Хороший муж. Римские будни.

День начался с того, что в номере Поттеров снова творилось что-то необъяснимое. Сначала крики. Кажется, это Джинни ругалась на Гарри, который раскидал свою одежду по всему номеру. Потом, Гермиона с кем-то громко говорила по телефону. Да так долго и эмоционально, что Драко уже хотел идти и просить быть потише. Кто вообще говорит по телефону в шесть утра? Потом начались какие-то сборы. Малфой понял это, когда Гарри уже третий раз спросил у кого-то из девушек — скорее всего у Джинни — где его рубашка. Потом проснулась Лили и начала проситься взять её с собой. После были десять минут тишины. Драко уже надеялся, что шумная семейка успокоилась и он может вернуться к своему сну. Но он рано расслабился. Дверь, соединяющая их номера, распахнулась — давно нужно было начать запирать её — и в проёме показались две рыжие головы. Джинни сказала пару дежурных фраз о том, что в его номер давно пора вызвать домовиков—горничных, что-то ещё про «доброе утро» и завтрак. А потом протолкнула Лили в тёмную спальню, сказала слова напутствия, вроде: «Слушайся дядю Драко и будь паянькой», поблагодарила Драко за помощь и скрылась. Драко кивнул ей, находясь в полудрёме и только через десять минут осознал, что ни черта не понял. Какие домовики? Какое «доброе утро»? Какой завтрак? Какая помощь? Почему Лили в его номере? Лили ничего не смогла ему объяснить, ведь сама не понимала, куда так торопились родители и почему Гермиона с самого утра была на нервах. Лишь ближе к обеду, Гарри соизволил ответить на его звонок. Тысячный звонок. — Джинни не объяснила? — раздался удивлённый голос Поттера на том конце провода. — Нет, Поттер, — вздохнул Драко, пытаясь заплести на голове Лили подобие кос. — Твоя жена просто пихнула в мой номер вашу дочь, сказала что-то про домовиков, утро и поблагодарила за помощь… Какую, мать вашу, помощь? На что я подписался и как аннулировать договор? — Извини, утро было тяжёлым. Все на нервах. Мы уехали помогать Гермионе с документами на новую квартиру. Квартиру в Лондоне. Что-то не так с договором и её данными… А я же аврор и меня… — Погоди, — Драко перебил его, выронив из свободной руки расчёску, которой пытался придать рыжим волосам презентабельный вид. — В Лондоне? Она вернётся в Лондон? — На месяц. Снимет там квартиру, не далеко от центра, разберётся с каким-то своими делами и уедет. Пока не решила куда, но сказала, что точно больше не вернётся не в Рим, не в Лондон. — Хорошо. — Хорошо… Гарри положил трубку, напоследок попросив Драко проследить за тем, чтобы Лили не ела сладкое. Она наказана за очередную истерику. День будет очень долгим… До самого вечера дети не давали ему покоя. Лили просила мороженое, Скорпиус требовал почитать ему книгу. Потом оба стали проситься на пляж. Потом им стал жизненно необходим поход в кино. И ещё миллион детских просьб, который Драко старался выполнять, потому что двух детских истерик он бы не выдержал. К вечеру дети успокоились. Драко сидел на балконе своего номера, закинув ноги на перила, и смотрел на римское небо. Оно было розовым — закат в этом городе всегда был каким-то особенным, будто кто-то разлил акварель по всему горизонту. Он курил. Шестую сигарету за последние два часа — после пяти лет почти полного воздержания он снова начал. Стресс, бессонница, Гермиона Грейнджер — с недавних пор носившая фамилию Эклз— , неожиданно ворвавшаяся в его жизнь, у которой было слишком много тайн. Слишком много тайн, напрямую связанных с ним. Всё это тянуло на пачку в день. В комнате за его спиной Лили и Скорпиус играли на его постели. Они строили крепость из подушек и одеял, оттуда доносился смех — звонкий, детский, беззаботный. Драко прислушивался к этому смеху и чувствовал, как внутри отпускает хотя бы на секунду. Скорпиус редко смеялся так — по-настоящему, не сдерживаясь. Лили умела вытаскивать из него то, что никто другой не мог. — Ты много куришь, — сказал Тео, появляясь на балконе с двумя бокалами виски. — Раньше ты не курил. — Раньше у меня не было столько причин, — ответил Драко, затягиваясь. — А сейчас есть? — Тео протянул ему бокал. Драко взял, но пить не стал — поставил на столик между ними. — Сейчас есть, — коротко ответил он. Тео сел в плетёное кресло напротив, откинулся на спинку и уставился на закат. Выглядел он расслабленно — слишком расслабленно для человека, который приехал в Рим всего пару дней назад и уже успел облазить полгорода. Джинсы, простая футболка, растрёпанные волосы. Он был красив — всегда был красивым, этот сукин сын. Но сегодня Драко в его красоте чудилось что-то липкое, фальшивое. Блейз вышел следом, бесшумный, как кошка. Сел в кресло с другой стороны, взял свой бокал, отпил глоток. Он вообще не многословный был — особенно когда Тео начинал болтать. А Тео сегодня болтал много. — Так что там у вас с Грейнджер? — спросил Тео, делая вид, что ему просто любопытно. — Помирились? Или всё сложно? — Она Эклз, — поправил Драко, не глядя на него. — Всё сложно. Тео закатил глаза. — А дети? Скорпиус в восторге от неё, я смотрю. И Лили тоже. Джинни говорит, она у вас почти как член семьи. — Похоже на то. — А ты? — Тео повернулся к нему, и в его глазах Драко увидел что-то, чего раньше не замечал. Жадность. Липкое, неприятное любопытство. — Ты рад, что она вернулась? — Тео, — сказал Блейз спокойно. — Оставь его. — Я просто спрашиваю, — пожал плечами Тео. — Друг же. — Друг, — эхом повторил Драко, затягиваясь. — Ага. Он выпустил дым в розовое небо и подумал о том, что друг не задавал бы столько вопросов. Друг просто сидел бы рядом и молчал, если нужно. Или наливал ещё виски. Или говорил что-то по делу. К тому же, после громкого заявления Джинни о том, что Тео — редкостный мудак, который как-то замешан в переезде Гермионы, Драко начал сомневаться в их дружбе. И этот взгляд Поттера, когда Тео только переступил порог его номера… Бледная Гермиона, узнавшая о его приезде. Всё было слишком запутано. Тео достал телефон, быстро напечатал что-то, улыбнулся экрану и убрал его обратно в карман. Он делал это в седьмой раз за последний час. Драко заметил — не потому, что специально следил, просто глаз зацепился. Тео писал кому-то, улыбался, потом прятал телефон и делал вид, что ничего не было. — Кто там? — спросил Драко, кивая на карман. — Работа, — ответил Тео слишком быстро. — Блейз, помнишь тот заказ из Парижа? Напоминают. — Не помню, — сказал Блейз ровно. — Забыл? — Тео усмехнулся. — А я вот помню. Важный клиент. Блейз посмотрел на него долгим взглядом, ничего не сказал и отвернулся к закату. Драко заметил этот взгляд — в нём было что-то. Неодобрение. Или предупреждение. Они выпили ещё по глотку. Лили выбежала на балкон, обмотанная простынёй, как принцесса. — Дядя Драко! — закричала она. — Скорпиус говорит, что принцессы не могут быть рыцарями! А я хочу быть рыцарем! — Принцессы могут быть кем хотят, — сказал Драко, щёлкая пепел с сигареты. — Даже драконами. — Слышишь! — Лили повернулась к Скорпиусу, который выглядывал из-за двери. — Дядя Драко сказал! — Дядя Драко курит и пьёт, — заметил Скорпиус. — Он не объективная истина. — Я всегда объективная истина, — сказал Драко, и уголок его губ дёрнулся в улыбке. Дети убежали обратно в комнату, и шумная возня продолжилась. Драко докурил, затушил бычок в пепельнице и взял виски. Сделал глоток — обжигающе, хорошо. — У неё есть кто-то? — спросил Тео, возвращаясь к больной теме. — У Грей… У Эклз? Тот тип, Марко? Они вместе? — Не твоё дело, — сказал Драко. — Просто интересно. Ты же мой друг. Я волнуюсь. — Не надо волноваться. — Как скажешь, — Тео поднял руки в примирительном жесте. — Я просто хочу, чтобы ты был счастлив. Драко ничего не ответил. Он смотрел на закат и думал о том, что счастлив он был ровно один раз в жизни. Пять лет назад. И тот человек, который делал его счастливым, сейчас был в другой комнате — или в другой квартире, или в другой жизни. Он не знал. — Между прочим, — сказал Тео, делая ещё один глоток. — Астория звонила сегодня. Драко напрягся. Спина стала прямой, плечи — жёсткими. — И что ей надо? — спросил он как можно равнодушнее. — Скучает, — Тео пожал плечами. — Спрашивала, как ты. Как Скорпиус. Как отдыхается. — Передай, что отдыхается отлично, — сказал Драко. — И чтобы не звонила мне до конца отпуска. — Она твоя жена, Малфой. — Тео усмехнулся. — Имеет право. — Она имеет право звонить сыну, — сказал Драко. — Не мне. Тео ничего не ответил, снова достал телефон и уставился в экран. Драко хотел спросить, что он там пишет, но передумал. Какая разница? Всё равно соврёт. — В туалет схожу, — сказал Тео, вставая. — Не пейте всё без меня. Он ушёл. Драко смотрел ему вслед — на его расслабленную походку, на то, как он хлопнул дверью, на тень, которая скрылась за углом. Тишина. Блейз поставил бокал на стол, наклонился к Драко и заговорил тихо — почти шёпотом, чтобы дети в комнате не слышали. — Слушай меня, Малфой, — сказал он. — Будь осторожен. — В каком смысле? — спросил Драко, нахмурившись. — В прямом. — Блейз посмотрел на дверь, за которой скрылся Тео. — То, что он делает — это не дружба. Он докладывает всё Астории. Драко замер. Сигарета, которую он только что достал, повисла в воздухе, не зажжённая. — Что ты сказал? — Ты слышал. — Блейз откинулся на спинку кресла, но голос не повысил. — Тео отчитывается перед твоей женой за каждый твой шаг. Ты уехал — он написал. Ты встретил Гермиону — он написал. Ты спишь в одной комнате с ней — он написал. — Откуда ты знаешь? — Я видел его переписку, — сказал Блейз без тени смущения. — Не специально. Он оставил телефон на столе, когда мыться пошёл. Я не хотел смотреть, но экран загорелся. Там было сообщение Астории. Она спрашивала, трахнул ли ты уже Эклз. Драко выругался. Коротко, смачно, как не выражался со школы. — Сука, — сказал он. — Какого хрена? — Астория платит ему, — сказал Блейз. — Не деньгами. Чем-то другим. Может быть, информацией. Может быть, услугами. Я не знаю. Но он на неё работает. — Он мой друг, — сказал Драко. Голос его дрожал — от гнева, от обиды, от того, что мир снова рушился. — Друзья не сливают друзей, — сказал Блейз. — Друзья не доносят жёнам, с кем их друзья спят. Друзья не следят за каждым шагом. Тео — не друг, Малфой. Тео — информатор. И я предупредил тебя, потому что мне насрать, с кем ты трахаешься. Мне насрать, кого ты любишь. Мне насрать, разводишься ты или нет. Но я не люблю, когда меня втягивают в чужие игры. А Тео втянул. Сказал Астории, что мы тоже здесь. Что мы видим всё. Что мы подтвердим, если нужно. — Какой ужас, — сказал Драко. — Именно, — кивнул Блейз. — Так что будь осторожен. Не говори при нём ничего, что не хочешь передать Астории. И не оставляй свой телефон без присмотра. — У меня пароль. — У Астории есть люди, которые взламывают пароли. — Блейз взял бокал, отпил глоток. — Я тебя предупредил. Дальше сам. Они замолчали. Драко закурил новую сигарету — уже седьмую. Руки его дрожали. Не от холода — от ярости. Тео предавал его. Каждый день. Каждый раз, когда улыбался в лицо и говорил «я твой друг». В этот момент дверь туалета открылась, и Тео вернулся на балкон — улыбающийся, расслабленный, ничего не подозревающий. — О чём говорите? — спросил он, плюхаясь в кресло. — О закате, — сказал Блейз, не моргнув глазом. — Красивый сегодня. — Ага, — Тео посмотрел на небо, потом на Драко. — Ты какой-то бледный. Всё в порядке? — Всё отлично, — сказал Драко, зажигая сигарету. — Просто устал. — Это всё женщины, — Тео усмехнулся. — Одну трахаешь, другая пилит. Не позавидуешь. Драко ничего не ответил. Он курил и смотрел на закат, но видел только одно — лицо Тео, который улыбался ему прямо в глаза и одновременно писал Астории о каждом его шаге. — Ты знаешь, — сказал Тео, отпивая виски. — Астория говорила, что если ты решишь разводиться, она сделает всё, чтобы ты не увидел Скорпиуса. Драко замер. Сигарета застыла в пальцах. — Что ты сказал? — переспросил он, и голос его стал тихим — опасным. — Просто говорю, что слышал, — Тео пожал плечами. — Она настроена серьёзно. У неё есть связи. И деньги. И адвокаты, которые работают на неё, а не на тебя. — Откуда ты знаешь? — Она сама сказала, — ответил Тео. — Мы общаемся иногда. — Общаетесь. — Ну да. Она интересный собеседник. Драко сделал глубокую затяжку, задержал дым в лёгких и выпустил медленно, глядя на Тео через пелену. — Ты знаешь, Тео, — сказал он. — Ты всегда был для меня другом. Школа, война, послевоенное дерьмо. Я думал, мы прошли через всё. — Мы прошли, — сказал Тео, и его улыбка стала чуть натянутой. — Но сейчас мне кажется, что я тебя не знаю, — сказал Драко. — Совсем. — Ты пьян, — сказал Тео. — Я трезвее, чем когда-либо, — ответил Драко. Они смотрели друг на друга несколько секунд. Тео первым отвёл взгляд — сделал вид, что любуется закатом. — Ты слишком драматизируешь, Малфой, — сказал он. — Я твой друг. Всегда был. — Если ты мой друг, — сказал Драко. — То докажи. — Как? — Не лезь в мою жизнь. Не задавай вопросов о Гермионе. Не общайся с Асторией за моей спиной. Тео побледнел. Открыл рот, хотел что-то сказать — но передумал. Только кивнул, допил виски и поставил бокал на стол. — Хорошо, — сказал он. — Как скажешь. В комнате Лили закричала: «Скорпиус, ты разрушил мою башню!», а Скорпиус ответил: «Это была не башня, это была тюрьма для драконов, я её спас!». Дети спорили, смеялись, бегали по кровати, и их голоса были единственными настоящими в этом вечере. Спустя час всё наконец-то стихло. Дети уснули. Лили и Скорпиус так и остались на кровати Драко — уставшие, перепачканные в песке — где они его взяли? — , обнимая друг друга во сне. Драко накрыл их одеялом и долго стоял, глядя на них. Скорпиус что-то бормотал во сне — кажется, про драконов. Лили улыбалась. Тео и Блейз ушли к себе в номер. Драко проводил их, пожелал спокойной ночи и уже повернулся уходить, когда понял, что забыл ключ от своего номера на общем балконе. Он вернулся, открыл дверь и замер. Из номера Тео, который был рядом, доносились голоса. Тео говорил по телефону, негромко, но в тишине коридора слова разносились отчётливо. — …она слишком часто появляется рядом с ним, — сказал Тео. — Я тебе говорю, Астория, это не просто так. Драко замер. Его сердце пропустило удар. Он прислонился к стене, затаил дыхание. — Да, я понимаю, — продолжал Тео. — Но она постоянно в их номере. Спит у него в комнате. Вчера ночевала на его кровати, а он на диване. Говорит, что «так вышло». Ага, конечно. Пауза. Тео слушал собеседницу. — И дети. Скорпиус от неё не отлипает. Она с ним возится, играет, читает ему книги. Он её уже чуть ли не мамой называет. Не напрямую, но близко к тому. Джинни сказала, что Скорпиус как то сказал: «Если бы тётя Гермиона была моей мамой, дома было бы не так тихо». Снова пауза. Голос Астории Драко не разбирал, но интонации были резкими. — Нет, я не думаю, что они спят, — сказал Тео. — Во всяком случае, пока. Малфой странный — ходит за ней, смотрит, но не трогает. Спит на диване, не пристаёт. Может, боится. Или не хочет. Драко стиснул зубы. — Но ты права, она проводит со Скорпиусом слишком много времени. Ей не место рядом с твоим сыном. Ты должна что-то с этим сделать. Поговори с ним, когда он вернётся. Или приезжай сама. Тишина. Тео слушал, потом заговорил снова: — Я весь вечер провёл с ним. Драко мне уже весь мозг проел тем, что теперь она Гермиона Эклз. Она и Поттеры уехали куда-то в самую рань. Как я понял, Эклз возвращается в Лондон на какое-то время. Драко почувствовал, как внутри закипает ярость. Тео — его друг — докладывал Астории, как Гермиона проводит время с его сыном. Обсуждал это, пережёвывал, добавлял детали. — Ладно, — сказал Тео. — Я буду следить. Держать тебя в курсе. Да, конечно. Пока. Раздались шаги — Тео шёл к двери. Драко не успел уйти. Дверь открылась, и они столкнулись лицом к лицу. Тео побледнел. Его глаза расширились, рот открылся, но звука не вышло. — Малфой, — выдавил он наконец. — Ты… ты слышал? — Всё, — сказал Драко, и голос его был тихим, ледяным. — От начала до конца. — Я могу объяснить… — Объяснить что? — Драко шагнул к нему. — Что ты — крыса? Что ты докладываешь моей жене о каждом моём шаге? Что ты обсуждаешь, как моя… как Гермиона проводит время с моим сыном? Тео попятился. — Драко, она волнуется. Астория. Она просто хочет быть уверена, что… — Что она может контролировать меня? — перебил Драко. — Даже в отпуске? Даже в другой стране? Даже когда я пытаюсь понять, люблю ли я другую женщину? — Ты женат, — сказал Тео, и в его голосе прорезались жалкие нотки. — У тебя есть обязательства. — Мои обязательства — перед сыном, — сказал Драко. — Перед ним. Не перед тобой. И не перед Асторией, которая наняла тебя шпионить за мной. Он шагнул ещё раз. Тео упёрся спиной в стену. — Ты предал меня, — сказал Драко. — Ты, которого я считал братом. — Я просто… — Ты просто продался, — Драко повысил голос. — За что? За деньги? За услуги? За то, чтобы она закрыла глаза на твои тёмные делишки? Или ты трахаешь её? Трахаешь мою жену, Теодор? Тео молчал. Его лицо было белым, как мел. — Убирайся, — сказал Драко. — Из этого отеля. Из моего отпуска. Я не хочу тебя видеть. — Драко… — Я сказал — убирайся, — повторил он, и в его голосе не было сомнений. Тео медленно отлепился от стены, обошёл Драко по широкой дуге и вышел в коридор. Дверь его номера закрылась с тихим щелчком. Драко остался один. Стоял посреди коридора, тяжело дышал, сжимал кулаки. Потом развернулся и пошёл в свой номер. Дети спали. Скорпиус прижимал к себе игрушечную сову. Лили уткнулась носом в его плечо. Они были беззащитными, чистыми, не знающими, что взрослые миры рушатся вокруг них. Драко сел в кресло, взял сигарету, закурил. Восьмую за вечер. Он смотрел на спящих детей и думал о том, что Гермиона — это не просто женщина из прошлого. Это женщина, которая, возможно, родила от него дочь. Которую он, возможно, никогда не увидит. Которая, возможно, никогда не узнает, кто её отец. А может, это всё было глупым совпадением? Может, та девочка правда была просто племянницей? Может, Драко придумал себе всё это, чтоб хоть как-то оправдать поведение Гермионы? — Я больше не буду бегать, — сказал он тихо, в пустоту. — Я больше не буду прятаться. Я скажу ей всё. Завтра. Дети не ответили. Только Скорпиус что-то пробормотал во сне — может быть, «дракон», может быть, «мама». Драко докурил, затушил сигарету и откинулся на спинку кресла. Римское небо за окном было тёмным, усыпанным звёздами. Завтра будет новый день. И, может быть, завтра он наконец узнает всю правду.