Хороший муж. Римские будни.

Рим никогда не казался Драко таким огромным. Они с Джинни оббежали его весь — от Колизея до Треви, от Пантеона до площади Навона, от маленьких улочек Трастевере до шумных вокзалов. Они заглядывали в каждую кофейню, в каждый парк, в каждое место, которое могло быть «нашим» для Гарри и Гермионы. Ничего. Джинни звонила Гарри каждые полчаса — сначала с надеждой, потом с тревогой, потом с отчаянием. Телефон молчал. Гермиона тоже не отвечала. Драко звонил ей несколько раз — короткие гудки, без ответа. — Где они? — бормотала Джинни, сидя на скамейке в каком-то сквере, который они уже не помнили. — Где они, чёрт возьми? — Не знаю, — ответил Драко, садясь рядом. — Но мы найдём. — Ты говоришь это уже в пятый раз. А мы всё не находим. — Потому что мы ищем не там. — А где искать? Драко хотел сказать «я не знаю», но не мог. Он не мог позволить себе не знать. Гарри был его другом — странным, неудобным, но другом. Гермиона была… она была той, кого он не переставал любить. Если с ними что-то случилось, он себе этого не простит. Они вернулись в отель в десять вечера. Уставшие, голодные, с пустыми руками и пустыми надеждами. Дети уже спали — Тео и Блейз уложили их, накормили и, судя по тишине в номере, даже не успели поругаться ни разу. — Ничего? — спросил Тео, когда они вошли. — Ничего, — ответила Джинни, падая в кресло. — Мы объездили весь город, — добавил Драко. — Ни следа. Блейз сидел на диване, листал какую-то книгу, но было видно, что он не читает — просто смотрит в одну точку. — Может быть, они вернутся сами, — сказал он. — Гарри — взрослый человек. Он не мог просто взять и исчезнуть. — Мог, — горько сказала Джинни. — Он много чего может. Он — Поттер. Поттеры всегда лезут в приключения. — Это и твоя фамилия теперь, — заметил Тео. — Не напоминай. Драко сел на стул, положил голову на руки и закрыл глаза. В голове шумело, в ногах гудело, а в груди — ныло. Он думал о Гермионе. О том, что она плакала. О том, что она позвала Гарри, а не его. О том, что она скрывала от него свою жизнь, свой адрес, свои проблемы. Он был ей никем. Просто человеком из прошлого, который случайно оказался в её настоящем. В этот момент телефон Джинни зазвонил. Она схватила его так быстро, что едва не выронила. Посмотрела на экран — и её лицо стало белым, потом красным, потом снова белым. — Гарри, — выдохнула она. — ГАРРИ! Ты где?! Она слушала секунду, другую, третью. Её лицо менялось — от гнева к облегчению, от облегчения к удивлению, от удивления к чему-то, что Драко не мог прочитать. — Хорошо, — сказала она наконец. — Хорошо. Мы будем ждать. Она положила трубку, закрыла глаза и глубоко вздохнула. — Они скоро будут здесь, — сказала она. — Гермиона с ним. Нам троим нужно поговорить. — Троим? — переспросил Драко. — Кому троим? — Мне. Гарри. И Гермионе. — Джинни открыла глаза и посмотрела на него. — Ты должен выгнать всех из моего номера. Тео, Блейз — пусть идут к себе. Дети — к тебе. На спальню нужно наложить заглушающее. — А ты? — Я буду ждать. В номере. — Джинни, — Драко наклонился к ней. — Что происходит? — Я не знаю, — честно ответила она. — Гарри сказал только это. И сбросил трубку. Не дал мне спросить, не дал сказать. Просто: «Выгони всех. Дети к Малфою. Мы скоро будем». — И ты согласилась? — А у меня был выбор? — она развела руками. — Я хочу знать правду. Если для этого нужно выгнать всех и ждать — я выгоню и буду ждать. Драко кивнул. Он подошёл к Тео и Блейзу, объяснил ситуацию — насколько мог, потому что сам ничего не понимал. Тео, к его чести, не стал задавать вопросов. Просто взял Блейза за руку и ушёл в свой номер. — Разбудите нас, если что, — сказал он на прощание. — Мы рядом. Драко перевёл детей в свой номер. Лили спала — он перенёс её на руках, она даже не проснулась, только вздохнула во сне и прижалась к нему. Скорпиус проснулся на секунду, спросил: «Папа, что случилось?», услышал «ничего, спи» и снова уснул. Драко уложил их на свою кровать, накрыл одеялом и сел в кресло рядом. Ждать. Время тянулось медленно — как патока, как дождь в ноябре, как пять лет без неё. Драко смотрел на детей — они спали, прижавшись друг к другу, и их дыхание было ровным, спокойным. Они не знали, что взрослые миры рушатся. Они не знали, что в соседнем номере скоро начнётся разговор, который изменит всё. Телефон Джинни больше не звонил. Драко ждал. Смотрел на часы. Десять тридцать. Одиннадцать. Половина двенадцатого. Дети спали. Лили что-то бормотала во сне — про единорогов, наверное, или про мороженое. Скорпиус лежал тихо, обнимая игрушечную сову, и его лицо во сне было безмятежным — таким, каким Драко хотел бы видеть его всегда. Он сам почти задремал, когда из номера Поттеров донёсся первый звук. Голоса. Приглушённые, но живые. Джинни говорила — быстро, зло, срываясь на крик. Гарри отвечал — тише, спокойнее, но слышно было, что он тоже на пределе. И третий голос — Гермиона. Тихий, уставший, почти сломленный. Драко прислушался, но слова разобрать не мог — заглушающее работало хорошо. Только интонации. Только гнев, страх, боль, сожаление. Он сидел в кресле, сжимая подлокотники, и ждал. Дети спали. Время шло. Через два часа дверь номера Поттеров открылась. Драко подошёл к двери, соединяющей номера, и замер. Джинни вышла в коридор, громко хлопнув дверью. Её лицо было красным, глаза блестели — то ли от слёз, то ли от гнева, то ли от всего сразу. — Джинни, — позвал он тихо, чтобы не разбудить детей. Она обернулась, увидела его и шагнула в его номер. — Я сверну голову этому мудаку, — сказала она, и её голос дрожал. — Честное слово, сверну. Не знаю, когда. Может, завтра. Может, через год. Но я это сделаю. — Кому? — спросил Драко, нахмурившись. — Гарри? — Нет, не Гарри. — Джинни сжала кулаки. — Тео. — Тео? — Драко не понял. — При чём здесь Тео? Джинни посмотрела на него долгим, тяжёлым взглядом. Открыла рот — и закрыла. Покачала головой. — Не важно, — сказала она. — Просто… просто он мудак. Я всегда это знала, но теперь — особенно. — Джинни, — Драко взял её за руку. — Что случилось? Что рассказал Гарри? Она сжала его пальцы, потом отпустила. — Не могу, — сказала она. — Обещала. Это не моя тайна. — Опять не твоя тайна? — Драко почувствовал, как внутри закипает гнев. — У всех есть тайны, которые не принадлежат им. У Гермионы. У Гарри. У Тео. У тебя. А я стою здесь, как идиот, и ничего не знаю! — Потому что так надо, — тихо сказала Джинни. — Потому что если ты узнаешь сейчас, ты пойдёшь к нему и убьёшь его. А потом будешь сидеть в тюрьме, и Скорпиус останется без отца. — Кого убью? Тео? За что? — Я не могу сказать, — повторила Джинни. — Прости. Я правда не могу. Но когда Гермиона будет готова, она расскажет. Всё. От начала до конца. — Когда это будет? — Не знаю. Завтра. Через неделю. — Она вздохнула. — Она боится, Драко. Сильнее, чем я думала. Это не просто страх перед объяснениями. Это страх перед тем, что ты её не примешь. — Я приму, — сказал Драко. — Что бы она ни сказала. — Ты так думаешь? — Джинни посмотрела ему в глаза. — А если она скажет, что всё это время знала нечто, что разрушит твою веру в неё? — Она уже разрушила мою веру, — сказал Драко. — Пять лет назад. Я до сих пор её собираю. Кусочек за кусочком. Джинни молчала долго. Потом кивнула и пошла в спальню, где спали дети. Она наклонилась над Лили, поцеловала её в лоб, поправила одеяло. Девочка зашевелилась, открыла глаза. — Мама? — сонно спросила она. — Спи, милая, — прошептала Джинни. — Мама рядом. Просто в другой комнате. — А папа вернулся? — Вернулся. Они оба вернулись. — С тётей Гермионой? — Да. — Вы не расстанетесь? — в голосе Лили была такая надежда, что Драко почувствовал боль в груди. — Не расстанемся, — пообещала Джинни. — Я никуда не ухожу. И папа никуда не уходит. — Ты злая на него? — Немного, — честно сказала Джинни. — Но это пройдёт. — Обещаешь? — Обещаю. Лили улыбнулась, закрыла глаза и снова уснула. Джинни постояла над ней ещё секунду, потом выпрямилась и повернулась к Драко. — Присмотри за ней, — сказала она. — И за Скорпиусом. Я вернусь утром. — Если что-то понадобится, я здесь, — сказал Драко. — Знаю, — она кивнула и вышла. Драко остался один. Дети спали на его кровати, заняв почти всё пространство. Он сел в кресло, смотрел на них и думал о том, что происходит в соседнем номере. О чём они говорят? Почему Джинни хочет свернуть шею Тео? Что такого сделал Тео, что Гарри рассказал об этом только сейчас, в Риме, посреди ночи, за закрытой дверью? Тео был его другом. Они прошли через всё — школу, войну, послевоенную жизнь. Тео помогал ему, когда Драко был на дне. Тео верил в него, когда никто не верил. Тео… Что он мог сделать, чтобы Джинни назвала его мудаком? Драко сжал подлокотники кресла. Он хотел пойти в номер Поттеров, выбить дверь и потребовать ответов. Но Джинни просила ждать. Гермиона просила ждать. Даже Гарри, который всегда был на его стороне, сейчас молчал. Значит, он должен ждать. Он ждал. Минуты тянулись медленно, но он не смыкал глаз. Иногда из-за стены доносились звуки — повышающиеся голоса, потом тишина, потом снова голоса. Джинни, кажется, плакала — или это была Гермиона? Драко не мог разобрать. В какой-то момент он услышал шаги — кто-то подошёл к двери, соединяющей номера. Шаги замерли. Потом раздался тихий стук. — Драко, — голос Гермионы был едва слышен. — Ты не спишь? Он встал, подошёл к двери. — Не сплю. — Я знаю, — она помолчала. — Прости, что так вышло. — Не извиняйся. — Я хочу тебе всё рассказать, — сказала она. — Но не сейчас. Не сегодня. Я слишком устала. И слишком боюсь. — Чего ты боишься? — Твоей реакции, — честно сказала она. — Того, что ты посмотришь на меня по-другому. — Я уже смотрю на тебя по-другому, — сказал Драко. — Не первый год. — Это не шутка, Драко. — Я и не шучу. Они замолчали. Через дверь он слышал её дыхание — частое, неровное. Она была в панике. Или на грани. — Иди спать, — сказал он. — Завтра поговорим. — А если я не смогу завтра? — Тогда послезавтра. — А если никогда? — Ты сможешь, — твёрдо сказал Драко. — Ты — Гермиона Грейнджер. Ты прошла через всё. Ты справишься и с этим. Она не ответила. Потом шаги отдалились, и дверь в соседний номер закрылась. Драко вернулся в кресло, смотрел на спящих детей и ждал рассвета. Где-то в соседней комнате Джинни, Гарри и Гермиона продолжали разговор, который длился уже несколько часов. О чём они говорили — Драко не знал. Может быть, о прошлом. Может быть, о будущем. Может быть, о том, почему Гермиона уехала и что скрывала все эти годы. Он знал только одно: завтра он узнает правду. Какой бы она ни была.