je te déteste

— Ты вообще, к девушкам чувствуешь хоть какое то влечение?

На несколько секунд повисла тишина. Даже телефон в руке Артема будто перестал существовать. Он медленно опустил его на грудь и посмотрел на Никиту так внимательно, что тому сразу захотелось провалиться сквозь пол. — Вот это ты аккуратно зашел. — Наконец сказал Артем. Никита не отвел взгляд, хотя очень хотелось. Он сам не знал, чего ждет больше, шутки, раздражения или честного ответа. Все это было одинаково страшно. — Так чувствуешь или нет? — Нетерпиливо спросил Никита, но уже тише. Артем помолчал чуть дольше, чем нужно. Никита успел подумать, что сейчас тот просто отшутится, как обычно. Но Артем не спешил. И это было неожиданно. — Не знаю. — сказал Ануфриев наконец. Никита моргнул. — Это как? — Ну, вот так. — Артем пожал плечами, но в этом движении было что-то слишком нарочитое, будто он сам не до конца понимал, как объяснить то, что чувствует. — Красивых девушек я замечаю. — Добавил он. — И? — И на этом обычно все заканчивается. Никита напрягся. — В смысле? Артем посмотрел на него уже совсем внимательно. Не насмешливо. Не лениво. Почти серьезно. — В прямом. Иногда смотришь на человека и понимаешь, что дело не в том, кто он. Никита нахмурился. — А в чем тогда? — В том, как рядом с ним становится. — Эти слова почему-то ударили сильнее, чем Никита ожидал. Он даже не сразу понял, почему у него внутри все сжалось. Может, потому что это было слишком похоже на правду. Может, потому что он сам давно чувствовал что-то похожее, только не решался назвать это вслух. Он ответ взгляд в сторону, будто это могло помочь. — И с девушками у тебя так бывает? — Бывает. — Спокойно ответил Артем. — Но не всегда. — Но бывает? — Бывает. — Никита сглотнул. Ему вдруг стало жарко, хотя в комнате было прохладно. Он лежал под пледом, но ощущал себя так, будто его только что вытащили на свет и заставили стоять там неподвижно. Артем заметил его состояние и чуть прищурился. — Ты сейчас задаешь вопросы так, будто хочешь услышать что-то конкретное. Никита резко посмотрел на него. — Я хочу услышать ответ. — Я отвечаю. — Нормально отвечай. — Я и так нормально. Никита раздраженно выдохнул. Ему хотелось сказать что-нибудь резкое, чтобы сбить это странное напряжение, но вместо этого он только сильнее вцепился пальцами в край пледа. Артем, кажется, прекрасно видел, как его это задевает. И, что хуже всего, не торопился спасать ситуацию. Он просто смотрел. И в этом взгляде было слишком много понимания. — Мне никогда не казалось, что меня тянет туда, куда все обычно смотрят. — Сказал Артем тише. Никита замер. Он не сразу понял, что именно в этих словах заставило сердце ударить быстрее. Может, сама формулировка. Может, тон. Может, то, что Артем сказал это так спокойно, будто давно уже все для себя решил, а Никита только сейчас догонял. И от этого было одновременно страшно и странно приятно. — И что это значит? — Спросил Никита, хотя уже догадывался. Артем чуть усмехнулся. — Это значит, что я не очень похож на остальных. — Это я и так вижу. — Правда? — Да. Никита сказал это слишком быстро. Слишком честно. И тут же пожалел, потому что Артем заметил. Конечно, заметил. — И чем же? — Спросил Артем. Он пожал плечами, стараясь выглядеть равнодушным. — Не знаю. Всем. — Отличный ответ. — Зато честный. Они снова замолчали. Но теперь тишина была другой. Не пустой. Не неловкой. Скорее плотной, как будто между ними наконец-то появилось что-то, что давно должно было быть сказано, но все никак не находило выхода. Никита смотрел в потолок и думал, что, возможно, именно этого он и боялся. Не ответа. Не признания. А того, что ответ окажется слишком похожим на его собственные мысли. Потому что он сам давно чувствовал, что с ним что-то не так, или, может быть, наоборот, слишком так. Он никогда не умел смотреть на мир так, как смотрели другие. Не понимал, почему все так легко влюбляются, почему так цепляются за чужое мнение, почему для большинства людей все крутится вокруг каких-то очевидных вещей, которые ему самому казались почти чужими. Он не хотел быть как все. И, если честно, уже давно не верил, что сможет. — Тебя это так интересует из-за девушек? — Никита на секунду замер. Вопрос был слишком прямой. Слишком точный. И от этого хотелось сразу огрызнуться. — А из-за чего еще? — Буркнул он. — Не знаю. Артем говорил спокойно, но Никита чувствовал, что тот уже все понял. Или почти все. И это бесило еще сильнее. — Может, ты спрашиваешь не про девушек. — Добавил Артем. Никита резко отвел взгляд. — Иди нахуй. Артем тихо рассмеялся. — Вот теперь похоже на правду. — Отвечай нормально. — Я и ответил. — Нет. — Да. Никита повернул голову и посмотрел на него с явным раздражением, но Артем только чуть приподнял брови. Спокойный. Уверенный. Слишком уверенный для человека, который только что сказал что-то настолько важное. — Если коротко. — Произнес он. — Мне не все равно, кто рядом. Никита молчал. Сердце почему-то билось слишком быстро. Он чувствовал, как внутри все постепенно складывается в одну неприятно ясную картину. И от этого хотелось либо засмеяться, либо спрятаться, либо сказать что-то такое же честное, как сказал Артем. Но он не успел. Артем продолжил, будто между прочим. — Просто не всегда это те, кого от меня ждут. Никита медленно кивнул. Слишком медленно. Он уже почти не сомневался, что понял смысл этих слов. И от этого понимания у него внутри стало тихо. Не пусто, именно тихо. Как будто все лишнее наконец отступило, оставив только то, что и так давно было очевидно. — Понятно. — сказал Никита. — Правда? — Почти. Артем усмехнулся. — Врешь. — Возможно. — Я так и понял. Конечно же, нихуя не понятно. Никита хотел было снова съязвить, но вместо этого вдруг спросил — А тебе не страшно? — Артем посмотрел на него с легким удивлением. — Чего? — Ну. — Никита замялся. — Ну вот этого всего. Он неопределенно махнул рукой, будто мог этим жестом обозначить все сразу, разговор, себя, Артема, их странную тишину, то, что между ними уже давно было не совсем обычным. Артем задумался. И Никита впервые увидел, что тот действительно думает, а не просто играет в спокойствие. — Страшно. — Признался Артем после паузы. — Иногда. Никита удивленно посмотрел на него. — Серьезно? — А что, я похож на человека, которому вообще ничего не страшно? — Иногда да. — Ну вот. Иногда, да. А на самом деле, нет. Он чуть усмехнулся, но в этой усмешке уже не было привычной легкости. — Просто я давно понял, что если все время пытаться быть удобным, то в итоге вообще перестаешь быть собой. Никита медленно перевел взгляд на него. Эта фраза зацепила его сильнее, чем он ожидал. Потому что он сам думал о том же. Только другими словами. Только гораздо тише. Только гораздо дольше. — Я тоже так думаю. — сказал он наконец. Артем посмотрел на него внимательно. — Да? — Да. Никита помолчал, потом добавил уже совсем тихо. — Мне всегда казалось, что я как будто не отсюда. Артем не перебил. И Никита, почувствовав это редкое для него спокойствие, продолжил. — Не в смысле, что я какой-то особенный. Просто, все вокруг как будто не совсем мое. Люди, разговоры, эти вечные ожидания. Все будто знают, как надо жить, а я смотрю на это и не понимаю, почему должен хотеть того же. Он замолчал, сам удивившись тому, как легко это вдруг вырвалось наружу. Артем не смеялся. Не шутил. Только смотрел на него так, будто слышал не впервые. — У меня примерно так же. — Сказал Артем. Никита повернулся к нему. — И давно? Артем пожал плечами. — Достаточно, чтобы перестать удивляться. Никита тихо фыркнул. — Удобно. — Очень. Они оба усмехнулись, но потом снова стало тихо. Только теперь эта тишина была уже не неловкой, а почти родной. Никита вдруг понял, что ему не хочется уходить из этого разговора. Не хочется закрываться. Не хочется делать вид, что все это случайно. Потому что впервые за долгое время рядом был человек, который не пытался сделать его нормальным. И сам, кажется, не собирался становиться таким. Артем тоже молчал, но в его голове мысли шли одна за другой. Он смотрел на Никиту и думал, что тот, наверное, тоже давно чувствует себя лишним везде, где только можно. Не потому что хуже. Не потому что страннее в плохом смысле. А потому что слишком не вписывается в то, что принято считать обычным. И, может быть, именно поэтому Артем так легко тянулся к нему все это время. Не потому что хотел кого-то впечатлить. А потому что рядом с Никитой не нужно было притворяться. Никита был таким же. Не похожим. Неудобным для мира. И от этого своим. Никита вдруг тихо сказал. — Знаешь, что самое смешное? — Что? — Если честно, мне даже нравится, что я не такой, как все. Артем чуть приподнял брови. — Вот это уже интересно. Никита усмехнулся, но уже без напряжения. — Ну а что? Все эти люди, хуи на блюде, они как будто живут по какому-то сценарию. А я не хочу. Не хочу хотеть того, что от меня ждут. Не хочу делать вид, что мне все понятно. Не хочу быть удобным. Он замолчал и посмотрел на Артема. — И, кажется, тебе тоже не хочется. Артем медленно кивнул. — Не хочется. — Вообще? — Вообще. Никита выдохнул, и на этот раз это был не тяжелый выдох, а почти облегченный. — Тогда мы оба странные. — Не странные. — Поправил Артем. — Другие. Никита усмехнулся. — Это звучит лучше. — Потому что так и есть. Он немного помолчал, потом добавил. — Мы оба другие. Совсем другие. Никита посмотрел на него, и в груди у него стало неожиданно тепло. Потому что это было не обвинение. Не оправдание. Не попытка что-то исправить. Это было простое признание. Почти спокойное. Почти естественное. Как будто они оба наконец-то перестали притворяться даже перед самими собой. — И оторванные от мира. — Тихо сказал Никита. Артем коротко усмехнулся. — Есть такое. — И тебе это не мешает? — А тебе? Никита задумался всего на секунду. И честно ответил. — Нет. Артем посмотрел на него чуть дольше, чем обычно. — Мне тоже. И в этот момент они оба, почти одновременно, поняли одну простую вещь. Не страшную. Не грустную. Наоборот, удивительно спокойную. Они действительно были другими. Не такими, как все вокруг. Не такими, как те, кто легко вписывается в чужие правила, кто живет по понятным схемам, кто не задает лишних вопросов и не боится собственных мыслей. И, что самое странное, это не пугало. Это нравилось. Даже больше, это было правильно. Никита первым улыбнулся, уже совсем открыто. — Знаешь. — Сказал он. — Кажется, это не так уж и плохо. Артем тоже улыбнулся. — Кажется, даже хорошо. То, что они оба наконец-то поняли. Им не нужно быть как все. Им не нужно вписываться. Им не нужно объяснять себя тем, кто все равно не поймет. Они и так были собой. Другими. И им это действительно нравилось. Некоторое время они просто молчали. За окном уже окончательно стемнело, и в стекле отражалась только их комната, теплая, чуть растрепанная, живая. Где-то за стеной кто-то хлопнул дверью, вдалеке проехала машина, а здесь было тихо так, как бывает только поздним вечером, когда день уже выдохся и больше не требует от тебя ничего. На столе тускло светилась лампа, на спинке стула висела чья-то футболка, на полу валялись носки, которые никто так и не поднял, и все это почему-то казалось Никите до смешного настоящим. Артем сидел рядом, поджав одну ногу под себя, и лениво крутил в руках телефон, то включая экран, то снова гася его, будто сам не знал, зачем вообще держит его в руках. Иногда он бросал короткий взгляд на Никиту, но ничего не говорил. Казалось, что говорить больше не о чем. — Тем. — Никита повернул голову и посмотрел на него. Артем тоже поднял взгляд, уже настороженно, но без раздражения, как человек, который чувствует, сейчас снова будет что-то важное. — А что дальше? Артем чуть нахмурился. — В смысле? Никита выдохнул, провел ладонью по лицу и на секунду прикрыл глаза. — Ну. — Лыткин замолчал, подбирая слова, и голос у него стал тише. — Что будет дальше? С нами. Артем несколько секунд просто смотрел на него. Не отводил взгляд, не пытался отшутиться, не делал вид, что не понял. Потом неожиданно усмехнулся, не зло, не насмешливо, а как-то устало и очень по-человечески, будто сам давно задавал себе тот же вопрос и тоже не находил на него красивого ответа. — Откуда я знаю? Никита чуть приподнялся на локте. — Ну хоть примерно. — Никита. — Артем покачал головой и наконец отложил телефон в сторону. — Я понятия не имею, что будет через неделю. И уж тем более не знаю, что будет через год. Никита отвел взгляд к окну. Там уже совсем ничего не было видно, только темнота и редкие огни где-то далеко. — А тебя это не пугает? — Спросил Никита после паузы. Арте не ответил сразу. Он задумался, потер большим пальцем край пледа, потом чуть ближе подвинулся к Никите, так, чтобы между ними осталось совсем мало воздуха. — Нет. — сказал Ануфриев наконец. — Почему? Артем пожал плечами, но в этом жесте не было равнодушия. Скорее честность человека, который не умеет красиво врать даже самому себе. — Потому что будущего еще нет. Никита тихо фыркнул, но без злости. — Очень философски. — Я серьезно. Артем посмотрел на него внимательно, почти мягко, и продолжил уже спокойнее, будто хотел не спорить, а просто объяснить то, что сам для себя давно понял. — Нет прошлого и нет будущего. Есть только то, что происходит сейчас. Прямо в эту секунду. Все остальное мы сами себе придумываем. Одним, чтобы мучиться из-за того, что уже не вернуть. Другим, чтобы бояться того, чего еще даже не случилось. Никита молчал. Он слушал, и от этих простых слов почему-то становилось не легче, а глубже, будто кто-то осторожно снимал с него слой за слоем лишний шум, лишнюю тревогу, лишнюю привычку все усложнять. Артем продолжил. — Мы же постоянно живем так, будто обязаны заранее знать, чем все закончится. Будто если не просчитаем каждый шаг, то обязательно все развалится. Но это же бред. Никто ничего не знает. Вообще никто. Никита повернулся к нему. — И что тогда делать? Артем чуть улыбнулся. — Жить сегодняшним днем. Никита коротко рассмеялся, но в этом смехе было больше усталости, чем веселья. — Звучит подозрительно просто. — Потому что это и есть просто. Он чуть наклонил голову, глядя на Никиту так, будто хотел, чтобы тот наконец услышал не только слова, но и то, что за ними стоит. — Сейчас есть я. Есть ты. Есть эта комната, этот дурацкий плед, эта лампа, которая светит так, будто ей тоже лень жить. Есть сегодняшний вечер. Есть то, что ты наконец перестал выглядеть как человек, которого вчера переехал грузовик. Никита не выдержал и усмехнулся. — Спасибо, поддержал. — Ну я в ахуе, Тем. С того, что ты вообще умеешь говорить что-то нормальное. Я бы сказал, мотивирующие. — Умею. — Спокойно ответил Артем. — Но тебе, кажется, нравится, когда я говорю как идиот с претензией на смысл. Никита хмыкнул и снова откинулся на подушки. Потом Артем вдруг сказал. — Есть только настоящее, в которой мы молодые и странные. Никита повернул к нему голову. — Это ты сейчас к чему? — К тому, что мы оба немного не отсюда. — Артем пожал плечами. — Не такие, как все. И, честно говоря, слава богу. Никита невольно рассмеялся уже по-настоящему. — И тупые иногда. — Особенно ты. — А вот и нет. — А вот и да. Они переглянулись, и в этом коротком обмене было столько привычного тепла, что Никите вдруг стало почти больно от нежности. Не той, которая давит, а той, которая тихо распирает изнутри, потому что рядом с этим человеком можно быть неидеальным, смешным, сломанным, растерянным, и все равно оставаться собой. Артем снова улыбнулся, уже совсем по-другому, тепло, открыто, без защиты. — Мне кажется, люди слишком часто пытаются усложнить все вокруг. Придумывают правила, ожидания, правильные ответы, правильные сроки, правильные чувства. А потом сами же в этом тонут. Никита смотрел на него внимательно, почти не моргая. — И? — И ничего. — Артем чуть наклонился ближе. — Мы не обязаны жить как все. Не обязаны делать вид, что нам все понятно. Не обязаны заранее знать, как правильно любить, как правильно бояться, как правильно строить жизнь. Мы можем просто быть. Ошибаться. Смеяться. Ссориться. Мириться. Пугаться. И все равно оставаться вместе. Никита молчал, потому что в горле вдруг стало тесно. Артем тихо добавил. — Мы любим друг друга. По настоящему. Не как в кино и не как в этих красивых чужих историях, где все всегда гладко. А так, как умеем мы. Криво, громко, иногда нелепо, иногда слишком сильно. Но честно. Никита на секунду замолчал, потом чуть улыбнулся краем губ. — Разве этого недостаточно? В комнате снова стало тихо. Но на этот раз тишина не пугала. Она была теплой, как плед, как чужая ладонь рядом, как свет лампы в темноте. Никита смотрел на Артем и вдруг ясно понял, что ему больше не хочется искать идеальный ответ, не хочется заглядывать слишком далеко вперед, не хочется ломать то, что и так держится на самом важном, на правде, на доверии, на этом странном, упрямом, живом чувстве между ними. Потому что впервые за долгое время ему показалось, что никакого другого ответа ему и не нужно. И, рядом тоже никого другого не нужно.