je te déteste

Весь оставшийся день прошел удивительно однообразно и тягуче. Никита то лежал, то садился, то снова падал на подушки, потому что долго в одном положении выдержать не мог. Иногда его отпускало на полчаса, и тогда ему начинало казаться, что все уже не так плохо. Но потом организм вспоминал, сколько алкоголя в него вчера влили, и снова возвращал его в исходное состояние. Тазик практически не покидал пределы кровати. В какой-то момент стало настолько плохо, что Никита сидел в обнимку с тазиком, не отпуская его от себя ни на минуту. Он уже перестал считать, сколько раз ему приходилось к нему тянуться. Голова болела постоянно, тело ломило так, словно его избили, а горло саднило все сильнее с каждым часом. К вечеру стало окончательно понятно, что ночная речка была очень плохой идеей. Его начало знобить. Сначала слегка, почти незаметно, потом все сильнее. Несмотря на то что дома было тепло, по коже периодически пробегали неприятные мурашки, и Никита только сильнее кутался в одеяло, надеясь хоть немного согреться. Но легче не становилось. Артем все это время никуда не уходил. Он сидел рядом на стуле, иногда перебирался на край кровати, что-то читал, листал старые журналы, смотрел в окно или просто молчал. Они почти не разговаривали, потому что у Никиты не было сил даже на короткие ответы. Да и говорить особо не хотелось, любое лишнее движение отдавалось в голове тупой тяжестью, а любое слово казалось лишним и слишком дорогим. Артем, похоже, понимал это без слов. Иногда он просто спрашивал, нужна ли вода. Иногда приносил очередную кружку чая. Иногда заставлял выпить таблетки, даже если Никита пытался отмахнуться и сделать вид, что сам справится. Каждый раз он ловил себя на том, что хочет возмутиться, сказать, что не надо вокруг него суетиться, что он не маленький и сам разберется. Но стоило Артему молча поставить кружку рядом или протянуть таблетки, как вся эта бравада куда-то исчезала. Оставалась только слабость и странное, почти детское чувство благодарности, от которого становилось еще более неловко. К вечеру температура поднялась еще сильнее. Никита лежал под одеялом и чувствовал себя настолько жалко, что ему самому становилось противно. Особенно из-за того, что Артем снова носился вокруг него, снова заваривал чай, снова искал какие-то таблетки, снова поправлял одеяло и снова проверял, выпил ли Никита воду. Самому Никите было неловко. Очень неловко. Он прекрасно понимал, что со стороны выглядит как абсолютно беспомощный идиот. И все же в этой беспомощности было что-то унизительно теплое. Артем не морщился, не закатывал глаза, не делал вид, что ему тяжело. Он просто был рядом и делал все так, будто это само собой разумеется. От этого Никите хотелось одновременно спрятаться под одеяло и почему-то уткнуться лбом ему в плечо, лишь бы не чувствовать себя таким растерянным и беспомощным. Поэтому он только тяжело вздыхал и снова проваливался в полусонное, мутное состояние, из которого его время от времени вытаскивали чай, таблетки или очередная попытка Артема убедиться, что ему не стало хуже. Позже они включили какой-то старый фильм на компьютере. Никита даже не запомнил название. Он смотрел в экран и понимал, что совершенно не следит за сюжетом. Перед глазами все немного плыло от температуры, мысли расползались, как мокрая бумага, и удержать их было почти невозможно, желудок был настолько пустой, что даже уже блевать уже было нечем. Но это было неважно. Важнее было то, что Артем сидел рядом. И от этого почему-то становилось легче дышать. В комнате горел только монитор. За окном постепенно темнело. Мама была на работе в ночную смену. А здесь было спокойно. Никита поймал себя на том, что уже не просто терпит это молчание, а цепляется за него. За присутствие Артема. за его ровное дыхание рядом, за то, как он время от времени бросает короткий взгляд в его сторону. И от этого внутри, под всей этой мутной слабостью, медленно разливалось что-то теплое и очень тихое. Почти незаметное, но настоящее. Некоторое время они просто молчали. Фильм продолжал идти где-то на фоне. Компьютер тихо шумел, время от времени выхватывая комнату холодными вспышками меняющихся кадров. Артем сидел рядом на краю кровати, обеими руками обхватив кружку уже остывшего чая, и смотрел то в экран, то куда-то в пол, будто не хотел мешать тишине. Никита лежал под пледом и смотрел в монитор. Температура все еще держалась. Тело ломило. Но рядом с утренним состоянием это уже казалось терпимым. Он несколько раз косился на Артема. Тот каждый раз будто чувствовал этот взгляд, но не оборачивался сразу, только чуть сильнее сжимал кружку, а потом все-таки переводил глаза на Никиту, коротко, внимательно, без лишних слов. Никита отворачивался. Потом снова смотрел. В конце концов все-таки не выдержал. — Слушай. — Артем повернул голову почти сразу, словно ждал. Никита помолчал еще секунду, глядя в потолок, потом тихо выдохнул. — Извини. — За что? — Артем нахмурился. Никита неопределенно махнул рукой. — За это все. — Он кивнул в сторону тазика возле кровати. Потом на себя. Потом вообще куда-то в пространство, будто не знал, куда деть взгляд. — За то, что ты опять на это смотришь. — На секунду Артем просто уставился на него. Потом тихо фыркнул, но в этом смешке не было ни капли насмешки. — Никита. — Что? — Я тебя в каком только состоянии не видел. Никита невольно усмехнулся. Это было правдой. Артем видел его больным. Пьяным. Разбитым. Злым. Уставшим. Видел его после драк. После бессонных ночей. После самых дерьмовых дней в жизни. И почему-то все еще оставался рядом. От этой мысли внутри стало странно тепло. — А почему ты вообще до сих пор рядом со мной? — Никита, как обычно, сидел на кровати, ссутулившись и обмякнув, как квашня, а Артем рядом выглядел до раздражения идеальным, даже после вчерашней пьянки он сидел куда живее, бодрее и собраннее, чем сам Никита. — Чего? — Ануфриев закатил глаза. — Ну, серьезно. — Никита чуть сильнее вжался в плед, будто ему вдруг стало холоднее, хотя в комнате было тепло и уютно, и от этого вопрос, который Никита задал почти будничным тоном, прозвучал намного тяжелее. — Я постоянно влипаю в какую-то херню. Пью как идиот. Болею как идиот. Веду себя как идиот. И, если честно, иногда сам себя терпеть не могу. — Это правда. — спокойно подтвердил Артем. — Спасибо. — Никита криво усмехнулся. — Пожалуйста, — Так же спокойно ответил Артем. Никита закатил глаза, но вопрос все равно повис между ними, тяжелый и неприятный, как мокрое одеяло. Он не шутил. На этот раз ему действительно было важно услышать ответ. Не отмахнуться, не услышать привычное «да ладно тебе», не получить очередную глупую попытку разрядить обстановку. Ему нужно было что-то настоящее, и он сам не до конца понимал, почему именно сейчас это стало так важно. Артем несколько секунд молчал, а после, выпрямился и посмотрел на Никиту уже без привычной ленивой улыбки. В его взгляде было что-то очень теплое и одновременно серьезное, от чего у Никиты внутри неприятно дрогнуло. — Потому что ты мне дорог, дебил. — Сказал Артем просто, без пафоса и без лишних слов, будто это было самой очевидной вещью на свете. Никита моргнул. Он явно ожидал чего угодно, шутки, подкола, раздраженного вздоха, но только не этого. От такой прямоты у него на секунду даже перехватило дыхание. Артем, заметив это, только чуть наклонил голову и продолжил, уже мягче, но все так же уверенно. — Каким бы ты ни был, я все равно рядом буду. Даже если ты опять решишь, что мир обязан развалиться именно у тебя под ногами. Даже если ты снова напьешься, заболеешь или начнешь нести всякую чушь и делать вид, что тебе все равно. Мне не все равно, Никит. Понимаешь? Он кивнул в сторону тазика возле кровати, где лежали какие-то салфетки и пустая бутылка воды. — Даже вот таким ты мне дорог. — Очень вдохновляюще. — Пробормотал Никита, но голос у него уже заметно дрогнул. — Не перебивай. — Артем слегка толкнул его плечом, но в этом движении было больше заботы, чем упрека. — Я серьезно говорю. Ты можешь сколько угодно считать себя проблемой, можешь сколько угодно изображать из себя последнего придурка, но для меня ты не проблема. Ты мой человек. И я не собираюсь исчезать только потому, что тебе иногда кажется, будто ты этого не заслуживаешь. От этих слов внутри у Никиты что-то болезненно сжалось. — Мне все равно. — Я все равно тебя пойму. Так сильно, что он почти сразу отвернулся к стене, будто это могло помочь спрятать внезапно подступившие эмоции. Он ненавидел такие моменты. Ненавидел, когда кто-то говорил с ним слишком честно. Ненавидел, когда от простых слов хотелось либо рассмеяться, либо разреветься, а он не мог выбрать ничего нормального. Артем, конечно, заметил это мгновенно. Он всегда замечал. Иногда Никите казалось, что Артем видит его насквозь, даже когда он сам не понимает, что с ним происходит. — Ой. — протянул Артем с легкой усмешкой. — Что? — буркнул Никита, не поворачиваясь. — Ты сейчас расплачешься. — Иди нахуй. — Точно расплачешься. — Артем. — Что? — Замолчи. — Не могу. — Артем уже откровенно улыбался, но в этой улыбке не было злости. Только тепло и какая-то почти нежная насмешка, от которой становилось еще хуже и одновременно легче. Никита тяжело вздохнул и натянул плед почти на глаза, словно действительно надеялся спрятаться от всего мира, от Артема и от собственных чувств. Но это, разумеется, не сработало. Артем только тихо фыркнул, а потом все-таки наклонился ближе и легонько толкнул его плечом. — Не выдумывай всякую хуйню, — Сказал он уже тише. — Не придумывай себе, что ты какой-то не такой, что с тобой невозможно, что рядом с тобой можно быть только из жалости или по привычке. Это все чушь. Я с тобой с шестого класса, Никита. И ты по прежнему считаешь что ты мне вдруг станешь ненужным? Никита медленно опустил плед чуть ниже и посмотрел на него исподлобья. — А почему тогда? — Артем пожал плечами, будто ответ был настолько простым, что даже удивительно, как Никита до сих пор его не понял. — Потому что хочу быть рядом. Потому что мне с тобой хорошо. Потому что ты живой, настоящий, упрямый, иногда невыносимый, но мой. И потому что, как бы ты сейчас ни пытался это отрицать, ты тоже ко мне привязан. Никита хотел что-то ответить, но слова застряли где-то внутри. Он только шумно выдохнул и снова уткнулся взглядом в стену, чувствуя, как в груди становится тесно и горячо. Артем не стал давить. Он просто остался рядом, как будто это и правда было самым естественным делом на свете. Сидеть рядом. Молчать рядом. Дышать рядом. Не требовать ничего взамен. И, наверное, именно поэтому Никита поверил каждому его слову. Потому что Артем не говорил красиво. Он говорил честно. А честность в такие моменты значила куда больше любых громких признаний. Никита помолчал еще немного, потом повернул голову к Артему. Тот уже смотрел на него, спокойно и прямо. — Что бы я без тебя делал. Артем даже не задумался. — Умер. — На несколько секунд в комнате повисла тишина. Потом Никита неожиданно хрипло рассмеялся. Сразу же закашлялся. Схватился за горло. И все равно рассмеялся ещё сильнее, уже почти беззвучно, срываясь на короткое дыхание. Артем, не выдержав, согнулся пополам от смеха следом. — Дурак. — Никита посмотрел на него сквозь выступившие от смеха слезы и слабо, почти лениво улыбнулся. — Зато живой. — Пока что. — Благодаря мне. — Артем только покачал головой, но уголки губ у него все еще дрожали. Никита смотрел на него еще пару секунд, будто хотел что-то сказать, но передумал. И почему-то улыбка еще долго не сходила с его лица. Ануфриев аккуратно поцеловал его в горячий лоб, проверяя температуру. В какой-то момент Никита почувствовал, как Артем осторожно накинул ему на плечи плед. Потом поправил его так, чтобы тот не сползал. Но именно от таких мелочей Никите становилось еще более неловко. Потому что он вдруг слишком ясно понял, Артем замечает каждую его дрожь, каждое движение, каждую попытку съежиться под одеялом. И делает всё это не потому, что обязан, а потому что ему правда не всё равно. От этой мысли в груди стало странно тесно. И одновременно почему-то тепло. Не из-за температуры. Совсем по другой причине. После того как Артем замолчал, в комнате снова стало тихо, только компьютер продолжал негромко гудеть где-то на фоне. Никита лежал лицом к стене и смотрел в одну точку, хотя на самом деле уже давно ничего не видел, потому что мысли унесли его куда-то далеко, туда, где оставались только Артем, память о нем, и все то, что между ними накопилось за годы. Он думал о том, сколько лет тот был рядом, сколько раз вытаскивал его из самых дерьмовых состояний, сколько раз оставался, когда любой другой человек давно бы ушел, хлопнув дверью и не оглядываясь. Никита не любил разбирать это по частям, не привык раскладывать все по полочкам, но сейчас от правды было не спрятаться. Артем стал частью его жизни настолько давно и настолько прочно, что без него мир казался каким-то неправильным, пустым и слишком тихим. Никита привык к его голосу, к постоянным подколам, к дурацким шуткам, к тому, что рядом всегда есть человек, которому не нужно ничего объяснять, потому что он и так поймет, даже если Никита сам еще не успел разобраться в себе. Именно рядом с Артемом становилось легче дышать, легче переживать тяжелые дни, легче просыпаться по утрам и вообще как-то собирать себя в кучу, когда все внутри разваливалось. Ануфриев был смыслом его жизни. С ним можно было молчать и не чувствовать себя лишним, можно было злиться, упрямиться, огрызаться, а потом все равно оставаться рядом, потому что Артем умел выдерживать его таким, какой он есть, со всеми острыми углами, срывами и привычкой закрываться от мира. Никита вдруг понял, что боится вовсе не одиночества, не будущего и даже не смерти, а того дня, когда рядом вдруг не окажется Артема, когда не будет этого привычного присутствия, этого голоса, этого тепла, к которому он уже успел привыкнуть сильнее, чем хотел признавать. От одной только мысли внутри становилось холодно, и это было такое неприятное, липкое чувство, от которого хотелось немедленно избавиться, лишь бы не оставаться с ним наедине. Никита медленно повернул голову и посмотрел на Артема, который сидел рядом все на том же месте, спокойный, уставший, слегка растрепанный, совершенно обычный на вид, но в этот момент почему-то бесконечно важный. И, наверное, именно таким он и был для Никиты, не идеальным, не каким-то особенным для всего мира, а особенным именно для него, тем человеком, рядом с которым даже самые плохие дни становились терпимее, тем, чье тепло хотелось чувствовать рядом снова и снова, тем, кого хотелось видеть завтра, послезавтра и еще очень долго, пока хватит сил, пока хватит времени, пока вообще существует это странное, упрямое чувство, которое уже давно стало частью его самого. Наверное, впервые в жизни Никита позволил себе не отталкивать эту мысль и не делать вид, будто она ничего не значит. Он просто лежал, смотрел на Артема и понимал, что все это время ответ был слишком очевидным, чтобы дальше прятаться от него, и от этого понимания не становилось страшно, наоборот, внутри впервые за долгое время появлялось что-то теплое, спокойное и очень живое, будто он наконец перестал сопротивляться тому, что и так давно было правдой. Они еще немного молчали. Фильм давно закончился, за окном стемнело, в комнате горела только настольная лампа. Никита лежал под пледом и чувствовал себя одновременно лучше и хуже, рядом сидел Артем, но температура никуда не делась. Тело ломило, голова была тяжелой, и все равно он никак не мог перестать думать об одном простом вопросе. Он посмотрел на Артема и тихо спросил. — Останешься на ночь? Артем сразу кивнул. — Конечно. Никита выдохнул и, не поднимая глаз, добавил. — Просто не хочу сегодня одним оставаться. Некоторое время все было спокойно. Никита сидел на кровати, завернувшись в плед почти по самый подбородок, и медленно пил минералку. Температура все еще держалась, но хотя бы голова уже не раскалывалась так, как утром. Артем сидел рядом и лениво крутил в руках пустую кружку. В комнате было тихо. Слишком тихо для Артема, поэтому он не выдержал первым. — Может, еще раз побухаем? — Что? — Никита замер с бутылкой у рта. — Ну а чего. — Артем пожал плечами с самым невинным видом на свете. — Прошедшее отметим. — Никита сделал глоток воды, осознал услышанное и тут же подавился. Закашлялся, согнулся пополам, а Артем мгновенно оживился и начал хлопать его по спине так, будто пытался выбить из него не воду, а душу. — Дыши давай! — Давай, Никитос. — Следующий удар пришелся куда-то между лопаток, и Никита аж зашипел. — Да прекрати ты! — Помогаю. — Ты мне сейчас весь позвоночник перешибешь нахуй! — После этих слов Артем наконец убрал руку, но смеяться не перестал. Наоборот, теперь он уже откровенно ржал, наблюдая за тем, как Никита пытается отдышаться. — Зато живой. — Пока что. — Вот видишь. — Еще раз меня так хлопнешь и не увидишь. Артем только усмехнулся. — Неблагодарный. — Я больной. — Ты всегда такой, душевнобольной. — Никита устало закатил глаза и снова откинулся на подушку. Несколько секунд они молчали, потом Артем задумчиво посмотрел на него. — А вообще, знаешь. — Что? — Если бы мы сейчас выпили, ты бы, наверное, умер. — Спасибо за веру в меня. — После чего они оба все-таки рассмеялись. Правда, Артем смеялся нормально, а Никита осторожно, потому что от каждого лишнего движения ему все еще хотелось сдохнуть. — Дурак. — Сам такой. — пробормотал Никита. Артем поднялся с кровати. — Ложись нормально. — Я и так лежу. — Ты лежишь как покойник. — Он поправил сползший плед, выключил лишний свет и снова сел рядом. Никита закрыл глаза и наконец понял, что сможет уснуть, рядом был человек, с которым все становилось немного проще. Никита уже почти засыпал. Голова сама опустилась на подушку, веки становились все тяжелее, а мысли окончательно расплывались. Последнее, что он успел заметить перед тем, как окончательно провалиться в сон, Артем все еще сидел рядом и тихо смотрел в экран, время от времени поглядывая на него, словно проверяя, не стало ли хуже. И Никита, уже почти не различая деталей, вдруг подумал, что ему очень хочется сказать спасибо. Не сейчас, не вслух, не через силу, просто вообще. За чай. За таблетки. За плед. За то, что Артем не ушел и не оставил его одного с этой мерзкой слабостью. Но сил не было даже на это. Поэтому он только глубже утонул в подушке, позволяя этому тихому, непривычному теплу остаться с ним еще немного. После этого Никита наконец уснул. На этот раз без тошноты, без боли и без ощущения, что его сейчас снова вывернет наизнанку. Он просто провалился в сон, зная, что рядом кто-то есть.

Засыпай на моих плечах.

Оставайся здесь навсегда.

Я сохраню твое сердце.