je te déteste

Чаще всего первым засыпал Никита. Артем к этому давно привык. Сначала тот еще пытался держаться, что-то отвечал, ворчал, спорил, делал вид, что слушает, а потом постепенно сдавался сну. Вот и сейчас Никита лежал под пледом, уткнувшись щекой в подушку. От него тянуло жаром, влажным лекарственным запахом и чем-то родным, почти невыносимо близким. Температура все еще держалась, но дыхание уже стало ровным, лицо разгладилось, и Артем смотрел на него с таким болезненным теплом, что внутри все сжималось. Ему хотелось коснуться Никиты еще раз, проверить лоб, поправить прядь волос, просто убедиться, что тот здесь, рядом, живой и теплый, а не ускользает куда-то в темноту сна, откуда Артем не сможет его вернуть. Артём знал Никиту наизусть. До последней привычки, до каждого резкого вдоха, до того, как у него дрогнет уголок губ, когда он врет, что ему все равно. Он видел его насквозь, даже при свете дня, даже когда Никита пытался спрятаться за злостью, за колкостью, за привычным упрямством. Артем замечал все, как тот сжимает пальцы, когда ему страшно, как становится суше голос, когда силы уже на исходе, как за насмешкой прячется усталость, которую Никита никогда бы не признал вслух. И, наверное, именно поэтому Артем так остро чувствовал каждую его слабость, каждую трещину, каждую попытку удержаться на ногах, когда внутри уже все рушилось. Только он умел по-настоящему понимать Никиту. Только он знал, как успокоить его, отвлечь, рассмешить, заставить поесть, уложить спать и просто остаться рядом, когда Никите больше всего нужен был именно он. И Ануфриеву почему-то особенно нравилось, что Никита становился нежным и таким милым только с ним, будто весь этот колючий, злой на весь мир и на самого себя человек мог позволить себе быть мягким лишь рядом с Артемом. От этого у него каждый раз болезненно щемило в груди, он думал, с какого момента этот человек, столько лет злой на себя и на все вокруг, смог кого-то так сильно полюбить. Наверное, только Никита любил Артема так сильно, без оглядки, до боли, так, как никто другой не умел. Артем осторожно поправил сползший с плеча плед. Под пальцами на секунду ощутилось горячее, чуть влажное тепло ткани и кожи, и он невольно задержал руку, будто не хотел отпускать. Никита даже не проснулся, только что-то невнятно пробормотал во сне и сильнее уткнулся в подушку. Артем тихо улыбнулся, но улыбка вышла почти дрожащей, в горле стоял тугой ком, а в груди, знакомая, тяжелая нежность, от которой становилось трудно дышать. И еще долго сидел рядом, слушая его ровное дыхание, ловя каждый тихий шорох комнаты, каждый скрип кровати, каждый слабый выдох Никиты, и чувствовал, что именно здесь, рядом с ним, он на своем месте. Только здесь тревога в груди наконец отпускала, только здесь можно было не притворяться сильным, только здесь Артем по-настоящему понимал, как сильно он любит Никиту, до боли, до страха, до желания остаться рядом навсегда. Но уснуть сразу Артем все равно не смог. Такое с ним бывало нередко, после тяжелых дней, после разговоров, оставлявших внутри странную пустоту, после моментов, которые почему-то хотелось удержать подольше, будто стоило лишь закрыть глаза, и они тут же исчезнут. Он еще немного посидел у компьютера, глядя в потухший экран, потом тихо поднялся, стараясь не разбудить Никиту. Тот по-прежнему спал, даже не шелохнувшись, завернувшись в плед почти с головой. Артем на секунду задержал взгляд на его лице и осторожно открыл окно. Прохладный, ночной воздух коснулся кожи Ануфриева, остудил разгоряченное лицо, чуть развеял тяжесть в груди. Артем достал сигарету и закурил, медленно затягиваясь, пока вокруг стояла та особенная ночная тишина, густая, неподвижная, словно весь мир за окном давно замер и забыл, что где-то ещё продолжается жизнь. Он сделал еще одну затяжку и снова посмотрел на кровать. Никита спал удивительно спокойно. Растрепанные темные волосы, усталое лицо, плед, который снова почти сполз на пол, со стороны он выглядел таким беззащитным и тихим, что Артем невольно усмехнулся. Если бы кто-нибудь увидел его сейчас, ни за что бы не поверил, что этот человек способен за три секунды послать кого угодно нахуй, вспыхнуть из-за косого взгляда и влезть в драку так, будто ему вообще нечего терять. Сигарета медленно догорала между пальцами, а Артем все смотрел на него и думал, как же странно устроена жизнь. Со стороны они с Никитой казались совсем разными. Никита резкий и злой. Ему вечно хуево и он постоянно хочет плакать. Артем спокойный, тихий, сдержанный, привыкший держать все внутри. Но и сильный, сильный духом и физически. Но на самом деле между ними было куда больше общего, чем мог заметить кто-то посторонний. Оба умели прятать то, что чувствуют. Оба редко просили о помощи, даже когда она была нужна до боли. Оба цеплялись за дорогих людей до последнего, до последнего вздоха, до последнего шанса. И оба боялись потерять тех, кто был им по-настоящему дорог, куда сильнее, чем когда-либо готовы были признать вслух. Наверное, именно поэтому они так хорошо понимали друг друга, без лишних слов, без долгих объяснений, без необходимости что-то доказывать. Иногда хватало одного взгляда. Иногда одного молчания. Иногда даже просто того, что они были рядом, чтобы внутри становилось чуть тише и спокойнее. Артем затушил сигарету, еще раз посмотрел на Никиту и вдруг с какой-то неожиданной ясностью понял, что давно уже воспринимает его не просто как человека рядом. Он стал частью его жизни так естественно, так прочно, будто иначе и быть не могло. Будто Никита всегда был где-то рядом, всегда принадлежал этому дому, этой ночи, этому дыханию тишины. И от этой мысли стало тепло и спокойно одновременно. Артем тихо закрыл окно, осторожно поправил Никите плед, словно боялся потревожить его сон, и наконец лег рядом. Время, наверное уже приближалось к трем часам ночи. Он еще какое-то время лежал, глядя в темноту, пока рядом Никита вдруг не шевельнулся и не приоткрыл глаза. Сонный, растрепанный, он несколько секунд смотрел в потолок, будто пытался понять, где находится, а потом медленно повернул голову к Артему. Никита осторожно коснулся его плеча. — Что случилось? — Взгляд Артема сразу стал встревоженным. Никита помолчал, хмурясь спросонья, а потом только тихо, хрипло попросил. — Воды. Артем тут же поднялся, передав ему бутылку с водой. Никита сделал пару глотков, молча отдал стакан и почти сразу снова улегся поудобнее, уже закрывая глаза. — Спи, напугал меня. — Тихо сказал Артем. Никита что-то невнятно пробормотал в ответ и через пару секунд снова провалился в сон. Артем еще немного посидел рядом, глядя на него в полумраке, а потом тоже лег наконец позволяя себе закрыть глаза. На этот раз сон пришел почти сразу, теплый, глубокий, без привычной тяжести, потому что рядом, совсем близко, дышал тот, без кого все вокруг действительно выглядело бы совсем иначе.

***

Утром Никита проснулся неожиданно легко. Не идеально, конечно, голова все еще оставалась тяжёлой, нос по-прежнему был слегка заложен, а в теле чувствовалась слабость после болезни и бессонных суток, но по сравнению со вчерашним днем разница была огромной. По крайней мере ему больше не хотелось умереть сразу после открытия глаз, и это уже заставляло выдохнуть с каким-то почти детским облегчением. Господи, как же хорошо. Никита даже на секунду прикрыл глаза, будто боялся спугнуть это состояние, а потом просто лежал и смотрел в потолок, наслаждаясь редким ощущением, что внутри наконец-то не выворачивает все наизнанку. Комната была тихой. Рядом все еще спал Артем, и Никита, повернув голову, невольно задержал на нем взгляд. Ануфриев спал, уткнувшись лицом в подушку, и выглядел настолько мирно, что будить его совсем не хотелось. От этого почему-то стало теплее и чуть уязвимее тоже, слишком уж спокойно было рядом с ним, слишком надежно. Никита поймал себя на том, что просто смотрит и не хочет отворачиваться, а потом осторожно потянулся к бутылке воды на тумбочке, сделал несколько глотков, поморщился и снова лег на спину. Еще какое-то время он просто лежал и радовался тому, что его не тошнит. Это уже было достижением, и, черт возьми, очень приятным. Минут через десять Артем сам начал просыпаться, сначала заворочался, потом что-то невнятно пробормотал, потом открыл один глаз, увидел Никиту и тут же закрыл его обратно. Никита тихо хмыкнул. Ну да, очень бодрое утро. — Доброе утро. — Угу. — Ты живой? — Не знаю. — Проверяй. Артем тяжело вздохнул и все-таки сел на кровати. Никита смотрел на него и чувствовал, как внутри становится спокойнее просто от того, что Артем рядом, что он уже проснулся, что сейчас посмотрит, спросит, разберется. Никита сам себе не хотел в этом признаваться, но ему было важно именно это внимание, очень важно. Через некоторое время они оба выбрались из комнаты и отправились на балкон покурить. Утро было тихим, после вчерашнего безумия все вокруг казалось непривычно спокойным. Никита стоял рядом с открытым окном и лениво выпускал дым наружу, а Артем время от времени косился на него, пока наконец не выдержал. — Ну? — Что ну? — Баранки, блять, гну, как ты себя чувствуешь? Никита задумался, прислушался к себе и честно ответил. — Лучше. — Это хорошо. — Даже очень. Артем удовлетворенно кивнул, будто лично отвечал за его выздоровление, и, если честно, было в этом что-то почти смешное. Но Никите от этого становилось и неловко, и спокойно одновременно. Слишком приятно было знать, что Артем правда следит, правда замечает, правда переживает. После вчерашнего это ощущалось почти болезненно, как напоминание о том, насколько он был слабым и как сильно ему сейчас нужна была эта простая забота. Докурив сигарету, Артем сразу направился обратно в квартиру, и Никита поплелся следом. Тот уже открыл холодильник и что-то искал внутри, а через секунду на его лице появилось победное выражение. Он достал кастрюлю и поставил ее на стол. — Твоя мама вчера бульон сварила, щас будешь жрать. — Откуда ты знаешь? — Потому что твоя мама нормальный человек. Никита тихо фыркнул, а Артем тем временем уже доставал тарелку. — Сядь. — Командир блять нашелся. — Сядь и ешь. — Да блять. — Не блядскай, напомни, что ты вчера ел? Ничего. Подохнуть охото? — Никита посмотрел на него несколько секунд, потом молча сел за стол. Спорить было бесполезно, да и, если честно, где-то глубоко внутри ему нравилось, что кто-то продолжает о нем заботиться даже после всего вчерашнего идиотизма. Особенно если этим кем-то был Артем. Никита ковырял ложкой остатки бульона. Артем лениво крутил в руках кружку. Казалось, что самые позорные воспоминания уже закончились. Но это только казалось. — А мы хоть как то, будем обсуждать то как мы, судя по всему ахуенно отпраздновали мой день рождения. — Ануфриев серьезно задумался. — Не будем. — После кивнул. — То-есть, все? — Никита закатил глаза. — И я никогда не узнаю что мы делали? — Судя по всему, узнаешь от свидетелей. — Каких, блять, еще свидетелей? — Ну, блять, всего города, ну где мы шароебились короче. — Ануфриев постучал пальцем об ложку, вспомнив еще кое-что из вчерашнего дня. — Да блять, я вчера шел до тебя, соседи твои сидят возле лавки, бабки какие-то, глазели на меня, перешептывались… Никита застонал и уткнулся лбом в ладонь. Артем уже откровенно веселился. — Я уверен, что где-то сейчас существует человек, который знает про твой день рождения больше, чем ты сам. Возможно даже несколько. — Интересно, чем мы занимались на этой лавке. — Никита покачал головой и невольно усмехнулся. — Не знаю, но тебе точно понравилось.— Артем рассмеялся, Никита толкнул того в плечо. — Ой, успокойся ты, можешь не отрицать. Ты меня вообще вчера в эту речку пизданул, у меня все ноги в синяках теперь. — Это, наверное единственное, что помнил Артем. А дальше, пустота. — А ты серьезно нормально себя чувствовал вчера? — Артем посмотрел на него так, будто услышал абсолютную глупость. — Конечно нет. — Я утром проснулся и минут тридцать, а может и вообще час просто лежал. — Почему? — Потому что боялся открыть глаза. — Никита не удержался и рассмеялся. — Настолько плохо? — Намного хуже. Артем откинулся на спинку стула. — Я вообще сначала думал, что ослеп. — Чего? — Один глаз не открывался. — Господи. — Потом понял, что просто опух. — Никита уже откровенно ржал. — Да иди ты. — Я серьезно. — Артем тоже начал улыбаться. — Потом пошел на кухню. Посмотрел на себя в зеркало. Испугался. Наглотался каких-то таблеток. Полежал еще и потом вроде отпустило. — А выглядел так, будто вообще не пил. — Потому что я красивый. — Сука. — Это тяжелый труд. Никита покачал головой. — Ненавижу тебя. — Все ненавидят успешных людей. — Ты сейчас сидишь у меня на кухне и жрешь мой хлеб. — И что? — Где успех? — Хлеб вкусный. — На этот раз они оба рассмеялись одновременно. После вчерашнего безумия, похмелья и болезни этот обычный разговор почему-то казался удивительно уютным. Будто все наконец возвращалось на свои места. Артем усмехнулся и потянулся за кружкой. — Не переживай. — Мы еще обязательно сделаем что-нибудь настолько же тупое. — Спасибо, успокоил. К вечеру они окончательно перебрались обратно в комнату. Температура постепенно спадала, бульон был съеден, таблетки выпиты, а Артем по-прежнему никуда не собирался уходить. Никита снова лежал под пледом, вытянувшись поперек кровати. Артем сидел рядом на стуле и лениво крутился из стороны в сторону. В комнате стояла приятная тишина. Такая, которая бывает только между людьми, которым не обязательно постоянно разговаривать. Несколько минут никто ничего не говорил. Потом Никита неожиданно нарушил молчание. — А если бы мы вообще никогда не познакомились? — Артем поднял голову. Несколько секунд молча смотрел на него. Потом усмехнулся. — Тогда я был бы нормальным человеком. — Никита сразу фыркнул. — Это невозможно. — Почему? — Потому что ты и нормальный человек, вещи несовместимые. — Обидно. — Артем задумался. — Ну ладно. Тогда ты бы сейчас сидел где-нибудь один. — Почему сразу один? — Никита нахмурился. — Потому что ты людей не любишь.— Никита закатил глаза. — И что бы я делал? — Сидел бы за компьютером. Спорил бы с какими-нибудь идиотами в интернете. Орал бы на весь мир. Потом ткнул в Никиту пальцем. — А ты бы что без меня делал? — Не знаю. Женился бы на какой-нибудь девушке. Артем аж подавился воздухом. — Чего? — Купил бы дом. — Уже смешно. — Завел бы собаку. — Собаку жалко. — Никита невольно усмехнулся. Несколько секунд они молчали. Потом Артем вдруг задумчиво произнёс. — Знаешь. — Какая-то скучная жизнь получается. — Очень. — Вообще без сюжета. — Ужасно. — Даже подраться не с кем. — И в речку в марте никто не полезет. — Вот это самое страшное. Они оба рассмеялись. Смех быстро затих. После него снова наступила тишина. Только теперь какая-то другая. Более напряженная. Некоторое время они просто сидели молча. Разговор после всех воспоминаний как-то сам собой затих. Артем снова играл во что-то в телефоне, иногда даже не глядя в экран, а Никита лежал и смотрел в потолок, будто там можно было найти ответ на вопрос, который уже давно крутился у него в голове. Мысль эта не отпускала его не первый день. И не первую неделю, если честно. Он несколько раз ловил себя на том, что хочет спросить Артёма прямо, без обходных путей, но каждый раз останавливался. Слишком личный вопрос. Слишком опасный. Слишком легко после такого можно было все испортить. Или, наоборот, наконец-то что-то понять. Никита перевернулся на бок, потом снова на спину, потом тяжело выдохнул. Артём поднял глаза от телефона. — Чего ты опять мнешься? Никита поморщился. — Ничего. — Не пизди. — Артем усмехнулся, но без злости. Скорее с привычным уже интересом, который у него всегда появлялся, когда Никита начинал вести себя слишком странно. — Ну давай, — Сказал Артем. — Выкладывай. Я же вижу, что тебя распирает. Никита еще немного помолчал. Внутри все неприятно сжалось. Он сам не понимал, почему так сложно просто открыть рот и сказать. Вроде бы вопрос обычный. Вроде бы ничего страшного. Но именно от этого и становилось хуже, если вопрос обычный, то почему он так боится ответа? — Можно вопрос? — Наконец спросил Никита. — Можно. — Только без увиливаний. — Уже звучит как угроза. — Это и есть угроза. Артем тихо хмыкнул. — Ладно. Спрашивай. Никита снова замолчал. Он чувствовал, как у него начинают гореть уши, и это бесило еще сильнее. В голове уже было готово все, что он хотел сказать, но язык будто отказывался подчиняться. Артем терпеливо ждал. И от этого становилось только хуже. — Ты вообще.. — Никита запнулся и нахмурился.