимал, что с ней происходит. А просто потому, что собака, которую покормили, уже не может сделать вид, что ей не нужно тепло человеческой руки.       Можно обманывать кого угодно, но не себя.       Лирен наконец уснула. Ей снилась тёмная, глубокая вода, в которую она шагнула добровольно и которая ещё не показала, утопит ли её или вынесет к берегу.