Центр Масс

      Тонкая бумага стаканчика с кофе обжигала пальцы, а кофе, уже третий за раннее утро — слизистую рта. Шарль сидел на скамейке в пустом безлюдном подвале полигона, глядя на раскрытую сумку со снаряжением.       Капитан Ферстаппен бесшумно вошел в помещение, даже не поздоровавшись. Он окинул взглядом стаканчик, который Шарль только что вложил в два — уже использованных, задержав глаза на подрагивающих от кофеиновой передозировки пальцах.       — Час тренируемся вместе. Потом приедут парни, и отработаем пары и всю группу.       Они в тишине, нарушаемой только гудением ламп и системного блока компьютера на столе дежурного, надели жилеты, каски и зарядили укороченные карабины маркерами с синей краской. Экипировка весила килограммов двадцать. Но действовала она успокаивающе.       — Работаем без таймера. Я попросил дежурного техника расставить манекены, так что я сам не знаю их расположение, — капитан сложил руки на груди, и рукава черной компрессионной футболки натянулись, обхватывая его бицепсы. Рельефные мышцы и выступающие вены на предплечьях проявились еще заметнее, когда капитан сжал руки в кулаки. — Ты знаешь, нам нежелательно общаться голосом. Нужно добиться полной синергии. Поэтому чем больше мы тренируемся вместе, тем больше мы улавливаем паттерны движений друг друга и не тратим драгоценное время. Предугадываем. Так что пока я буду комментировать свои действия, а ты запоминай.       — Я быстро учусь, капитан. Можете не повторять дважды, — сухо отозвался Шарль, пряча за сарказмом напряжение. Из-за изрядной дозы кофеина во рту пересохло, а в голове было тесно. Мозг сосредотачивался на всем, и одновременно — ни на чем.       Шарль туже затянул нейлоновый ремешок тактических часов на запястье, проверяя, как мигает зеленый индикатор пульсометра на экране компьютера. Часы уже синхронизировались по Bluetooth с сервером полигона, передавая на командный пульт телеметрию его тела. Частота сердечных сокращений росла на глазах, достигая трехзначного числа.       Они подошли к началу лабиринта. Ферстаппен встал вплотную за его спиной. Тяжелая ладонь капитана легла ему на плечо и дважды крепко сжала жесткую нейлоновую лямку бронежилета.       — Ты уже двигаешься очень быстро, Леклер.       Капитан Ферстаппен шел за его спиной, точно живой щит с дополнительной парой глаз. Слева по коридору виднелась приоткрытая дверь. Сердце Шарля начало выстукивать рваный ритм прямо в глотке. Инстинкты кричали ворваться внутрь и зачистить всё одним рывком, высадив в мишени половину магазина. Он сжал оружие, плотнее вдавливая приклад в плечо.       — Медленней, Леклер. Еще медленнее. Работай ногами, не только корпусом. Перекатывайся с пятки на носок, держи ствол параллельно полу.       Голос капитана был повсюду. Казалось, что он наблюдает за Шарлем прямо из его головы, безошибочно считывая каждый мышечный импульс, каждую попытку сорваться на бег.       — Я знаю, капитан, — процедил Шарль, заставляя себя замедлиться.       Он начал обходить приоткрытую дверь по широкой дуге, нарезая углы, чтобы увидеть как можно больше пространства внутри, оставаясь в коридоре. В дальнем углу мелькнул силуэт манекена. Шарль вскинул карабин, дважды нажал на спуск, оставляя на пластиковой груди синие кляксы, и плавно шагнул внутрь комнаты, забирая вправо.       Ферстаппен тенью скользнул следом за ним, двигаясь влево и перекрывая крест-накрест противоположный сектор.       — Чисто, — выдохнул Шарль, сканируя пустую комнату.       — Идем дальше, — он снова сжал плечо Шарля. — Впереди закрытая дверь. Встань к стене со стороны ручки. Я контролирую коридор.       Шарль послушно прижался спиной к бетонной стене у проема. Капитан встал напротив, держа под прицелом длинный коридор за их спинами.       — Проверяй замок, — скомандовал Ферстаппен. Шарль коротко дернул ручку свободной рукой. Дверь подалась. — Готов? Толкай дверь от себя, заходишь первым. Я иду в твой слепой угол. — Капитан дважды похлопал Шарля по плечу. — Пошел!       Шарль толкнул дверь плечом и ворвался внутрь, моментально вскидывая ствол в свой доминирующий правый угол. Два выстрела — еще один манекен «убит». В тесном помещении сухие хлопки карабина ударили по ушам, а воздух мгновенно наполнился пластмассовым запахом симуниции и сгоревшего пороха.       Боковым зрением он уловил, как Макс влетает следом, мгновенно перекрывая левую, незащищенную сторону Шарля.       — Следи за своим сектором, Леклер, и не дергай стволом в мою сторону. Твоя зона ответственности — от центра вправо. Моя — от центра влево. Доверь мне свою спину, — голос Ферстаппена терялся в шелесте крови в ушах. Просьба довериться звучала как угроза. — Выходим. Теперь я первый, ты прикрываешь отход.       Ферстаппен шел впереди, неслышно, словно и вовсе не касался массивными берцами бетонного пола. Шарль медленно водил стволом из стороны в сторону, спиной чувствуя своего капитана, будто тонкая прослойка воздуха между их бронежилетами превратилась в наэлектризованную плазму.       — Т-образный перекресток. На расхождение. Я иду влево, ты вправо. — Ферстаппен вытянул руку назад, указывая пальцем на Шарля, затем два раза покачал ладонью вправо.       Шарль сделал шаг в сторону, огибая угол резким штурмовым крюком. Два выстрела, цель поражена.       Коридор обрывался тупиком. Тупик. Нет путей отступления. Стук сердца в ушах стал невыносимым, искажаясь, превращаясь в треск мертвой радиочастоты. Пульс разогнался до такой степени, что бешеные удары слились воедино, превратившись в один сплошной, оглушающий гул.       Периферийное зрение выгорело в черную виньетку. Раздался оглушительный лязг заблокированных стальных дверей. Изо всех углов посыпались выстрелы, умножаясь эхом от металлических стен.       — Это засада! Офицер Леклер! Отступаем!       Это тупик.       Пуля прилетела Шарлю в плечо, руку поразила раскаленная вспышка боли, разрушающая, как удар кувалдой. Осколки кости вонзались в мышцы. Шарль скрылся за углом, сжав руки на оружии до онемения в пальцах. Он медленно выглянул и выстрелил несколько раз.       По модульной стене растекалась синяя краска, а несколько брызг испачкали ухо Ферстаппена, плечо и футболку. Шарль опустил ствол, доли секунды хватило, чтобы его захлестнуло волной ужаса. Воспоминания теперь не просто покоились на дне сознания или являлись в кошмарах. Они просочились в реальную жизнь.       Воротник его бронежилета жестко врезался в горло, а сокрушительный удар спиной о модульную стену выбил дыхание и почву из-под ног. Шарль попытался дернуться, но капитан навалился на него всем весом, блокируя любые импульсы.       Шарль зажмурился, жадно поглощая воздух короткими частыми рывками, ожидая удара по лицу. Как загнанный в угол дикий зверь, он готовился к жесткой расправе.       — Какого хрена, Леклер? — голос Ферстаппена был тихим, пропитанным яростью. Его лицо находилось угрожающе близко, а горячее дыхание обжигало скулу.       Животный ужас Шарля переродился в слепую злобу. Он дернулся, вырываясь, но бесполезно. Хватка была настолько крепкой, что Шарль не мог сдвинуть даже плечами, поэтому он упрямо вздернул подбородок, касаясь носом лица капитана и полоснув его озлобленным взглядом.       — Я бы не выстрелил в тебя! — прошипел Шарль, пытаясь выдать панику за агрессию. — Все под контролем.       — Вижу, под каким ты контролем, — Ферстаппен даже не дрогнул. Он лишь добавил веса, безжалостно вдавливая предплечье в грудь Шарля, вытесняя из него не только кислород, но и жалкие остатки сопротивления.       Пальцы Шарля, все еще судорожно сжимающие карабин, мелко тряслись.       — Вышвырни меня из отряда, — Шарль издал сиплый, рваный звук, похожий не то на смех, не то на всхлип, и безучастно посмотрел сквозь Макса. — А лучше пристрели. И дело с концом. Мне уже не помочь.       — Слишком просто, Леклер. Ты — пятно на моей репутации. Долбаная кричащая синяя клякса. Если комиссар узнает, что мой новобранец — неуправляемая обезьяна с гранатой, сюда нагрянет ОВР. Они перевернут всю базу, полезут в наши отчеты и записи с камер. Я не позволю каким-то крысам рыться в делах отряда и нервировать моих парней из-за того, что ты не умеешь держать себя в руках.       Капитан крепче сжал лямки бронежилета Шарля, тряхнув его, заставляя посмотреть в глаза.       — Из моего отряда уходят либо на пенсию, либо вперед ногами, — процедил Ферстаппен. — Я не дам тебе испортить мою статистику. Ты останешься здесь, в моей команде, и будешь молча подчиняться каждому моему слову, пока не сдохнешь или пока не научишься, блять, контролировать себя. — Капитан выдержал паузу. — Инцидент остается между нами до повторной оценки, — ледяным голосом произнес он. — Ещё один такой эпизод — я подпишу рапорт о твоем отстранении и лично позабочусь о том, чтобы до конца жизни ты выписывал штрафы за неправильную парковку. Даже если придется пойти ко дну вместе с тобой. Но сначала я пойму, что за срань с тобой происходит.       Шарль все ещё упрямо задирал подбородок, но его тело, зажатое между стеной и монолитной фигурой капитана, внезапно расслабилось. Сквозь отступающий гул в ушах Шарль отчетливо услышал размеренный ритм дыхания Ферстаппена. Чёрный овал в периферии зрения, такой четкий ещё минуту назад, начал медленно рассеиваться, возвращая фокус, резкость линий и жесткий свет галогеновых ламп.       Плотно зашнурованные голеностопы массивных ботинок. Грубая ткань брюк и жестко впечатанные в бедра колени капитана. Туго натянутые стропы. Увесистая тяжесть ножа в ножнах. Запах пороха и пота. Запах краски симуниции. Тяжелый ремень на поясе. Бронежилет Ферстаппена, вдавленный в грудную клетку, позволяющий сделать вдох ровно настолько, чтобы не потерять сознание от гипервентиляции. Царапающий шею и щеки жесткий ворот его бронежилета. Давящий подклад шлема и преющая кожа головы.       Шарль пришел в себя.       — Выкладывай, — прошипел капитан, сверкнув холодом во взгляде. — Выкладывай все, что творится в твоей больной башке. Сейчас.       На поясе Ферстаппена пронзительно пискнул тактический пейджер. Ледяные глаза капитана мгновенно сменили фокус.       Он отступил на шаг, резко лишая Шарля опоры и своего веса, отчего голова закружилась от внезапного притока кислорода. Макс сорвал рацию с плеча:       — Принял. Код три. Выдвигаемся.       Ферстаппен бросил короткий, уже профессиональный взгляд на Шарля, в котором не осталось и следа ярости.       — Мы не закончили.

***

      Замкнутое пространство броневика Lenco BearCat отделяло от реальности, в которой живут обычные люди. Изолированный филиал войны посреди цивилизованного и мирного государства. Приглушенный красный свет в тесном салоне и мерное покачивание пуленепробиваемого кузова настраивали отряд на единую частоту, калибровали сознание, сосредотачивая всё внимание на предстоящем задании.       — Ордер на штурм у нас на руках. Так, парни, слушаем внимательно, — детектив Митчелл повернулся лицом к отряду, отрывая взгляд от светящегося экрана бортового терминала. Шарль сидел плечом к плечу с капитаном, прямо напротив Норриса, Пиастри и Расселла. — Рейд на мобильную нарколабораторию. Обычный старый дом на колёсах на отшибе промзоны. Варят мет, возможно бодяжат с фентанилом, так что работать только в противогазе. По данным наружного наблюдения на объекте три подтвержденных контакта. Двое варщиков и, возможно, один вооруженный охранник. Помните: внутри баллоны под давлением и реактивы. Одна искра или шальная пуля — и мы будем собирать ваши ошметки по всему кварталу. Двигайтесь ювелирно. Повязать надо всех. При отсутствии агрессивного сопротивления всех оставить в живых, они нужны мне для допроса.       Места в салоне было катастрофически мало. Бойцы, закованные в двадцать килограммов кевлара, то и дело задевали друг друга коленями, а носки высоких ботинок Шарля почти вплотную упирались в берцы Пиастри.       Ссадины на спине болезненно отзывались на каждой кочке, напоминая о позоре в килл-хаусе. Шарль вжался в обшивку сиденья, стараясь отодвинуться от Ферстаппена как можно дальше. Но тщетно. Жесткая кордура разгрузочных жилетов терлась друг о друга при каждом крене кузова. Обжигающий жар его плеча и бедра, не скрываемый даже плотной тканью, упрямо мигрировал на кожу Шарля, заставляя мышцы напрячься до предела в попытке избежать любого касания. Шлемы, лежащие у них на коленях, глухо стукались друг о друга на крутых поворотах.       Митчелл скользнул цепким, оценивающим взглядом по Шарлю и посмотрел на капитана:       — Сработались уже с новобранцем?       Ферстаппен откинулся на жесткую спинку сиденья, даже не повернув головы в сторону детектива:       — По протоколу полная адаптация оператора в штурмовой цепи занимает не меньше полугода. Но офицер Леклер — исключение. Он показывает феноменальные метрики синергии и тактическую дисциплину. Он на своем месте.       Кровь мгновенно хлынула к лицу, а кончики ушей вспыхнули огнем. Что Ферстаппен такое несет? Шарль поднял глаза и опешил: Норрис и Расселл, сидящие напротив, серьезно закивали в унисон, прикрывая своего капитана и его слова перед чужаком щитом непоколебимой лояльности.       Только Пиастри едва заметно нахмурился, рассматривая плохо смытую синюю краску на ухе Ферстаппена.       — А ты сам-то откуда, боец? — прищурился Митчелл.       — Майами. Наркоконтроль, — Шарль сглотнул, крепко, до пульсации в кончиках пальцев, сжимая тяжелый ребристый магазин карабина.       — Значит, картели, химики и кислотные притоны — твоя стихия, — цинично хмыкнул детектив, но вдруг резко нахмурился, словно вспоминая криминальные сводки: — Погоди-ка. Это же у вас в отделе был тот случай с…       Сердце Шарля, сжавшись камнем, замерло.       — Мы на позиции, детектив, — резко прервал его сквозь переговорное устройство голос водителя.       Машина грузно клюнула носом и остановилась. Шарль облегченно выдохнул и водрузил шлем на голову — отряд синхронно повторил за ним. В салоне прозвучали сухие щелчки пяти застегивающихся фастексов. Расселл, сидящий ближе всех к выходу, распахнул монолитные задние двери. Он выпрыгнул первым, дождался, пока группа покинет салон, и вытянул из багажного отсека тридцатифунтовый таран.       Воздух снаружи был промозглым и влажным. Мрачная заброшенная промзона встречала их серым, нависшим небом, лужами с бензиновыми разводами на асфальте и запахом автомобильных выхлопов.       — Проверка снаряжения. Противогазы надеваем на точке входа по моей команде, — негромко скомандовал капитан, и отряд выстроился четкой линией у броневика.       Ферстаппен лично проверял каждого. К Шарлю он подошел в последнюю очередь.              Он встал вплотную. Его пальцы легли на нейлоновую ленту шлема Шарля на подбородке, проверяя замок. Забраковав натяжение, Макс, не церемонясь, потянул за стропу, туже фиксируя каску. Затем его ладони опустились на грудную клетку Шарля. Ферстаппен вцепился в лямки бронежилета на ключицах и с силой дернул на себя, проверяя надежность посадки бронеплит. Шарлю пришлось напрячь мышцы пресса и упереться берцами в асфальт, чтобы не свалиться капитану прямо на грудь от этого грубого рывка.       Затем Макс опустился перед ним.       Сердце Шарля пропустило удар, когда руки Ферстаппена легли ему на правое колено. Его пальцы обожгли чувствительное место с внутренней стороны бедра, властно проскользнули под набедренные стропы кобуры, оттягивая её во все возможные стороны, проверяя плотность прилегания нейлона. Он встал, окинул Шарля оценивающим взглядом, шагнул обратно, снова склонился и с силой затянул свободный конец ленты прямо перед фастексом. Стропа жестко вонзилась в мышцы бедра, скручивая ткань брюк вокруг.       — Противогаз, — потребовал Макс, глядя в глаза холодно и сосредоточенно.       Шарль молча хлопнул ладонью по подсумку, закрепленному на поясе сзади.       Завидев, что капитан закончил с Шарлем, Пиастри ступил вперед и на чистом автоматизме повторил процедуру уже на Ферстаппене. Он проверил замок на шлеме, обхватил боковые секции бронежилета и с силой дернул на себя, проверяя фиксацию камербанда.       — Чисто, кэп, — Оскар отступил на шаг, коротко кивнув.       Они подобрались к трейлеру бесшумно, двигаясь след в след по влажной земле, словно пять теней. У обшарпанной металлической двери отряд замер, время и пространство — вместе с ними.       Макс поднял сжатый кулак, отдавая немую команду надеть противогазы. Они синхронно отстегнули ремешки кевларовых касок, сдвигая их на затылок, и сорвали противогазы с набедренных подсумков. Шарль натянул неподатливую резину на лицо, туго затянул фиксирующие ремни и вернул шлем на место, застегивая фастекс под подбородочным клапаном маски.       Картинка мгновенно сузилась. Воздух стал суше. Поликарбонатный визор отсёк периферийное зрение, а тишину, нарушаемую лаем собак, заменил оглушительный, ритмичный шелест собственного дыхания, с трудом прогоняемого через угольные фильтры и мембраны клапанов.       Отряд выстроился в цепь, став единым целым. Пиастри, сжимая в левой руке компактный баллистический щит, встал первым. За ним приготовился Расселл с тридцатифунтовым стальным тараном. Затем Ферстаппен и Норрис. Шарль замыкал фланг.       Шарль оглянулся и протянул руку, крепко сжав плечо Норриса. Тот передал импульс капитану. Сигнал готовности волной дошел до головы цепи.       Расселл широко расставил ноги, отвел тяжелый стальной таран назад и с сокрушительной силой всадил его прямо в район дверного замка.       Звук удара разнесся по кварталу пушечным выстрелом. Металл жалобно взвизгнул и покореженная дверь с пронзающим барабанные перепонки скрежетом ввалилась внутрь. Из образовавшегося проема наружу тут же повалил белесый пар.       Расселл ударил второй раз, окончательно снося петли, и отскочил в сторону, пропуская группу. Он отбросил таран и вошел следом. Пиастри ворвался в химическую баню трейлера первым, прикрываясь щитом.       — ПОЛИЦИЯ! ВСЕМ НА ПОЛ! НИКОМУ НЕ ДВИГАТЬСЯ! — оглушительно, перекрикивая друг друга сквозь речевые мембраны противогазов, зарычали бойцы, пронизывая дымное пространство ослепительным светом подствольных фонарей.       Пиастри и Норрис свернули в левую часть фургона, сметая всё на своем пути. Расселл ворвался направо. Шарль вошел последним.       Следуя строгому протоколу, Шарль сделал два шага внутрь и резко развернулся на сто восемьдесят градусов, вскидывая карабин и беря на прицел разбитый дверной проем и улицу, защищая команду от нападения с тыла.       Взгляд Шарля был прикован к двору, а слух улавливал всё, что происходило за спиной. В узком пространстве трейлера стоял хаос: звон разбитого стекла, грохот опрокинутой мебели, тяжелые удары берцев и приглушенная ругань варщиков, которых Норрис жестко впечатывал в пол, стягивая руки пластиковыми стяжками.       Но что-то пошло не так.       Раздался страшный топот и разъяренное рычание. Шарль дернул головой, оглядываясь через плечо. Из-за фанерной перегородки прямо на Пиастри вылетел огромный латиноамериканец с мачете в руке.       Оскар принял удар на щит. Лезвие со скрежетом скользнуло по баллистическому стеклу, но преступник успел повредить противогаз Оскара. Резина не порвалась, но удар сбил фильтр с резьбы, нарушая герметичность.       Ландо среагировал молниеносно: удар прикладом в челюсть отправил латиноамериканца в глубокий нокаут. Угроза была нейтрализована.       На кратчайшее мгновение повисла тишина и Оскар замер и покачнулся. Разжав пальцы, он уронил щит и тот с грохотом рухнул на пол. Карабин повис на ремне на его животе. Оскар, попытавшись поднять руку и сделать шаг, безвольно обмяк, словно тряпичная марионетка, которой разом перерезали все нити. Он рухнул коленями на грязный линолеум.       Ферстаппен оказался рядом прежде, чем грудь Оскара коснулась пола. Капитан вцепился в эвакуационную петлю на спине бронежилета Пиастри. Вздувшиеся мышцы Макса напряглись до предела. Мощным рывком он сдвинул Оскара с места и потащил его прочь из ядовитого дыма трейлера на свежий воздух.       Шарль отступил на шаг, спиной прикрывая их отход, неотрывно контролируя периметр, пока Макс вытягивал Пиастри на мокрую траву двора.       — Офицер ранен, подозрение на передозировку фентанилом, скорую на объект, живо! — выкрикнул Шарль в рацию. Ужас сковывал позвоночник ледяной колючей проволокой, а пространство и его наполнение словно двигалось в замедленной съемке.       Из трейлера вывалились Джордж и Ландо, волоча за собой закованных в стяжки арестованных. Ландо грубо швырнул их лицами в грязь. Его колотило от ярости. Он мстительно ткнул стволом карабина между лопаток латиноамериканца, повредившего противогаз Оскару, впечатывая его в землю.       Шарль опустил ствол и обернулся. Ферстаппен действовал молниеносно. Упав перед Оскаром на колени, он сорвал с его головы шлем и поврежденный противогаз, отшвырнув их в сторону. Лицо Пиастри было мертвенно-бледным, губы превратились в синюю, бескровную линию, а из уголка рта тонкой струйкой стекала розовая пена. Он не дышал.       Треск липучки на медицинском подсумке разорвал зловещую тишину. Время замедлилось, но секунды шли с неумолимой скоростью. Макс вытащил Наркан из индивидуальной аптечки Оскара и ввел дозу антидота ему в ноздрю. Ноль реакции.       Макс щелкнул фастексами, скидывая тяжелый бронежилет с груди друга. Быстро стянув с себя противогаз, он сложил ладони в замок на грудине Оскара и навалился всем весом, начиная делать непрямой массаж сердца. Раз. Два. Три. Хруст хрящей раздался в замершем ужасе.       — Оскар, мать твою, очнись! — голос Макса срывался на хрип. Он выталкивал слова в такт каждому жесткому толчку в грудь. — У тебя Лили… на пятом месяце! Она мне башку открутит… если я не приведу… тебя… живым! Дыши!       Затаив дыхание, Шарль замер. Страх парализовал конечности, Шарль боялся своими молитвами спугнуть благоприятный исход.       Грудь Оскара под ладонями Макса внезапно выгнулась дугой. Он громко и жадно втянул воздух ртом, издавая булькающие звуки, и тут же начал задыхаться.       Макс моментально подхватил его под спину и перевернул на бок. Оскара начало безудержно рвать на мокрую траву. Воздух наполнился медным запахом желчи.       Шарль шумно выдохнул. Его собственные легкие наконец-то расправились, пуская внутрь промозглый мокрый воздух промзоны.       Макс стянул перчатку и крепко сжал затылок Оскара, прижимаясь лбом к его плечу. На лице его расцвела облегченная улыбка. Он гладил Пиастри по волосам, пока тот стонал и всхлипывал, выворачиваясь наизнанку, держась за ушибленные ребра.       Шарль не мог отвести глаз — Ферстаппен — жесткий, беспрекословный капитан, сидел сейчас на коленях в грязи, утешая своего бойца. Своего брата.       Шарль сглотнул вставший в горле ком и медленно опустил взгляд на свои трясущиеся от облегчения пальцы, добела сжимающие карабин. Неведомая ему преданность, которую он сейчас наблюдал, не укладывалась в его привычную картину мира. Она пугала и из-за откровенной искренности казалась чистой фальшью.       — Всё хорошо, брат. Всё хорошо, — беззвучно приговаривал Макс, успокаивая и себя и Оскара.