Право быть настоящим

Вечер в зоне отдыха выдался на удивление уютным. Свет приглушён до мягкого, тёплого полумрака, диваны сдвинуты ближе к центру, а на низком столике между ними расположилась большая карточная колода. Вокруг были разбросаны карты, фишки для подсчёта очков и пара пустых кружек из-под разных напитков. Все собрались здесь не ради очередного приключения, а просто чтобы побыть вместе и от этого вечер казался обычным, даже семейным. Почти как в реальной жизни. Здесь были все. Рагата, устроившись на диване рядом с Помни, тщательно продумывала свой ход, так как не была сильна в картах. Зубл с противоположной стороны от них с невозмутимым видом тасовала колоду для следующего раунда, а с другой стороны расположился Королёр, иногда делая забавные замечания об игре. Кейн парил над всеми, время от времени давая непрошенные советы. Гэнгл сидела рядом с Зубл и зарисовывала процесс, но в тоже время внимательно следила за игрой и принимала в ней участие. Джекс полулёжа на своём обычном месте, играл в карты, лениво перебрасываясь колкостями с Зубл, и, кажется, даже получал от этого удовольствие. Помни сидела на диване, поджав ноги, и рассеянно вертела в руках несколько своих карт. Перед ней лежали уже сброшенные. Кажется, Рагата только что выложила удачную комбинацию и теперь радостно подводила итоги раунда, но Помни смотрела сквозь них. Мысли текли вяло, перескакивали с одного на другое, но неизменно возвращались к одному и тому же. Надо уже всё ему рассказать. Прошла почти неделя с той ночи, когда она стояла у стены кафе и слушала, как он поёт. Почти неделя с тех пор, как она услышала своё имя, вплетённое в мелодию, и поняла всё. Она перестала избегать его, они снова разговаривали почти как раньше, и напряжение между ними постепенно сменилось чем-то более спокойным и тёплым. Но это «почти» всё ещё висело между ними невидимым барьером. И она знала, что не сможет перешагнуть через него, пока не признается. Вопрос был только в том — как? Как вообще начинают такие разговоры? Должен ли этот момент быть чем-то особенным, или можно просто подойти и сказать? Нет, конечно нет. Нельзя вот так, в лоб, будто это какой-то пустяк. «Кстати, я тут случайно услышала, как ты пел про меня посреди ночи, и теперь знаю, что я тебе небезразлична» — нет, это звучало ужасно. Слишком прямо. Слишком неловко. Слишком похоже на то, чего он точно не заслуживал. Она хотела подвести к этому разговору плавно. Чтобы это не выглядело так, будто она подслушала чужой секрет и теперь тычет его владельцу в лицо. Песня была личным. Очень личным. И она понимала, что это было как всплеск эмоций, которые он не мог больше держать в себе, но и сказать прямо пока не решался, поэтому и пел в пустом кафе, думая, что его никто не слышит. Она не хотела, чтобы он пожалел о том, что сделал. Но если она промолчит ещё дольше, это будет нечестно. Песня была признанием — пусть и не произнесённым ей в лицо, но от этого не менее искренним. И каждый день, когда она делала вид, что ничего не знает, становился ещё одним днём, когда она умалчивала правду. А если он узнает, что она знала всё это время и молчала то, что он подумает? Что ей было неприятно? Что она не знала, как помягче отказать? Что она просто не хотела об этом говорить, потому что это ничего для неё не значило? От этой мысли внутри всё сжималось. Потому что это было неправдой. Потому что оно значило. Она не знала, как и когда начать этот разговор. И от этой неизвестности становилось только тревожнее. Она привыкла контролировать ситуацию, планировать свои действия, продумывать наперёд, а здесь ничего нельзя было предсказать. Его реакция могла быть какой угодно. И это пугало. — Помни! Голос Рагаты ворвался в её мысли так резко и громко, что Помни вздрогнула. Карты выпали из её пальцев и рассыпались по дивану. — А? — она моргнула, оглядываясь по сторонам. Все смотрели на неё. Рагата — с лёгким беспокойством, Гэнгл — с растерянностью, Зубл — с внимательным прищуром, Королёр — со спокойным терпением, Кейн — с явным любопытством. — Да? Ты что-то сказала? — Ну наконец-то, — Рагата облегчённо выдохнула и покачала головой. — Всё в порядке? Я тебя уже не первый раз зову. Спрашивала, будешь ли ты сбрасывать карту. Помни виновато улыбнулась, чувствуя, как щёки слегка теплеют от неловкости. — Прости, я просто немного задумалась о своём. — Она окинула взглядом столик, пытаясь сообразить, что пропустила, и перевела взгляд на остальных. — На чём мы остановились? И тут она заметила. Диван, на котором сидел Джекс, был пуст. Она нахмурилась и огляделась. Он только что был здесь, она точно помнила, как он лениво перекидывался колкостями с Зубл. Когда он успел уйти? — А где Джекс? — Сказал, что настолки — это не его, и пошёл спать, — ответила Зубл, не отрывая взгляда от своих карт. Помни кивнула, стараясь сделать это как можно более непринуждённо. Но Зубл, которая заметила её задумчивость почти сразу, уже прищурилась, глядя на неё поверх веера из карточек. Во взгляде читалось что-то понимающее, почти хитрое, как у человека, который уже давно всё просчитал и теперь ждал подходящего момента. — Кстати, — начала она и, порывшись в несуществующем кармане, достала оттуда небольшой металлический ключ. — Можно попросить тебя вернуть это ему? Я забыла отдать, пока он тут был. — Она небрежно кинула ключ Помни, и та едва успела его поймать, прижав к груди обеими руками. — Не думаю, что он мне откроет, если я сейчас к нему пойду. Боюсь, потом просто забуду про это, а ему наверняка пригодится. Зубл говорила спокойно, почти лениво, но Помни услышала в этих словах совсем другой смысл. Она разжала руки и посмотрела на ключ, потом подняла взгляд на Зубл и увидела, как та едва заметно, одними веками, чуть опустила и снова подняла их — молчаливый знак, который говорил: «Иди. Я знаю о чем ты думаешь». Помни почувствовала, как сердце пропускает удар, а затем набирает скорость. Вот он — момент. Не самый идеальный, не самый подготовленный. Но другого может и не быть. — Да, конечно! — она встала с дивана, сжимая ключ в ладони. — Тогда продолжите пока без меня. Она виновато улыбнулась всем на прощание. Рагата проводила её слегка удивлённым, но задумчивым взглядом, будто в голове у неё складывался какой-то пазл. Зубл же уже снова уткнулась в карты с видом полной невозмутимости. Но когда Помни проходила мимо, она негромко, так, чтобы слышала только она, сказала: — Удачи. Помни ничего не ответила, только коротко кивнула, и вышла в коридор. Шаги отдавались в тишине гулким эхом. Ключ всё ещё был зажат в ладони. Она шла по коридору и пыталась собрать мысли в кучу, но они разбегались. Что она скажет? С чего начнёт? Определенного плана в её голове так и не получилось, но она знала, что нельзя больше откладывать этот разговор.

***

Помни остановилась перед дверью комнаты Джекса. Коридор позади неё был пуст, тишина давила на уши, и только ключ, всё ещё зажатый в ладони, напоминал о том, зачем она сюда пришла. Ну, не совсем ключ. Ключ был лишь предлогом и она прекрасно это понимала. Она глубоко вздохнула, подняла руку и негромко постучала. — Эм, Джекс? — позвала она, чуть повысив голос, чтобы её услышали через дверь. — Ты ещё не спишь? За дверью послышался шорох, будто кто-то перевернулся на кровати, зарывшись в подушку, и теперь нехотя возвращался в реальность. Затем раздались шаги — тяжёлые, неторопливые, приближающиеся к двери. Щелчок замка и дверь приоткрылась. Джекс облокотился плечом о дверной проём и скрестил руки на груди. Взгляд его был слегка прищуренным, то ли от яркого света в коридоре, то ли от подозрения, то ли от того и другого сразу. Он посмотрел на неё сверху вниз, и в его глазах мелькнула та самая знакомая искорка — смесь иронии и любопытства. — Скажи, — начал он слегка хрипловатым после пробуждения голосом, — у тебя что, традиция теперь такая — меня будить? Помни усмехнулась. Напряжение, которое сжимало её плечи всю дорогу до его комнаты, немного ослабло. Это был всё тот же Джекс — язвительный и ворчливый. Она могла с этим работать. — Прости-прости, — она чуть развела руками в примирительном жесте. — Ты вроде недавно ушёл, поэтому я думала, ты ещё не спишь. Джекс закатил глаза — медленно, демонстративно, будто давая ей понять, насколько сомнительным было это оправдание. — Допустим, — протянул он. — Зачем пришла? Если позвать меня обратно к вам, то, пожалуй, откажусь. Лучше посплю. — Нет, — она покачала головой и протянула ему ключ на раскрытой ладони. — Зубл попросила отдать тебе это. Забыла, пока ты там был. Джекс опустил взгляд на ключ. Потом снова поднял его на Помни. Его брови свелись в лёгком недоумении. Он посмотрел на неё так, словно она только что сказала какую-то несусветную глупость. — Ты... — он сделал крошечную паузу, — ради этого меня разбудила? Чтобы отдать ключ? Серьёзно? Он взял ключ с её ладони и слегка повертел его на пальце. Помни вдруг осознала всю нелепость ситуации. Действительно. Ключ. Среди ночи. Как предлог для серьёзного разговора это было... так себе. Почему-то там, в зоне отдыха, когда Зубл дала его, идея показалась куда более логичной. А теперь, стоя перед сонным Джексом в пустом коридоре, она чувствовала, как неловкость медленно, но верно подбирается к щекам. Она нервно усмехнулась. — Ну... Зубл сказала, что ей ты вряд ли откроешь, а потом она может забыть... — договорила она и сама услышала, как жалко это прозвучало. У Джекса вырвался смешок — негромкий, ленивый, но искренний. Он качнул головой, и в этом движении читался всё тот же вопрос: «Ты серьезно?». — М-да... — выдохнул он. — Ну ладно, допустим. Ты своё дело сделала, я дальше спать. Он развернулся, уже берясь за ручку двери, чтобы закрыть её за собой. — Подожди! Слово вырвалось быстрее, чем она успела его обдумать. Джекс остановился. Дверь осталась приоткрытой. Он повернул голову и посмотрел на неё через плечо прищуренным, выжидающим взглядом. — Чего? Помни встретилась с ним взглядом. Внутри всё было непривычно спокойно. Не то чтобы волнение и нервозность ушли совсем, но отступили на второй план, уступив место чему-то более твёрдому. Решимости. Она больше не сомневалась, не прокручивала в голове варианты и не пыталась предугадать его реакцию. Она просто знала, что должна это сделать. — Нам надо поговорить. Она сделала короткую паузу и чуть заметно качнула головой в сторону коридора. — Может, прогуляемся? Джекс не ответил сразу. Он просто смотрел на неё — тем самым долгим, изучающим взглядом, который, кажется, видел больше, чем она хотела показать. В его глазах что-то мелькнуло. Не раздражение, не усталость, а скорее... настороженное любопытство. Он явно пытался понять, что стоит за этим неожиданным визитом с ключом и внезапной просьбой о разговоре. Пауза затянулась. Помни уже начала жалеть, что не подготовилась лучше, что не продумала слова заранее, что вообще пришла, но тут Джекс вздохнул. Не раздражённо, скорее устало. Он повернулся, вышел в коридор и закрыл за собой дверь. — Ладно, — сказал он, засовывая руки в карманы. — Надеюсь, это действительно что-то важное. Помни почувствовала, как внутри всё сжалось и одновременно отпустило. Он согласился. Теперь оставалось только сказать то, ради чего она пришла.

***

Они вышли из шатра. Ночной воздух был свежим — настолько, насколько вообще мог быть свежим воздух в цифровом мире. Над головой раскинулось небо, усыпанное звёздами, и среди них, прямо по центру, висела Луна. Она приоткрыла глаз, взглянула вниз на две маленькие фигуры, вышедшие из шатра, улыбнулась чему-то и вновь закрыла его. Её свет заливал всё вокруг мягким серебристым сиянием. Они шли молча. Джекс держался чуть позади, засунув руки в карманы, и наблюдал за ней. В её походке не было ни суетливости, ни напряжения. Она шагала спокойно, ровно, будто давно всё для себя решила. Он же пытался угадать, на какую тему может быть разговор. Перебрал в голове всё, что случилось за последние дни, но ничего толкового на ум не приходило. Если бы она хотела обсудить что-то обычное — приключение, быт цирка, какую-нибудь смешную ситуацию, — она не стала бы вытаскивать его из кровати посреди ночи. — Ну и? — не выдержал он наконец. Голос прозвучал чуть резче, чем он хотел, но он не стал его смягчать. — Ты вроде хотела поговорить, а идёшь и молчишь. Помни обернулась через плечо, и в уголках её губ мелькнула лёгкая, почти неуловимая улыбка. — Я помню, — сказала она спокойно. Она перевела взгляд на небольшую возвышенность неподалёку — пологий склон, с которого открывался вид на озеро. — Давай для начала присядем. Джекс чуть сильнее нахмурился. Он совершенно её не понимал. То она выглядит слишком серьёзной, как будто собирается сообщить что-то судьбоносное, а теперь ведёт себя почти буднично — предлагает присесть, как будто они вышли на ночной пикник. Что за разговор такой, для которого нужно сначала найти подходящее место? Это начинало его напрягать. И вместе с тем разжигало любопытство сильнее, чем он готов был признать. Он вздохнул и кивнул. Они поднялись на холм и сели на траву. Помни села, прижав колени к груди и обхватив их руками. Джекс сел рядом, вытянув ноги, и упёрся ладонями в траву по обе стороны от себя. Озеро перед ними мерцало в лунном свете. Несколько секунд она просто смотрела на воду. А потом заговорила. — Помнишь несколько дней назад я избегала твоего взгляда? — начала она негромко. — Ты тогда спросил, в чём дело, и я ответила, что кое-что произошло прошлой ночью и мне нужно было время, чтобы привести мысли в порядок. Она перевела взгляд на него — спокойный, открытый. Джекс приподнял бровь. — Допустим. Но ты ведь тогда сказала, что дело не во мне? Или всё-таки... — Нет, — мягко перебила она. А потом, чуть помедлив, поправила себя: — Точнее... в тебе. Но не в плохом смысле. Он свёл брови. Она говорила загадками, а он терпеть не мог загадки, особенно когда они касались его самого. — Не тяни резину, — сказал он, и в голосе прорезалось лёгкое раздражение — не злое, скорее от невозможности понять. — Давай сразу к делу, а то я тебя совсем не понимаю. Помни посмотрела на него и вдруг улыбнулась — мягко, почти извиняюще. Она понимала его нетерпение. Наверное, она уже успела нагнать достаточно интриги. — В общем, — она выдохнула, — той ночью мне не спалось, и я решила прогуляться по шатру. Вышла в главный зал и услышала музыку. Пианино. Доносилось сверху, из кафе. Я сразу поняла, что это, должно быть, ты, и решила подняться и послушать. Она замолчала на секунду, опустив взгляд на свои разноцветные ботинки. — Но непреднамеренно услышала то, что мне не стоило слышать. Джекс застыл. Внутри у него всё оборвалось. Зрачки сузились. Несколько мгновений он просто смотрел на неё, не в силах ни пошевелиться, ни отвести взгляд. В голове пронеслась одна-единственная мысль: «Она слышала». А затем, словно кто-то дёрнул его за нитку, он резко отвернул голову в сторону. Его пальцы, до этого спокойно лежавшие на траве, сжались в кулаки. Значит, ему не послышалось. Там, в коридоре, в ту ночь, когда он закончил петь и услышал какой-то звук за стеной... Там действительно кто-то был. И этот кто-то — она. Чёрт. Этого не должно было случиться. Никто не должен был этого услышать. Особенно она. В ту ночь он даже не планировал ничего такого. Ноги сами понесли его к пианино, пальцы сами легли на клавиши, слова сами собой переписались в голове и сложились в эти дурацкие строки. Ему просто нужно было выплеснуть это наружу — всё то, что копилось внутри и не находило выхода. Особенно после того, как его прервали в заброшенной больнице, когда он почти сказал ей всё. Если не получалось словами, может, получится через музыку? Он не думал, что кто-то услышит. Он вообще ни о чём не думал. Но она слышала. Она не могла не понять, что это было. Песня — переписанная, с её именем, спетая посреди ночи в пустом кафе, — была признанием. Прямым, недвусмысленным, очевидным. И теперь она знала. Какой же он идиот. Делать такое в месте, где любой может услышать. Он должен был быть осторожнее. Он всегда был осторожнее. А в этот раз сорвался, и вот результат. Тёплое прикосновение вывело его из хаотичного потока мыслей. Её рука легла поверх его кулака — легко, почти невесомо, но этого оказалось достаточно, чтобы он замер. — Джекс, — произнесла она мягко, но в голосе слышалась лёгкая обеспокоенность. Она ждала, пока он снова посмотрит на неё. — Я хочу, чтобы ты знал... то, что ты сделал, это... это было очень красиво. Никогда бы не подумала, что кто-то может переписать и посвятить мне целую песню. Он медленно перевёл на неё взгляд, не поворачивая головы полностью, только краем глаз. Внутри у него всё смешалось: страх, облегчение, неверие. Он ждал чего угодно — что она рассмеётся, что скажет, что это было глупо, что он действительно идиот. Но она говорила совершенно искренне, и от этого в груди что-то дрогнуло — давно забытое, почти похороненное под слоями сарказма и защитных механизмов. Он почувствовал, как лицо заливает румянцем, и на секунду пожалел, что не может просто провалиться сквозь землю. — Ты... — начал он и запнулся. Голос прозвучал тихо, неуверенно, совсем не так, как ему хотелось бы. — Ты это серьёзно? — Конечно, серьёзно, — она улыбнулась — тепло, открыто, без тени сомнения. — Ведь мои чувства взаимны. Мир на секунду замер. У Джекса будто зазвенело в ушах — тонкий, протяжный звук, который заслонил собой всё остальное: шелест травы, плеск воды, их собственное дыхание. Он медленно повернул голову и уставился на неё так, будто она только что сказала что-то совершенно невозможное. Что-то, во что он отказывался верить, даже слыша это собственными ушами. Помни смотрела на него и видела всё. Оцепенение, растерянность, изумление — всё это мелькало в его глазах, сменяя друг друга, как картинки в калейдоскопе. И почему-то эта реакция показалась ей до ужаса милой. Он выглядел так, будто реальность только что перевернулась с ног на голову, а он ещё не решил, как к этому относиться. Она же сама, к своему удивлению, не чувствовала ни страха, ни тревоги. Весь вечер она прокручивала в голове варианты, боялась не подобрать нужные слова, не угадать с моментом. А теперь, когда всё было сказано, волнение ушло. Осталась только спокойная, тёплая уверенность, что она всё сделала правильно. Она убрала руку с его кулака — его пальцы уже сами разжались, напряжение ушло из них незаметно для него самого, — и, подавшись чуть вперёд, обхватила его лицо ладонями. Осторожно и мягко. Не чтобы смутить, а чтобы вернуть обратно в реальность, из которой он, кажется, только что выпал. — Могу повторить ещё раз, — сказала она с лёгкой усмешкой. Джекс моргнул. Её ладони были тёплыми, и от этого прикосновения мысли, до этого метавшиеся в панике, вдруг начали замедляться. Он всё ещё смотрел на неё и пытался осознать, что только что произошло. — Ты... — снова начал он, но вышло хрипловато, и он прочистил горло. — Ты вообще понимаешь, что ты сейчас сказала? — Понимаю, — ответила она всё с той же спокойной улыбкой. — Я сказала, что мои чувства к тебе такие же, как твои ко мне. Что ты мне небезразличен. Что та песня, которую ты пел в пустом кафе, думая, что тебя никто не слышит, была не напрасной. Джекс продолжал смотреть на неё. В его глазах всё ещё читалось сомнение, но теперь к нему примешивалось что-то ещё — что-то тёплое, почти хрупкое. — Я думал... — он отвёл взгляд и уставился куда-то в траву, — я думал, если ты услышишь, то... не знаю. Решишь, что это странно. Или глупо. Или что я... — Джекс, — перебила она, и он снова посмотрел на неё. Она всё ещё держала его лицо в ладонях. — Это было не глупо. Это было искренне. И я рада, что услышала. Хотя, возможно, мне стоило признаться тебе в этом раньше, а не сидеть и делать вид, что ничего не произошло. Он молчал. А потом вдруг в его глазах что-то изменилось, словно последний барьер, который он так долго выстраивал, наконец рухнул. — Значит... — он сглотнул, — значит, ты... тоже? — Тоже, — подтвердила она. — И, кажется, довольно давно. Просто я сама не сразу это поняла. С этими словами она медленно убрала руки с его лица, опуская ладони на колени. Он больше не выглядел так, будто собирается сбежать. Джекс шумно выдохнул — то ли смешок, то ли вздох облегчения, то ли всё сразу. Его взгляд скользнул по её лицу — глаза, в которых отражался лунный свет, мягкая, чуть тронутая улыбкой линия губ, — и что-то внутри него вдруг перестало сопротивляться. Весь страх, вся неуверенность, всё то, что он так долго таскал на себе, всё это отступило, стало неважным, растворилось в тишине ночи. Несколько секунд он просто молча смотрел на неё. А потом, переместив вес на одну руку, чуть наклонился в её сторону. Вторую руку он поднёс к её лицу — медленно, давая ей время передумать и почти невесомо коснулся её щеки. Так же, как тогда, в рентгеновском кабинете. Кончики его пальцев едва заметно дрогнули. Она не отстранилась. Она замерла, лишь чуть расширив глаза, и в этом взгляде не было ни страха, ни сомнения, только тихое, спокойное ожидание. Она ждала. И хотела этого. И тогда он её поцеловал. Осторожно, почти невесомо. В этом прикосновении не было ни спешки, ни напора, только мягкая, почти застенчивая нежность, которую он, кажется, и сам от себя не ожидал. Он чувствовал, как она выдохнула ему в губы — тихо, прерывисто, — и от этого звука сердце забилось где-то в горле. Его пальцы чуть крепче прижались к её щеке, но всё ещё бережно, всё ещё давая ей возможность в любой момент отстраниться. Помни ответила ему — мягко, без колебаний, подавшись чуть вперёд. Её рука сама собой поднялась и легла на его плечо. В этом жесте не было ни страха, ни воспоминаний о прошлом — только здесь и сейчас, только он и она, только лунный свет и тишина вокруг. Она чувствовала тепло его ладони на своей щеке, слышала, как гулко бьётся его сердце или, может быть, это её собственное и впервые за долгое время не думала ни о чём. Просто чувствовала. Просто была. Они отстранились не сразу. А когда всё-таки отстранились — всего на пару сантиметров, ровно настолько, чтобы видеть лица друг друга, — Джекс всё ещё держал ладонь у её щеки, будто боялся, что она исчезнет. Его глаза были широко распахнуты, и в них читалось что-то, чего она раньше не видела: облегчение, изумление, счастье. Несколько секунд он просто молча смотрел на неё. А потом тихо, почти шёпотом, спросил: — Ты... правда не против, что это я? Помни слегка нахмурилась и без лишних слов легонько ударила его локтем в плечо. — Дурак, — сказала она, но в голосе не было ни злости, ни упрёка. — Нет, конечно. Это мой выбор. Он потёр плечо. Скорее для вида, чем от боли и в уголках его губ снова появилась та самая улыбка, которую она теперь, кажется, будет видеть чаще. — Понял, — сказал он. — Просто... уточнил. — Не надо уточнять такие вещи, — она покачала головой, но её собственные губы тоже дрогнули в улыбке. — Ты не можешь просто поверить, что кто-то выбрал тебя? — Я над этим работаю, — честно ответил он. — Ну вот и работай, — она скрестила руки на груди. — А я пока буду напоминать. — Напоминать? — Что ты не безразличен. Что ты важен. Что всё это — настоящее. Он замолчал. Смотрел на неё, сидящую рядом в лунном свете, и что-то внутри него медленно, осторожно переворачивалось. Как будто что-то долго лежало не на своём месте, а теперь наконец встало правильно. — Ладно, — сказал он наконец. — Я запомню. — Вот и отлично, — кивнула она. И они остались сидеть так — на холме, под луной, в тишине, которая больше не была напряжённой.