je te déteste

Никита долго молчал. Слишком долго для простого вопроса. В голове все еще шумело — обрывки мыслей, то самое «не так», привычное напряжение, которое он не умел быстро выключать. Он посмотрел в сторону, потом снова на Артема, будто искал там готовый ответ, но его не было. — Я не знаю. — наконец сказал он честно. И это прозвучало тише, чем он ожидал. Артем чуть склонил голову, все так же спокойно наблюдая. — Просто. — он резко выдохнул. — Все это странно. Я не думал, что так будет. — Артем слегка усмехнулся краем губ. — Никто не думает, — спокойно ответил Ануфриев. — Обычно просто случается. Жизнь это куча хуйни, которая просто случается. Пауза снова легла между ними, но уже не давила так сильно. Никита повернулся на бок, теперь глядя прямо на него. — А тебе вообще все равно, что подумают? — Артем молчал недолго. — Да. — честно сказал он. — Общество отбросы, мне плевать на мир и на всех жалких людей, я их всех ненавижу. — Вообще, знаешь, Никит Эти слова зависли в воздухе. Никита медленно вдохнул, потом чуть отвел взгляд. Внутри все еще было напряжение, но теперь оно смешивалось с чем-то другим, непонятным, но уже не таким пугающим. Артем чуть ближе подвинулся снова, совсем немного, будто проверяя границу, посмотрел на него чуть дольше обычного. Не отводя взгляда, будто решал, стоит ли говорить это вслух. Потом тихо выдохнул. — Я тебя так то, тоже ненавижу. Никита дернулся, но не перебил. Артем чуть усмехнулся — коротко, почти болезненно, и тут же стал серьезнее. — И это самое тупое, что я когда-либо мог сказать. — Он медленно повернулся к нему ближе, так, чтобы между ними почти не осталось расстояния. — Потому что меня от тебя, — он на секунду замолчал, будто сам злится на эти слова — Трясет. Никита смотрел на него молча. Артем чуть сжал пальцы в одеяле рядом с ним, не касаясь напрямую, но удерживая себя на месте. — Обожаю тебя до такой степени, что это бесит. — выдохнул он тише. — До дрожи в теле. До того, что я не понимаю, что с этим вообще делать. В комнате стало совсем тихо. Никита не сразу ответил. Только медленно выдохнул, будто впервые за весь вечер перестал защищаться. Артем не отводил взгляд. И впервые в этой тишине не было попытки сбежать — только ожидание, что будет дальше. — Ты можешь оттолкнуть. Голос Артема был ровный, почти спокойный, будто он заранее принимал любой исход. Он чуть ближе повернулся, но не навалился, не заставил — просто оставил расстояние таким, что его уже невозможно было не чувствовать. — Но ты же знаешь, я не отпущу. — тихо добавил он. — Ты без меня согнешься. Ты сдохнешь с кем то другим, как ебаная собака. Никита дернулся почти незаметно. Не от слов — от того, как легко они легли внутрь, слишком точно, слишком близко к чему-то, что он сам о себе думал, но никогда не произносил. Он не ответил сразу. Но и не отодвинулся. Это молчание было другим. Уже не защитным — скорее потерянным. Как будто внутри него что-то перестало спорить и просто замерло, пытаясь понять, правда ли это или нет. Артем не давил дальше. Просто смотрел, спокойно, уверенно, будто ему не нужно было ничего доказывать. Никита медленно выдохнул. И впервые за все это время не нашел в себе сил сразу разрушить тишину. Никита молчал еще несколько секунд. Внутри все было слишком тихо и слишком громко одновременно — как будто мысли больше не спорили, а просто устали. Артем не двигался. Только смотрел, спокойно, выжидающе, но без давления. И именно это сломало последнее сопротивление. Никита чуть ближе подался сам — не резко, не уверенно, скорее как решение, которое наконец перестало откладываться. Ануфриев понял сразу. И ответил так же спокойно. Поцелуй вышел коротким сначала — будто проверочным, но в нем уже не было сомнений. Только теплое, ровное «да», которое не требовало объяснений. Они не углубляли его сразу, не торопились — просто задержались в этом моменте чуть дольше, чем обычно задерживаются в паузе. Потом медленно отстранились. Никита не отвернулся. Просто остался рядом, ближе. Артем тихо выдохнул и чуть сдвинулся, чтобы лечь удобнее, не разрывая расстояния между ними. — Спи. — сказал он негромко. Никита не ответил. Но через пару минут его дыхание стало ровнее. И он не отодвинулся ни на сантиметр. Глаза закрылись сами.

***

Никита проснулся раньше, в районе девяти утра. Несколько секунд он просто лежал, не понимая, что именно кажется таким непривычным. Потом почувствовал чужое ровное дыхание совсем рядом. Воспоминания накрыли почти сразу. Именно то, чего нельзя больше вернуть назад. Артем все еще спал, уткнувшись лицом в подушку. Волосы растрепались сильнее обычного, а на лице не осталось ни привычной уверенности, ни легкой усмешки — только спокойствие человека, которому ничего не снится. Никита невольно задержал на нем взгляд. И сам не заметил, как уголки губ едва заметно приподнялись. Это вышло само собой. Без причины. Без мысли. Без попытки улыбнуться. Он понял это только спустя несколько секунд, когда поймал себя на этой глупой, непривычно теплой улыбке, и тихо усмехнулся самому себе. Лыткин осторожно отвел взгляд, осторожно выбрался из кровати, стараясь не разбудить Артема, и тихо прикрыл за собой дверь. На кухне уже горел свет. Мать стояла у плиты с кружкой чая в руках и, услышав шаги, обернулась. — Проснулся? Не ожидала. — Никита молча открыл холодильник. — Ты чего вскочил в такую рань? — Есть захотел. — Она наблюдала, как он достает яйца и хлеб. — Артем еще спит? — Спит. — На лице женщины появилась легкая улыбка. — Пусть спит. Вчера поздно легли, наверное. — Никита только неопределенно пожал плечами. Да, очень поздно… — Хороший он у тебя, — сказала она между делом. — Всегда здоровается, помогает, разговаривает нормально. Не то что ты, буркнешь что-то себе под нос и ходишь весь день с таким лицом, будто тебя весь мир достал. — Мам. — Никита вздохнул, разбивая яйцо о край сковороды. — Что «мам»? Я неправду сказала? — С утра обязательно? — Обязательно. Пока ты никуда не убежал. — Никита усмехнулся себе под нос. — Ты невозможная. — А ты упрямый. — Она подошла ближе, заглянула в сковороду и покачала головой. — Опять пережаришь. — Не пережарю. — Пережаришь. — Может, я сам разберусь? — Никита закатил глаза. — Разберешься, конечно. — фыркнула мать. — Только потом не говори, что резиновое получилось. Несколько секунд они молчали. Потом она неожиданно мягче добавила: — Сделай и Артему тоже. — Никита замер всего на мгновение. — Сделаю. — Вот и хорошо. — И хватит уже с таким лицом ходить. С утра смотреть страшно. — Мама едва заметно улыбнулась. Минут через пятнадцать завтрак был готов. Никита выключил плиту, поставил две тарелки на стол и, вытерев руки полотенцем, вернулся в комнату. Артем все еще спал. Никита остановился в дверях, несколько секунд молча смотрел на него, после чего подошёл ближе и сел на край кровати. — Вставай. — негромко сказал Лыткин. Ответа не последовало. Он закатил глаза, легко толкнул его в плечо. — Артем. — Тот что-то невнятно пробормотал, только сильнее уткнувшись в подушку. Никита невольно усмехнулся. — Я завтрак сделал. Если не встанешь сейчас, все остынет. — Лишь после этих слов Артем недовольно приоткрыл один глаз. — Вот умеешь же мотивировать. — хрипло пробормотал он со сна. Мать поставила перед Артемом кружку с чаем и улыбнулась. — Ешьте, пока горячее. — Она перевела взгляд на Никиту и, кивнув в сторону тарелок, с легкой гордостью сказала. — Никита у нас молодец. Сам встал, сам завтрак приготовил. Хоть иногда от него толк есть. — Артем усмехнулся. — Иногда? — Не слушай ее, — буркнул Никита, не поднимая головы. Артем бросил на Никиту короткий взгляд и едва заметно улыбнулся. — Вкусно получилось. — Никита только неопределенно пожал плечами, хотя по лицу было видно: услышать это ему все-таки приятно. Никита молча ковырял вилкой омлет, старательно делая вид, что его больше интересует тарелка, чем все остальное. Но стоило ему поднять глаза, как он столкнулся взглядом с Артемом Всего на секунду. И ее оказалось достаточно. Перед глазами почти сразу вспыхнули вчерашний вечер, тихая комната, долгие разговоры, слова, сказанные почти шепотом, и поцелуй, после которого уже ничего не осталось прежним. Никита первым отвел взгляд. Артем лишь едва заметно улыбнулся, словно тоже вспомнил все до последней детали. Никаких слов. Они оба понимали, о чем сейчас думает другой. Телевизор негромко работал на фоне, диктор ровным голосом зачитывал утренние новости. — …по данным следствия, тело двух молодых студентов было обнаружено в Лесополосе Академ-городка, в городе Иркутск и убиты с особой жестокостью. Рассматриваются различные версии произошедшего, найдено более сорока ножевых ранений и удары по голове чем-то тяжелым. Поиски и осмотр места происшествия осложнены сильной метелью и снежными заносами. Из-за бурана территория полностью заметена, следы частично скрыты. Никита сделал глоток чая — и в тот же момент поперхнулся. Резко, неожиданно, будто что-то внутри сжалось не от температуры, а от самой фразы. Он закашлялся, быстро поставил кружку на стол, наклонился вперед, прикрывая рот ладонью. — Ты чего? — Даже мать обернулась. — Нормально. — хрипло выдавил он, продолжая кашлять. Артем рядом поднял взгляд. Спокойный сначала — но слишком внимательный. Никита выпрямился, вытер губы тыльной стороной ладони и коротко вдохнул. — Просто, не туда пошло. — Мать недоверчиво посмотрела. Артем же не отвел взгляд сразу. Только через пару секунд вернулся к тарелке, медленно, будто запоминая эту реакцию. Кашель прошел, но внутри осталось неприятное, липкое ощущение, как будто слово из телевизора зацепилось где-то глубже, чем должно было. Он сидел прямо, стараясь выглядеть нормально, но пальцы непроизвольно сжались в край стола. Снег. Буран. Заметено. В голове это складывалось слишком четко. Он заставил себя вдохнуть ровно, еще раз сделать вид, что все в порядке, и уткнулся в тарелку. Но ложка больше не шла так спокойно, как минуту назад. Рядом Артем продолжал есть молча. Только иногда взгляд его задерживался на Никите на долю секунды дольше обычного — без слов, без вопросов, но слишком точно. Никита не смотрел в ответ. Он просто кивнул сам себе внутри, как будто пытался убедить: это всего лишь новости. Всего лишь телевизор. Ничего больше. Но ощущение тревоги уже не отпускало до конца завтрака. — Ужас, конечно.., бедные дети. Люди сейчас такие изверги, не то что раньше. Мир вообще с ума сошел. — В кухне на секунду повисла тишина. Артем медленно поднял взгляд на Никиту. Не как обычно — не быстро, не случайно, а будто задержался на нем чуть дольше, чем нужно. Никита это почувствовал сразу. Он тоже перевел взгляд на него, Артем конечно, ничего не сказал, Никита тут же понял, что ему вообще нужно закрыть свой рот. Мать тем временем вздохнула, поставила кружку в раковину и вытерла руки. — Я вечером ухожу по делам, — сказала она, уже из коридора. — Никит, не жди меня, поздно буду. — Угу. — коротко ответил Никита.

***

Дверь в комнате закрылась за Артемом, почти хлопая. Он стоял у окна несколько секунд. Смотрел куда-то вдаль, будто пытался собрать мысли в одно. — Никита, скажи честно, ты долбаеб? — сказал Артем. Его голос был ровный, но холоднее обычного. Никита не сразу понял. — Что? — Тихо ляпнул Никита, Артем повернулся к нему. — Ты нахуя себя с потрохами выдаешь? — Слова вновь повисли в воздухе. Никита отвел взгляд. — Я не… — Да я вижу, — перебил Артем тише, но жестко. — Ты там сидел, как будто тебя сейчас поймают на чем-то. Пауза снова стала тяжелой. Артем провел рукой по лицу, выдохнул. Никита стоял у стены, не глядя на него. Артем молчал несколько секунд. Потом сделал шаг ближе. — Слушай. — сказал он тише, уже без той резкости, что была раньше. — Запомни. — Никита медленно поднял взгляд. Артем выдержал паузу. — Пока я рядом, ничего не будет. — спокойно произнес он. — Понял? — Никита не ответил сразу. Только сглотнул. Артем продолжил, уже мягче. — А потом, мы уедем. И все будет спокойно. — Эти слова прозвучали не как обещание «все исправить», а как решение, которое уже принято. Никита снова отвел взгляд, будто не хотел показывать, как это на него действует. — Ты слишком уверенный. — тихо сказал Лыткин. Артем усмехнулся уголком губ. — Потому что мне похуй на всех, и не похуй на тебя, а ты устранил своих обидчиков, так что, вполне честно. — Это правильно. Так посчитал Никита, не потому что его убедили. И не потому что он боялся возразить. А потому что сам в этот момент так почувствовал. Они виноваты сами. И так будет с каждым, кто позволит его обидеть. День прошел удивительно тихо. То молчали, лениво уткнувшись каждый в свои мысли, то перекидывались короткими фразами, спорили из-за какой-то ерунды, смеялись над глупыми видео и снова надолго замолкали. За окном медленно темнело. Они все так же валялись в комнате, словно весь остальной мир существовал где-то далеко за дверью. Никита же сидел за компьютером, листал ленту и читал новые комментарии о их творчестве с Артемом. Коротко говоря, хуевые. Старые колонки негромко играли одну песню за другой, заполняя тишину. Иногда Лыткин переключал треки, иногда они молча слушали до конца, не говоря ни слова. Перед ним лежала раскрытая тетрадь, исписанная, перечеркнутая и снова исписанная. Он уже почти полдня пытался закончить новую песню. Безуспешно. Ручка снова замерла над листом. Никита раздраженно выдохнул, перечеркнул очередную строчку и скомкал страницу. — Да я ебал, в пизду и в рот, нахуй — Скомканный лист улетел в угол комнаты. Артем повернул голову в его сторону и тихо усмехнулся. — Ты за сегодня уже половину тетради убил. — И вторую сейчас добью. — А песню все равно не закончишь. —Спасибо, блять. поддержал. — Лыткин недовольно посмотрел на Артема. Минут через десять Артему окончательно наскучило просто лежать и слушать нытье Никиты. Он перевернулся на бок, оглядел комнату и взглядом зацепился за гитару, прислоненную к шкафу. — Не смей. — даже не поднимая головы от тетради, буркнул Никита. — Я еще ничего не сделал. — Я тебя знаю. Артем только усмехнулся, поднялся с кровати и все-таки взял гитару. Провел пальцами по струнам. Комнату заполнил короткий звон. Никита медленно поднял голову. — Артем, блять, ну прям по ушам режет, нахуй, она и так расстроеная. —Артем сделал вид, что не услышал, и наиграл ещё пару аккордов. — Ануфриев! — Уже, довольно громко прокричал Никита. Тот продолжил бренчать с самым невинным видом. — Ну красиво же. — Я сейчас тебе этой гитарой по ебальнику красиво дам. — Злой ты сегодня, Никита. — Никита резко поднялся с пола и шагнул к нему. — Отдай. — Забери. — Артем улыбнулся и тут же поднял гитару выше, не давая ее схватить. Ануфриев был немного выше, чем Никита, потому тому только прыгать оставалось чтоб хоть как то забрать. — Ты ахуел? — Никита попытался выхватить инструмент, но Артем ловко увернулся. Никита все-таки ухватился за гриф. — Не отдам. — Они несколько секунд тянули гитару каждый на себя, пока Артем со смехом не отпустил ее совсем. Никита по инерции сделал шаг назад, едва удержав равновесие. — Ну ты и мразь гнидская. — Никита бросил гитару на кровать и без предупреждения толкнул Артема в плечо. Тот не удержался и с глухим смешком рухнул на матрас. В следующую секунду Ануфриев схватил Никиту за руку и дернул на себя. Они оба повалились на кровать, тут же начиная в шутку бороться — без злости, с постоянными смешками и попытками прижать друг друга к кровати. — Да отпусти, блять, меня! — Нет, ты чет совсем дикий стал. — Я спокойный. — Конечно. Именно поэтому пять минут назад хотел меня гитарой уебать. —Никита не выдержал, и рассмеялся. — Бесишь ты меня. — Знаю. — Очень бесишь. — И все равно терпишь. — Никита только фыркнул, снова пытаясь вывернуться из его захвата. Они продолжали бороться на кровати уже без какого-либо смысла — больше смеясь, чем реально пытаясь победить друг друга. Никита резко дернулся в сторону, пытаясь вывернуться, но Артем перехватил его руки и прижал их к матрасу. Секунда — и все движение резко остановилось. Артем оказался над ним, нависнув ближе, чем было привычно даже для их вечной возни. Никита замер. Смех застрял где-то на полувдохе. — Отпусти. — уже тише сказал он, но без прежней злости. Артем не отпустил сразу. Просто посмотрел на него несколько секунд, будто проверяя, собирается ли тот снова вырываться. Но Никита уже не дергался. Только взгляд отвел в сторону, потом обратно — коротко, быстро, как будто сам не понимал, почему стало так тихо внутри. — Ты чего затих? — хмыкнул Артем, все еще удерживая его. — Ничего. — Голос у Никиты вышел заметно ниже, чем обычно. Артем чуть ослабил хватку, но не убрал руки полностью. И в этой паузе между ними вдруг стало слишком близко и слишком тихо для шутки. — Ты меня сейчас реально бесишь. — пробормотал Никита. — Угу. — тихо промычав ответил Артем. — Я знаю. — Он отпустил его только спустя пару секунд, медленно, будто не торопясь разрушать эту внезапную тишину. Никита тут же отвернулся, резко выдохнув и скинув с себя напряжение, которого секунду назад вроде бы не было. — Дурак. — тихо добавил он. Но уже почти спокойно. Они еще какое-то время лежали, пока тишина снова не стала обычной — не неловкой, а ленивой. Никита вдруг резко сел, будто вспомнил. — С песней то что делать? — Артем приоткрыл один глаз. — Какая еще песня? — Та самая. Которую я пытаюсь дописать уже полдня. — А, — Артём зевнул. — И что с ней? — Ничего с ней. Нихуя не получается — Никита раздраженно провел рукой по лицу. Он бросил взгляд на тетрадь, валяющуюся на полу. — Все убогое. — Опять истерика начинается. — Артем усмехнулся. — Что? — Ты каждый раз так, не получилось, все, «я говно, все говно, жизнь говно». Никита резко повернулся к нему. — Да пошел ты. Ты вообще ничего не делаешь. — Артем поднял бровь. — Я не делаю? — Да. Ты только на своей гитаре бренчишь и умничаешь. А тексты я, блядь, придумываю один. Артем сел чуть ровнее. — То есть я тебе мешаю? — Я не это сказал. — А звучит именно так. Никита раздраженно фыркнул. — Слушай, без тебя вообще бы уже был текст. А без меня у тебя бы просто три аккорда по кругу и все. Артем тихо хмыкнул. Несколько секунд они смотрели друг на друга. Потом Артем откинулся обратно на кровать. — Ладно, истеричка, ищи другого гитариста, тогда. — спокойно сказал он. Никита закатил глаза. — Иди нахуй. Но злости в голосе уже не было. Просто привычный шум между ними, как музыка, которая все равно не перестает играть.