je te déteste

Артем собрался уходить ближе к вечеру, как будто ничего особенного не происходило. Куртка накинута, телефон в кармане, привычное ленивое выражение лица. Никита заметил это не сразу. — Ты куда? — Домой. Коротко. Спокойно. Никита на секунду замолчал. Потом резко поднялся с кровати. — Я провожу. — Зачем? — Просто. Артем пожал плечами, но спорить не стал. Они вышли из квартиры вместе. На улице было прохладно, снег под ногами уже начал подтаивать после бурана, воздух тяжелый и тихий. Шли рядом почти молча. Никита шел рядом с Артемом медленнее, чем обычно. Будто специально тянул время. Будто не хотел, чтобы этот путь заканчивался. Артем, как всегда, шел чуть впереди, уже почти привычка, почти дистанция между ними. Только редкие фразы — ни о чем. И все было бы нормально, если бы не это напряжение, которое всегда появлялось между ними, когда разговор заканчивался слишком долго. — Дальше сам пойду. — сказал Артем, когда показался его двор. — Я с тобой. — Никита остановился. — Никит, не начинай. — Я сказал что провожу. — Ты опять за свое? — Артем тяжело выдохнул. Никита шагнул ближе. — А ты опять делаешь вид, что тебе все равно. — Мне не все равно. — резко ответил Артем. И этого хватило, чтобы все снова стало на грани. — Тогда не уходи так просто. — тихо сказал Никита. — У меня дома сейчас будет весело, мне не до этого. — Артем сжал челюсть. — Мне тоже не до «потом». Секунда — и они снова оказались слишком близко друг к другу, как тогда в комнате, только теперь на улице, где все слышно и видно иначе. — Ты всегда все усложняешь. — выдохнул Артем. — А ты все упрощаешь. И если бы кто-то посмотрел со стороны — это выглядело бы как очередная их «псевдоперепалка» Но между словами было больше, чем просто спор. А потом Артем резко развернулся. — Все, Я пошел. — И ушел, не оглядываясь. Никита остался стоять. — Ну и катись нахуй. — Тихо буркнул Лыткин тому вслед, и сам решился пойти дальше прогуляться. Дома у Артема было совсем другое «тихо». Не как с Никитой. А тяжело. Квартира встретила Артема криком. Он только закрыл дверь, как голос матери ударил сразу из кухни. — Ты где два дня пропадал? Артем даже не ускорился. Спокойно снял куртку, повесил ее на крючок. — Дома не ночевал, телефон не берешь, взрослый дохуя стал? Он прошел в коридор, не повышая голоса. — Ты сама меня выгнала, мам. — Что ты сейчас сказал? — Мама резко вышла из кухни, лицо напряженное, голос уже сорванный. — Я сказала проветриться, подумать, а не исчезать, сука, на два дня. Артем усмехнулся коротко, без тепла. — «Проветриться», это когда человека выкидывают из дома. — Не переворачивай! — Я не переворачиваю. — Он наконец посмотрел на нее прямо. Ануфриева резко выдохнула, потом почти сразу снова. — Боюсь спросить, где ты был все это время? — У друга. — У какого еще друга? Артем выдержал паузу. — У Никиты. — И вот тут ее лицо изменилось. — Опять этот Никита? — Да, «опять». — резко перебил Артем. Голос стал жестче. — Он тут вообще ни при чем. — Ни при чем? — Она всплеснула руками. — Ты из-за него постоянно пропадаешь, он неадекватный, необразованный, он тебе не нужен, а ты ему и подавно. Ты когда сам был в последний раз на учебе? — Хватит. — Артем шагнул ближе. — Не нужно так говорить о нем. — Что? — Мать замерла. — Я сказал, не нужно. Тишина стала плотной. Артем уже не отступал. — Он меня не выгонял. Не врал. Не устраивал мне истерики. Просто пустил к себе, когда мне было некуда идти. — Он выдохнул, сдержанно, но голос уже дрожал от злости. — И если ты сейчас пытаешься сделать из него виноватого, ты ошибаешься адресом. Мать смотрела на него так, будто не узнавала. — Он ничего не сделал. — Не сделал?! — она всплеснула руками. — Два дня тебя нету дома, потом по новостям рассказывают про убийства и странные компании! — Он мой друг. — тихо, но четко сказал Артем. — И ты не будешь на него гнать. — Сил дальше не было, Ануфриев просто молча ушел к себе в комнату, не желая вообще разговаривать с кем либо.

***

Никита шел по темному Академ-городку, почти без цели, просто чтобы не стоять на месте. Снег падал ровно и спокойно, укрывая дороги, скамейки, пустые остановки. И, казалось что выпавший снег больше никогда не растает. Все вокруг выглядело одинаковым и тихим, как будто город специально стал приглушенным, чтобы не мешать думать. Он засунул руки в карманы куртки и медленно шел вперед, не ускоряясь и не замедляясь. Холод не раздражал, скорее отрезвлял. В голове было странно пусто и одновременно слишком много всего сразу. Про жизнь. Вспомнил все, что хотел забыть. Про то, что все как-то идет само по себе, без его согласия, и ты просто оказываешься внутри этого потока, не понимая, где должен был свернуть иначе. Про усталость, которая не от одного дня, а как будто накопилась давно и теперь просто стала фоном. Он остановился на секунду, посмотрел на падающий снег и вдруг подумал, что он всегда выглядит одинаково, красивым, спокойным, чистым. Но на земле превращается в грязь, и от этого почему-то становится похоже на все остальное. И где-то между этими мыслями снова появился Артем. Не резко, не навязчиво, просто как часть фона, которую уже не получается выключить. Его голос, его привычка лежать и молчать, его раздражающая спокойность, когда Никита сам уже внутри кипит. Их споры ни о чем. И то странное чувство, когда рядом с ним становится тише в голове, даже если они ругаются. Никита тихо выдохнул, продолжил идти. Не то, чтобы он это анализировал. Просто заметил. Лыткин не верит в судьбу. Но что, если каждое действие определяет исход? Что если у Бога нет на него планов, и он просто наблюдает? А он проживает тысячу разных сюжетов, которые неосознанно выбирает сам. Выбирает сам быть с Артемом, или же, все таки они созданы друг для друга. Никита даже не сразу заметил их. Они стояли рядом с лавочкой, трое, может четверо. Одногруппники. Слишком громкие, слишком уверенные. Такие, которые всегда идут вместе и всегда считают, что они правы. Как только Никита прошел мимо, один из них усмехнулся. — О, смотрите, живой. Второй засмеялся. — Че, после всего еще ходишь спокойно? Никита остановился не сразу. Секунду будто делал вид, что не слышит. Потом медленно повернулся. — Да ладно. — Один из них кивнул в его сторону. — У него вообще прикольно все было. С его таким же ебанутым другом. Фраза прозвучала с издевкой. Никита напрягся. — Ебало закрыл. — А то что? — тот шагнул ближе. — Тоже убьешь нас? — Никита не отрывал взгляд от человека напротив. «Убью. За себя, за Артема, закопаю.» — Вы теперь оба ходите спокойно. Думаешь, замочили наших, никто не узнает? Внутри у Никиты резко стало холодно. Не от снега. От того, как легко они это произносили. Он сжимал рукоятку ножа в кармане куртки, уже думая, как резко воткнет ему в глотку и тот закроется уже навсегда. Один из них хмыкнул. — Да он всегда был таким, с ебанцой, которые потом ходят на учебу с чехлом от гитары. Не зря про тебя тогда говорили в колледже, когда ты по съебам дал. Никита сжал челюсть. И впервые за долгое время злость поднялась быстро, без подготовки. Повисла короткая тишина. Но никто не отступил. Они наоборот будто ждали реакции. И в этот момент стало понятно — это не случайная встреча. Это проверка. — Все знают, что это ты их убил, теперь они лежат, гниют в моргах, а ты, псих ебаный, ходишь на свободе. Голос прозвучал спокойно. Даже слишком спокойно для того, что он говорил. Никита замер. — Чего? — Агрессия уже переполняет все тело, но он успокаивает себя и смотрит дальше. Один из одногруппников усмехнулся, скрестив руки. — Не прикидывайся. После всего, что было, ты думаешь, никто не сложит два плюс два? — Вы вообще о чем? — Никита напрягся сильнее. — О том, что тебя бедного, мальчишку забили в школьном туалете, а после ты решил мстить, даже отчислился. — И все совпало как-то слишком удобно. Секунда тишины. И потом кто-то добавил уже тише, но жестче. — Люди после этого не просто так исчезают, Никит. У него внутри что-то щелкнуло. Либо ты. Либо тебя. Он шагнул вперед. И этого хватило, чтобы атмосфера сразу стала другой — не разговорной, а на грани. — Братан, на твоем бы месте, я бы вообще боялся со мной разговаривать. Может и правда когда-то я вернусь ко всем с чехлом от гитары, прекрасно зная что в чехле вовсе не гитара лежит. — Лыткин улыбается уголками губ, осматривая всех бывших одногруппников. Надо делать как говорил Артем. Не выдавать себя с потрохами но и не отрицать все полностью, они должны тебя боятся. Кто-то толкнул его плечом, легко, почти демонстративно. — Остынь, Лыткин, страх что-ли потерял? И Никита сорвался не словами. Он резко дернулся вперед, резко ударил — быстро, без подготовки, больше на эмоции, чем на расчет. Парня отбросило на шаг, он дернулся, выругался. На секунду все зависло. Слишком тихо. Потом — сразу шум. Кто-то схватил Никиту за плечо, пытаясь оттащить. Никита вырвался, дыхание сбилось, руки дрожали от злости, которую уже было не остановить словами. Он почти сразу снова рванул вперед, уже без четкой мысли, только с раздражением и злостью, которая копилась весь день и весь оставшийся вечер. Удары прилетали с обеих сторон, не идеально, не красиво, хаотично. Никита чувствовал, как где-то попали по плечу, как сбилось дыхание, как стало горячо в груди от адреналина. Он тоже успел пару раз попасть, резко, неуверенно, но достаточно, чтобы это не выглядело односторонне. Кто-то пытался их разнять, хватал за куртки, оттаскивал назад, но все снова срывалось в ту же точку, два шага, толчок, попытка удержать равновесие. Драка уже рассыпалась на отдельные движения. Все теряло смысл и силу. Никита стоял в снегу, тяжело дыша, с напряженными руками и сбитым дыханием. В голове еще шумело, адреналин не отпускал. И в какой-то момент тот самый одногруппник снова оказался слишком близко, на секунду ближе, чем стоило. Никита не думал. Он просто резко шагнул вперед и снова нанес удар. Коротко, жестко, на автомате. И на этот раз уже никто не ответил так же. Парень отшатнулся, замер, и будто вместе с этим движением все вокруг тоже сломалось окончательно. Сразу стало тише. Не резко, постепенно, как если бы звук просто выключили. Разговоры оборвались, превратились в короткие фразы и мат, которые уже не имели веса. Мимо проезжал местный бобик, посмотрев на группу парней. — Все у вас нормально? — Бросил один из мужчин. Обернувшись, Лыткин замечает их, выглядел встревоженным, но отвечает тем, что просто разговаривают, и скоро уйдут домой. — Идите парни лучше домой. Не спокойно в городе. — Они постояли, посмотрев еще немного, и уехали. И люди начали расходиться. Быстро, неровно, как после того, что никто до конца не хотел признавать. Никита остался стоять еще пару секунд. После, сел прям на землю, от усталости. Снег падал на лицо, таял не сразу. Он медленно опустил руки, выдохнул и только тогда почувствовал, как сильно напряжено все тело. Когда двор опустел окончательно, Никита еще какое-то время сидел на снегу, не двигаясь. Только теперь, когда адреналин начал спадать, тело стало «догонять» все остальное. Губа неприятно пульсировала — он машинально коснулся ее языком и почувствовал металлический привкус. Слева на лице уже проступала тупая боль, которая медленно разрасталась, будто кто-то изнутри нажимал на синяк. Он опустил взгляд на руки. Костяшки сбиты, кожа содрана, местами уже покраснела и начала щипать от холода. Никита медленно сжал пальцы — и тут же поморщился. После драки идти домой не хотелось. Никита долго бродил по улицам, пиная носком кроссовка снег, и чувствуя, как разбитые костяшки неприятно ноют от каждого движения. Сам не заметил, как ноги снова привели его к дому Артема. Он даже усмехнулся сам себе. Можно было развернуться. Можно было сделать вид, что оказался здесь случайно. Но внутри теплилась идиотская надежда, что может бы и, Артем выйдет, увидит его, опять начнет нести какую-нибудь чушь, назовет истеричкой, а потом они все равно помирятся. Или же, Никита расскажет, что подрался, и смог даже отпиздить в одного толпу, Артем будет им гордиться. Никита уже собирался подняться к подъезду, когда заметил его. Артем стоял неподалеку. Он сразу узнал его. Не один.