je te déteste

Прошло три дня. Уже даже весна успела наступить. Никита не выходил из дома. Спал урывками. Дни начали сливаться в один. Никита перестал нормально различать время. Его вечера проходили за компьютером, и, мастурбацией на какое-то хардкорное порно, специально делая себе больно, лишь бы мысли прекратили давить на его и без того больную голову. Но каждый раз со стоном оргазма, вырывается то самое имя, и Никита возвращался обратно. Комната постепенно превратилась в отражение самого Никиты. На столе стояли пустые кружки. На полу валялась одежда, которую он уже несколько дней обещал себе убрать. Возле компьютера скопилась куча смятых салфеток, старые упаковки и какой-то мелкий мусор. Экран был единственным, что хоть как-то держало его в реальности. Он почти не ел. Иногда открывал холодильник, стоял перед ним несколько минут и закрывал обратно. Голод был где-то фоном, но не доходил до сознания. Как и все остальное. Вода в чайнике остывала нетронутой. Мышка и компьютер становились единственными предметами, к которым он прикасался осознанно. В душ не ходил. Сначала просто «потом.» Потом превратилось в «завтра.» А потом в то, что уже даже не имело значения. Комната постепенно становилась тяжелой, душной, будто в ней застряло все, что он не говорил и не проживал. Он иногда просто сидел и смотрел в одну точку. Иногда открывал профиль Артема. Иногда переписку. Иногда ничего. И все равно в голове был он. Не злость уже. Не обида. А какое-то тупое, тянущее чувство, от которого невозможно было ни убежать, ни отвлечься. Никита несколько раз ловил себя на том, что просто сидит и не понимает, сколько прошло времени. Час, пять, или вовсе день. Разницы уже не было. Он только иногда тихо выдыхал, будто пытаясь вернуть себе хоть немного контроля. Но ничего не возвращалось. И самое страшное было не то, что он плохо себя чувствовал. А то, что он уже начинал привыкать к этому состоянию. Чаще сидел за компьютером, бездумно листая ленту или снова открывая профиль Артема. Сообщения приходили каждый день. Сначала короткие. «Ты где?» Потом длиннее. «Никит, ответь хотя бы одно слово.» «Я не понимаю, что происходит.» «Я тебя чем-то обидел?» Он читал каждое, иногда сразу. Иногда спустя несколько часов, но не отвечал. А после Артем совсем перестал писать. Никита сначала даже не заметил. А потом поймал себя на том, что уже каждые несколько минут проверяет переписку. Тишина, никаких сообщений, никаких звонков. Ничего нет. И именно тогда стало по-настоящему страшно. «Все.» «Заебался.» Он сам же этого и хотел, чтоб Артем исчез. Чтобы перестал писать. Чтобы оставил его в покое. Пусть остается с ней. Тогда, почему так пусто? У Артема все это время тоже не было ощущения, что он «в порядке». Просто выглядел он иначе. Он ходил на учебу, отвечал людям, делал вид, что все как обычно. Но внутри все было натянуто. Прямо как струна. Никита не писал, не отвечал, просто исчез. Сначала Артем думал, что это очередная его истерика, что остынет и появится. потом начал писать сам. Сообщения уходили в пустоту. И с каждым новым «не прочитано» внутри становилось тяжелее. Он не понимал, что именно сделал не так. Да, они ругались. да Никита срывался. Но это не было первым разом. И раньше он всегда возвращался. А сейчас тишина. И эта тишина раздражала сильнее любого крика. Потому что в ней не было ответа. Только догадки. Иногда Артем открывал их переписку и просто смотрел на последнее сообщение. Как будто там могло появиться что-то новое, если достаточно долго смотреть. Не появлялось. Он ловил себя на том, что начинает злиться. Потом на том, что это злость быстро сменяется тревогой. А потом на том, что он вообще не может нормально заняться чем-то другим. И это бесило еще сильнее. Он хоть и сначала пытался себя убедить, что все ок, что Никита просто снова ушел в свою злость, это очередной его способ «наказать молчанием.» Он уже знал этот паттерн. Но с каждым днем это ощущалось всё хуже. Потому что Никита не отвечал слишком долго. Слишком стабильно. Слишком…пусто. Сообщения оставались непрочитанными или прочитанными без ответа. А вместо него появилось другое. Тяжелое, неприятное. И впервые мысль о Никите перестала быть про конфликт, стала про страх. Про то, что зная его, Никита вполне мог влезть в какую-то хуйню, доиграться с ебаным лезвием. А Никита просто стал телом, которое тупо болит. Ануфриев возможно бы порадовался, что сдохла главная проблема.

***

— Никит… — Мама остановилась на пороге. — Ты опять не спал? — Мама вошла в комнату без стука, а Никита даже не повернулся. Экран светил ему в лицо, пальцы лежали на мышке, в очередной раз искав, на что бы ему передернуть сегодня. — Угу. — Ты вообще из комнаты выходишь? — Зачем? Мама тяжело вздохнула, посмотрела на него внимательнее. — А чего Артема не видно? Поссорились, что-ли? — Голос стал другим, тише, аккуратнее. Никита на секунду замер. Пальцы дрогнули на мышке, но он все равно не повернулся. — Мам, все хорошо, никто нискем не ругался, я занят, давай потом поговорим. — Ну, ладно. Ты ел хоть сегодня? — Мама тяжело выдохнула. Никита просто положительно качнул головой, разговаривать не хотелось совсем. Мама поднялась, еще раз посмотрела на него и молча вышла, аккуратно прикрыв дверь. Комната снова стала тихой. Никита несколько секунд сидел неподвижно, просто глядя в монитор, где уже давно ничего не видел. А потом что-то внутри будто оборвалось. Он медленно опустил голову. И все, что он так старательно держал в себе последние дни, разом накрыло его обратно. Он резко выдохнул, будто пытался сбросить это с груди. И больше уже не сдержался. Слезы пошли резко, почти злостью на самого себя. Никита закрыл лицо руками, сжал пальцами волосы и согнулся над столом. Он сам не понимал, почему именно сейчас стало настолько больно. Наверное, потому что впервые за все это время рядом не было никого, на кого можно было бы злиться. Остался только он сам. И правда, от которой уже не спрятаться. Где-то глубоко, на фоне всего этого хаоса, была простая мысль, он даже не попробовал поговорить. Он сидел, уткнувшись в ладони, и впервые ясно чувствовал, насколько сам себя загнал в угол. А может и нахуй ему этот разговор не нужен. Он сглотнул. От этой идеи стало хуже, чем от всего остального. Потому что если это правда, тогда все уже решено без него. Тогда он просто опоздал. И вряд-ли сможет жить после. Даже после смерти, Никита не увидит эти обещанные «семь минут лучших моментов в жизни». Увидит его облик. Самый чистый и Счастливый, но опять же, с долей похуизма и ненависти. Увидит, как он будет идти там с кем-то на свет, по обломкам этих кассет. И душа Никиты перестанет болеть, зная, что Артем будет счастлив. Хоть и без него. Он медленно опустил голову. Но тут же другая мысль, слабее, но настойчивее, пробилась сквозь шум в голове. А может, Артем ничего не понял. Может, он вообще не знает, почему Никита исчез. Может, он все ждет объяснения. Дни тянулись медленно и одинаково, сливаясь друг с другом настолько, что Никита уже с трудом вспоминал, какой сегодня день. На улице постепенно подтаивало. С крыш капало все чаще. Снег темнел, оседал, превращался в серую кашу вдоль дорог. Вечер наступал позже. Солнце задерживалось чуть дольше, чем раньше. Весна медленно подбиралась к городу. Только Никита этого почти не замечал. Он по-прежнему сидел в своей комнате. По-прежнему просыпался ближе к вечеру. По-прежнему открывал компьютер первым делом. Будто все вокруг двигалось дальше без него. Время шло. Люди жили. Город менялся. А он словно застрял где-то между тем днем и сегодняшним вечером, не находя сил сделать хотя бы шаг вперёд. Прошла еще неделя, но легче не стало. Никита все чаще вспоминал тот день. Дафну рядом с Артемом. То, как они стояли и разговаривали. В памяти эта сцена давно перестала быть реальной и с каждым разом становилась только хуже. Теперь ему уже казалось, что они наверняка вместе. Может, гуляют где-нибудь вечерами. Может, переписываются перед сном. Может, Артем давно забыл о нем и живет дальше так, словно Никиты никогда и не было. От этих мыслей становилось тошно, но остановить их он не мог. Они возвращались снова и снова, особенно ночью, когда в комнате становилось совсем тихо. Только правда была в том, что Артем тоже не жил дальше. Он тоже вспоминал. Тоже ловил себя на том, что смотрит на знакомые места и думает о Никите. Тоже открывал их переписку, хотя давно выучил ее почти наизусть. Иногда ему казалось, что вот сейчас этот упрямый идиот наконец появится в сети и напишет хоть что-нибудь. Хоть одно слово. Но ничего не происходило. И если Никита убеждал себя, что Артем его забыл, то Артем в это время все чаще думал о том, что с Никитой могло случиться что-то плохое. Потому что это было слишком долго. Слишком тихо. И слишком непохоже на него. Никита всегда был навязчивым. Артем знал это лучше всех. Он мог написать десять сообщений подряд, мог позвать гулять посреди ночи, мог появиться под окнами просто потому, что ему было скучно или плохо дома. Иногда это раздражало, иногда смешило, но это было настолько привычно, что Артем давно перестал обращать внимание. А потом все исчезло, никаких сообщений, никаких просьб выйти. Никаких глупых мемов среди ночи. Вообще ничего. Сначала Артем решил, что тот просто обиделся. Потом подумал, что злится. Потом начал ждать. Но проходили дни, недели, и тишина никуда не девалась. Именно это начинало пугать больше всего. Потому что такой Никита был ему незнаком. Чем дольше он молчал, тем хуже становились мысли. Артём все чаще ловил себя на том, что представляет самые отвратительные варианты из возможных. Что с ним что-то случилось. Что он сидит один и медленно добивает себя собственными мыслями. Что он просто исчез. Эти мысли были тупыми, безосновательными. Но они не уходили. Наоборот, с каждым днем становились только навязчивее. В какой-то момент Артем понял, что уже не может нормально спать. Он просыпался среди ночи и первым делом проверял сообщения. Возвращаясь домой, невольно смотрел по сторонам, будто мог случайно увидеть знакомую фигуру. И однажды ему стало по-настоящему страшно. Не из-за ссоры, не из-за собственной гордости, а из-за того, что он вдруг осознал, если завтра окажется, что с Никитой действительно что-то случилось, он себе этого никогда не простит. Наверное, хуже всего было осознание того, что Артем ошибся. Все эти недели он был уверен, что первым не выдержит именно Никита. Что тот снова напишет, снова объявится, снова начнет ломиться в его жизнь, как делал всегда. Это ведь был Никита, упрямый, навязчивый, слишком эмоциональный, тот, кто никогда не умел долго держаться на расстоянии. Но оказалось иначе. Неделя сменяла неделю, а тишина продолжалась. И вместе с ней медленно рушилось что-то внутри самого Артема, его гордость, его уверенность, его убежденность в том, что он лучше понимает ситуацию. Потому что впервые Никита не вернулся. Не написал. Не позвал. Не появился. Будто действительно вычеркнул его из своей жизни. И чем дольше это продолжалось, тем отчетливее Артем понимал одну неприятную вещь, он скучает. Намного сильнее, чем был готов признать самому себе. Сначала он пытался задавить это раздражением, потом безразличием, потом привычным упрямством, но ничего не работало. Мысли все равно возвращались к Никите. Слишком часто. Слишком навязчиво. Поэтому в какой-то момент страх оказался сильнее собственного эго. Сильнее принципов. Сильнее желания ждать дальше. В ту ночь он долго не мог уснуть. Лежал на спине, смотрел в темноту комнаты и слушал собственное дыхание. Телефон давно погас, за окном все стихло, а сон все никак не приходил. Потому что сопротивляться этому больше не было сил. Он повернул голову к стене и почти неслышно прошептал в темноту — Никит, если не хочешь быть со мной, то хотя бы приснись.

И во сне обязательно, обворожительно улыбнись.

И каждый раз, закрывая веки, он умирает. И смерть смотрит глазами Никиты. Обнимает его руками. Если раньше он думал «Никуда он не денется», теперь все чаще ловил себя на другой мысли. А что, если денется?