je te déteste

Уснули они только ближе к половине восьмого утра. Ночь давно закончилась. За окном уже начинался новый день, наполненный мягким мартовским светом и первым по-настоящему теплым воздухом после долгой зимы. Двадцать второе марта выдалось удивительно спокойным. Снег почти полностью сошел еще несколько дней назад, оставив после себя лишь редкие грязноватые островки в тени домов. Асфальт уже успел высохнуть, а ветер больше не обжигал лицо холодом. Но всего этого они не видели. Усталость оказалась сильнее. После бессонной ночи, наполненной разговорами, воспоминаниями и той тихой близостью, которой им так долго не хватало, сон накрыл их почти мгновенно. Комната постепенно наполнялась солнечным светом. Сначала он осторожно коснулся подоконника, потом переполз на пол, на стену напротив кровати, на разбросанные вещи и книги. Часы шли своим чередом. Просыпался город. Люди спешили по делам. Где-то хлопали двери подъездов, проезжали машины, смеялись дети во дворе. А они спали. Спокойно. Глубоко. Так, будто впервые за долгое время могли позволить себе не думать ни о чем. День медленно проходил мимо. Солнце поднималось все выше, нагревая квартиру. В комнате становилось теплее. Сквозь слегка приоткрытое окно доносились запах сырой земли, талой воды и чего-то неуловимо весеннего. Того самого ощущения, которое появляется только в конце марта, когда кажется, что впереди обязательно ждет что-то хорошее. Проснулся Никита первым. Не сразу. Сначала он просто пошевелился во сне, недовольно нахмурился и сильнее уткнулся лицом в подушку. Потом медленно открыл глаза. Несколько секунд ушло на то, чтобы понять, где он находится. В комнате было слишком светло. Не по-утреннему даже. Солнце уже клонилось к вечеру, окрашивая все вокруг в теплые золотистые оттенки. Никита повернул голову. Рядом все еще спал Артем. Растрепанные волосы падали ему на лоб, одеяло давно сползло куда-то в сторону, а сам он выглядел настолько мирным, что Никита невольно задержал на нем взгляд. Странно было видеть его таким. Без вечной усмешки. Без язвительных замечаний. Без попыток спрятать настоящие эмоции за очередной шуткой. Просто человеком, который наконец-то спокойно спит. Никита еще некоторое время лежал неподвижно, наблюдая за тем, как за окном медленно заканчивается день. По стеклу скользили последние солнечные лучи. Где-то во дворе лаяла собака. Кто-то смеялся на улице. Весна продолжала жить своей жизнью. И впервые за очень долгое время Никите никуда не хотелось спешить. Хотелось просто остаться здесь. В этой теплой комнате. В этом медленном мартовском вечере. Рядом с человеком, который все еще мирно спал и даже не подозревал, что за окном уже почти закончился целый день. Никита еще лежал неподвижно, разглядывая вечерний свет на стенах, когда рядом послышалось недовольное шевеление. Артем нахмурился во сне, что-то пробормотал себе под нос и перевернулся на спину. Несколько секунд он лежал с закрытыми глазами, будто пытаясь договориться с собственным организмом и уснуть обратно. Не получилось. Он медленно открыл глаза. Сначала просто смотрел в потолок. Потом перевел взгляд на окно. После чего резко приподнялся на локте. На его лице появилась такая искренняя растерянность, что Никита едва не рассмеялся. Артем несколько секунд молча смотрел на залитую вечерним солнцем комнату, словно пытался понять, что именно его смущает. Никита повернул голову. Сам он еще находился где-то между сном и реальностью и пока вообще плохо понимал происходящее. — Никит. — Голос после сна был хриплым. Тот только недовольно промычал что-то невнятное. — Никита. — Никита промычал уже громче. — Мы сколько спали? — Никита моргнул. Потом еще раз. Потом посмотрел на окно. На солнечный свет. На Артема, и снова на окно. Прошло несколько секунд напряженной мыслительной деятельности. — Не знаю. — Я тоже не знаю. Они оба замолчали. — А сколько время? — Никита еще несколько секунд лежал совершенно неподвижно. — Да не знаю я, часов шесть, или семь уже. Потом уткнулся лицом в подушку. Артем не выдержал и тихо рассмеялся. Потому что выглядело это так, будто мозг Никиты просто отказался принимать новую информацию. Самому Артему было не лучше. Он провел ладонью по лицу, пытаясь окончательно проснуться. В комнате стоял теплый мартовский воздух. А они оба чувствовали себя людьми, которые случайно проспали половину собственной жизни. И почему-то это оказалось ужасно смешно. Особенно после ночи, когда им казалось, что они вообще больше никогда не уснут. После сна они еще какое-то время бесцельно бродили по квартире, окончательно приходя в себя. Голова оставалась тяжелой, движения были медленными, а ощущение времени все еще казалось каким-то неправильным. Будто они легли всего пару часов назад, а не проспали почти весь день. Есть хотелось ужасно. Но почему-то ни один из них не спешил на кухню. Сначала Никита открыл балконную дверь. В квартиру сразу ворвался прохладный воздух, заставив обоих невольно поморщиться. После душной комнаты он казался почти ледяным, хотя на улице уже давно стояла настоящая весна. Они вышли на балкон с сигаретами. Никита уселся на старый стул возле окна, вытянув ноги вперед, Артем устроился рядом. Несколько секунд оба просто молчали, разглядывая двор. На улице было удивительно спокойно. Весна уже почти окончательно победила зиму. От снега не осталось практически ничего. Только где-то под деревьями виднелись грязноватые серые остатки сугробов, которые упрямо не хотели исчезать. Земля потемнела от влаги, асфальт высох, а в воздухе появился тот самый запах, который бывает только в конце марта. Запах мокрой земли. Талой воды. Первых теплых дней. Во дворе кто-то выгуливал собаку. Возле подъезда стояли две женщины и что-то оживленно обсуждали. Из открытого окна соседнего дома доносилась музыка. Жизнь продолжалась своим обычным ходом. А они просто сидели рядом. Артем первым закурил. Щелкнула спичка. Оранжевый огонек на секунду осветил его лицо. Он глубоко затянулся и медленно выдохнул дым в вечерний воздух. Дым растворился почти сразу. Улетел куда-то вверх вместе с легкий ветром. Никита повторил за ним. Несколько секунд они просто курили молча. Не потому что нечего было сказать. Скорее наоборот. После всего, что произошло между ними за последние дни, говорить можно было бесконечно. Но сейчас почему-то не хотелось. Молчание ощущалось правильнее. Проще. Спокойнее. В какой-то момент Артем посмотрел на Лыткина. Никита сидел растрепанный после сна, так и надев футболки, снятую самим Артемом, где на теле по прежнему красовались яркие, багровые засосы. Он сидел с сонным выражением лица и сигаретой в руках. И выглядел почему-то удивительно довольным жизнью. Артем невольно усмехнулся. Никита сразу это заметил. — Чего? — Ничего. — Пиздишь. — Футболку одень, герой-любовник, у тебя шея палится за километр. На тебе следов больше, чем здравого смысла. Никита закатил глаза. — Ты их сам оставил, теперь возмущаешься, поздно ты что то спохватился. — Никита только фыркнул и снова отвернулся к окну. Но улыбку все равно не смог скрыть. После этого они ещё долго сидели рядом. Разговор то появлялся, то снова исчезал. Иногда обсуждали какую-нибудь ерунду. Иногда просто смотрели вниз на прохожих. Иногда молчали по несколько минут подряд. Артем рассказывал что-то про сон, который видел перед пробуждением. Никита половину истории прослушал, потому что был занят наблюдением за тем, как вечернее солнце отражается в окнах соседних домов. Потом они спорили о какой-то абсолютной чепухе. Потом снова замолчали. Голод постепенно становился все сильнее. Живот Никиты несколько раз совершенно неприлично напомнил о своем существовании. Артем услышал это и начал смеяться. Никита послал его куда подальше. После чего живот предательски заурчал уже у самого Артема. Теперь смеялся Никита. К тому моменту солнце почти скрылось за домами. Двор начал медленно погружаться в вечерние сумерки. Загорались окна, включались фонари. Город постепенно переходил из дня в вечер. Они докурили последние сигареты и еще немного посидели на балконе. Просто потому что уходить никуда не хотелось. Потому что было хорошо именно так. Сидеть рядом, слушать ветер, смотреть на вечерний город. И никуда не спешить. Только спустя какое-то время Артеи наконец поднялся со стула и потянулся. Есть хотелось уже настолько сильно, что игнорировать это стало невозможно. Никита посмотрел на него и без слов понял, о чем тот думает. После чего тоже поднялся. И только тогда они наконец пошли на кухню. Никита первым открыл холодильник и почти сразу заметил еду, которую утром приготовила вчера мать перед работой. На плите оставалась кастрюля с еще вполне съедобным ужином. Никита молча достал ее и поставил разогреваться. Артем тем временем уселся за стол и наблюдал за происходящим. В квартире стояла тишина, нарушаемая только шумом разогревающейся еды и звоном посуды. Через несколько минут они уже сидели друг напротив друга. На столе стояли тарелки с горячей едой, две кружки чая с лимоном и вазочка с печеньем, которую мама, кажется, оставила еще несколько дней назад. Некоторое время оба были слишком заняты едой, чтобы разговаривать. После целого дня сна голод оказался серьезным. Никита ел спокойно, время от времени запивая все горячим чаем. Артем выглядел не намного лучше. Они сидели в привычной кухонной тишине, которая почему-то совсем не казалась неловкой. На кухне становилось уютно от желтого света лампы и горячего пара над кружками. В какой-то момент Артем задумчиво посмотрел на Никиту поверх своей чашки. Тот этого даже не заметил. Сидел, уткнувшись взглядом в тарелку и о чем-то думая. Потом Артем вдруг вспомнил кое-что и едва заметно нахмурился. — Слушай. — Никита поднял взгляд. — У тебя день рождения послезавтра. — Несколько секунд он просто смотрел на него. Потом удивленно моргнул. И только после этого до него дошло. — Ого. — Он откинулся на спинку стула и невольно усмехнулся. Потому что действительно забыл. Совершенно. Без остатка. Последние недели оказались настолько странными и тяжелыми, что даты просто перестали иметь какое-либо значение. Никита попытался вспомнить, когда вообще последний раз думал о своем дне рождения. Кажется, еще зимой. После этого он лишь пожал плечами и снова потянулся за кружкой. Особых эмоций новость не вызвала. Ни радости. Ни ожидания. Если честно, ему было все равно. Он уже давно не ждал от этого дня ничего особенного. Просто еще одна дата в календаре. Не более. Артем некоторое время смотрел на него, будто пытался понять, как вообще можно забыть собственный день рождения. Но по лицу Никиты было видно, тот не притворяется. Ему действительно было совершенно безразлично. Никита спокойно продолжил ужинать, словно речь шла о чем-то совершенно незначительном. Артем несколько секунд смотрел на него, пытаясь понять, шутит тот или нет. Потом не выдержал. — Ты дурак? — Почему сразу дурак? — Никита поднял взгляд от кружки. — Потому что тебе восемнадцать исполняется. — Он сказал это так, словно объяснял очевиднейшую вещь на свете. — Восемнадцать, Никит. Это вообще-то нормально так. — Ну и что? — Никита только усмехнулся, наоборот, эти слова не внушали Лыткину доверия. — В смысле «ну и что»? — Артем откинулся на спинку стула и покачал головой. Иногда ему казалось, что Никита специально усложняет себе жизнь. — Надо отметить хотя бы. — Зачем? — Потому что люди так делают. — Я не люди. — Это я уже заметил. Никита снова пожал плечами. Он действительно не видел в этом никакого смысла. Дни рождения давно перестали быть для него чем-то важным. Обычно все проходило одинаково. Без гостей и без праздников. Без особого настроения. Иногда была бутылка водки. Иногда просто очередной вечер. Иногда вообще ничего. Поэтому сейчас он искренне не понимал, почему Артем так зацепился за эту тему. Но тот, похоже, отпускать ее не собирался. Он смотрел на Никиту с таким видом, будто тот только что предложил отменить Новый год. — Ты серьезно хочешь просто проебать восемнадцатилетие? Никита задумался. Потом посмотрел в окно. Потом снова на Артема И только сейчас почему-то вспомнил, что все его последние дни рождения так или иначе проходили рядом с ним. Даже самые дурацкие, даже самые грустные, даже те, которые хотелось забыть. Артем все равно был рядом. Эта мысль неожиданно заставила его замолчать. Он опустил взгляд в кружку. Артем тоже затих. И вдруг понял, что Никита вспоминает что-то свое. Поэтому больше спорить не стал. Только усмехнулся и покачал головой. Потому что был абсолютно уверен, восемнадцать лет Ануфриеву он просто так испортить не позволит.