Хороший муж. Римские будни.

Гермиона проснулась за час до рассвета. Она лежала в кровати Поттеров — той самой, на которой спали Гарри и Джинни, пока не перебрались в соседнюю комнату, уступив ей своё место. Ей было неудобно — не физически, нет, кровать была мягкой, подушки пушистыми, одеяло тёплым. Ей было неудобно морально. Она занимала чужое пространство, спала в чужой постели, пряталась в чужом городе от женщины, которой причинила боль, и от мужчины, которого любила больше жизни. Она села, обхватила колени руками и уставилась в стену. В голове шумело. Мысли путались, как клубки ниток, которые размотала кошка. Мила. Марко. Астория. Тео. Драко. Особенно Драко. Она знала, что должна сказать ему правду. Знала, что он видел фотографию на её телефоне. Знала, что он понял — или почти понял. Но она не могла. Каждый раз, когда она открывала рот, слова застревали в горле, превращаясь в беззвучный кашель. — Ты не спишь? — спросила Джинни, появляясь в дверях. На ней была пижама с единорогами — подарок Лили на прошлое Рождество. Волосы растрёпаны, глаза заспанные, но в них уже была тревога. — Который час? — Ещё рано, — ответила Гермиона. — Иди спать. — Не могу, когда ты не спишь. — Джинни подошла, села на край кровати. — Что случилось? — Всё нормально. — Ты врёшь. Ты всегда так говоришь, когда что-то не так. Гермиона не ответила. Она смотрела в стену, в которой не было ничего интересного, и пыталась не думать о Миле. О том, как дочь плакала вчера, когда она уходила. О том, что Мила спросила: «Мама, а когда я увижу папу?». О том, что она не знала, что ответить. — Гермиона, — Джинни взяла её за руку. — Ты можешь мне всё рассказать. Я никому не скажу. Даже Гарри. — Это нечестно по отношению к нему. — Это честно по отношению к тебе. Ты важнее. Гермиона посмотрела на неё. В глазах Джинни было столько любви, столько преданности, что у неё перехватило дыхание. — Я не могу, — прошептала она. — Не сейчас. — Хорошо, — Джинни сжала её руку. — Тогда давай сделаем так: ты будешь молчать, а я буду рядом. Просто рядом. Гермиона кивнула. Слёзы потекли по её щекам. Она не спала больше. Джинни принесла успокоительное зелье — то самое, которое всегда держала в аптечке на случай панических атак Гарри. Гермиона выпила его, но оно не помогло. Или помогло, но она не заметила — внутри было слишком много шума. Утром она была сама не своя. Каждый звук заставлял её вздрагивать. Шаги Гарри в коридоре — она подскочила. Голос Лили из соседней комнаты — прижала руку к сердцу. Стук в дверь — чуть не выронила чашку с чаем. Джинни смотрела на неё с растущей тревогой. Драко и Гарри были отправлены развлекать детей. Лили снова капризничала, потому что мама была занята успокоением Гермионы и не могла каждую секундочку быть с дочерью. Гарри долго ворчал, он не хотел в самое пекло сидеть на пляже и следить за двумя маленькими ураганами. Но Джинни была убедительнее. Ведь между : спать одному или погулять с детьми хотя бы час — выбор был очевиден. Драко был сговорчивее. Ему хватило одного взгляда на вздрогнувшую Гермиону, когда он прошёл в номер Поттеров, чтоб забрать сына. Драко сразу согласился оставить девушек наедине, чтоб Грейнджер — точнее, Эклз — могла прийти в себя, не подпрыгивая от чужого шага или вздоха. — Ты пугаешь меня, — сказала Джинни, когда Гермиона в пятый раз за час дёрнулась от случайного шороха. — Выпей ещё зелья. — Оно не помогает, — ответила Гермиона. — Потому что ты не хочешь, чтобы оно помогало. Ты хочешь страдать. — Я не хочу страдать. Я просто… — Что? — Боюсь, — призналась Гермиона. — Я боюсь всего. Боюсь, что Мила позвонит. Боюсь, что не позвонит. Боюсь, что Драко узнает. Боюсь, что не узнает. Боюсь, что он возненавидит меня. Боюсь, что простит. Джинни обняла её, прижала к себе и начала гладить по голове, как маленького ребёнка. — Тише, — шептала она. — Тише, милая. Всё будет хорошо. Ты сильная. Ты справишься. Ты всегда справлялась. — Я больше не хочу быть сильной, — прошептала Гермиона в её плечо. — Я устала. — Знаю, — Джинни поцеловала её в макушку. — Знаю. Они сидели так долго — может быть, час, может быть, больше. Джинни гладила её по голове, что-то шептала, иногда целовала в лоб. Гермиона плакала — тихо, почти беззвучно, и это были те слёзы, которые она копила пять лет. — Всё наладится, — сказала Джинни, когда Гермиона наконец успокоилась. — Я обещаю. — Ты не можешь этого обещать, — ответила Гермиона. — Могу. Я — Джинни Поттер. Я прошла через войну. Я знаю, что обещать. Гермиона слабо улыбнулась. В обед с пляжа вернулась шумная компания. Драко и Гарри вошли в номер — загорелые, уставшие, пахнущие солью и ветром. Дети бежали впереди — Лили с криком «Мама!», Скорпиус с игрушечной совой под мышкой. — Тётя Джинни, — сказал Скорпиус, подбегая к Поттер. — Мы видели краба! Настоящего! Он щипался! — Не щипался, — возразила Лили. — Он просто показал клешни. — Это и есть щипание! Показал клешни — значит, хотел щипать! — Не хотел! Он хотел дружить! — Крабы не умеют дружить! — Умеют! Просто ты не умеешь с ними разговаривать! Гарри закатил глаза, плюхнулся в кресло и потянулся за бутылкой воды. Джинни, когда дети потеряли всякий интерес к ней и пошли донимать Драко, подошла к нему, наклонилась и что-то прошептала на ухо. Гарри выпрямился, посмотрел на неё долгим взглядом, потом кивнул. — Прямо сейчас? — спросил он. — Прямо сейчас, — ответила Джинни. Гарри встал, одёрнул льняную рубашку, которая была влажной после купания, и поправил пляжные шорты. — Прямо в таком виде? — спросил он. — Нормально, — сказала Джинни. — Ей сейчас не до моды. Гарри кивнул, подошёл к Гермионе, поцеловал её в лоб и аппарировал прямо из номера — с тихим хлопком, оставив после себя запах озона и соли. — Куда папа улетел? — спросила Лили. — За тётей Гермионой, — ответила Джинни. — Скоро вернётся. — За какой тётей Гермионой? — не поняла Лили. — Она же здесь. — За другой, — сказала Джинни. — Ты скоро её увидишь. Лили нахмурилась, но спорить не стала. Она была слишком уставшей после пляжа. Драко стоял в дверях, прислонившись к косяку, и смотрел на Гермиону. Она была бледной — бледнее обычного. Под глазами залегли тени, которых не было вчера. Она выглядела так, будто не спала неделю. — Ты в порядке? — спросил он. — В порядке, — ответила она, не глядя на него. — Врёшь. — Может быть. Джинни вздохнула, подошла к нему и взяла за руки. Сжала его ладони в своих — крепко, почти до боли. Посмотрела ему в глаза умоляюще, как смотрят на человека, от которого зависит слишком много. — Драко, — сказала она. — Нам нужно поговорить. — О чём? — спросил он, чувствуя, как внутри поднимается тревога. — Не при детях. — Джинни повернулась к Лили и Скорпиусу. — Дети, идите в номер дяди Драко. Поиграйте там. Мы скоро придём. — Почему? — спросил Скорпиус, чувствуя неладное. — Потому что взрослым нужно поговорить, — ответила Джинни. — Это скучно. Вам будет неинтересно. — Мы не хотим быть неинтересными, — сказала Лили. — Вы интересные. Но разговор — нет. Идите. Дети нехотя вышли. Лили взяла Скорпиуса за руку, и они ушли в соседний номер, закрыв за собой дверь. Джинни подождала, пока стихнут шаги, потом повернулась к Драко. Взяла его за руки снова. Посмотрела в глаза. — Я должна тебе кое-что сказать, — начала она. — И ты должен пообещать, что не будешь задавать вопросов. Ни Миле. Ни Гермионе. Никому. — Джинни, — Драко нахмурился. — Что случилось? — Гермиона вынуждена привести сюда Милу, — сказала Джинни. — По причинам, которые я не могу тебе объяснить. Не потому, что не хочу. А потому что не имею права. Драко замер. Его сердце колотилось где-то в горле. — Милу? — переспросил он. — Ту самую? — Да, — кивнула Джинни. — Она приедет с Гарри. Через несколько минут. — Почему? — Драко чувствовал, как внутри поднимается тысяча вопросов. — Зачем? Что случилось? — Я не могу сказать, — Джинни сжала его руки сильнее. — Просто поверь мне: это необходимо. Гермиона не хотела этого. Она пыталась избежать. Но так нужно. — Нужно для чего? — Для неё. Для Милы. Для всех. Драко молчал. Он смотрел на Джинни, в её умоляющие глаза, и понимал, что она не враг. Она — союзник. Она пытается помочь. — Ладно, — сказал он наконец. — Я не буду задавать вопросов. — И Скорпиус не будет. — Я поговорю с ним. — Скажи ему, что Мила — племянница Гермионы. Что она приехала погостить. Что она такая же, как он. — А это правда? — Драко посмотрел на неё в упор. Джинни отвела взгляд. — Это не моя тайна, — сказала она. — Опять не твоя, — горько усмехнулся Драко. — У всех есть тайны, которые не принадлежат им. А я стою здесь, как дурак, и ничего не знаю. — Ты узнаешь, — сказала Джинни. — Скоро. Я обещаю. — Ты не можешь этого обещать. — Могу. Я — Джинни Поттер. Я прошла через войну. Я знаю, что обещать. Драко посмотрел на неё долгим взглядом. — Это ты уже говорила, — сказал он. — Значит, повторю ещё раз, — ответила Джинни. Она отпустила его руки, отошла к окну и посмотрела на улицу. — Они уже близко, — сказала она. — Я чувствую. Драко стоял посреди комнаты, сжимая и разжимая кулаки, и пытался успокоить дыхание. Сердце колотилось, как бешеное. В голове шумело. Через несколько минут дверь открылась. Гарри вошёл первым — всё ещё в пляжных шортах и льняной рубашке, с растрёпанными волосами и усталыми глазами. Он посмотрел на Джинни, потом на Драко, потом обернулся и подал руку кому-то, кто стоял за дверью. И вошла она. Маленькая девочка. Лет четырёх, может быть, пяти. Светлые волосы, собранные в два хвостика, большие карие глаза и кудри. Такие же кудри, как у Гермионы. На ней было простое розовое платье и белые сандалии. Она сжимала руку Гарри и оглядывала комнату с любопытством и лёгким испугом. — Здравствуйте, — сказала она тоненьким голоском. — А где моя мама? — Мама здесь, — сказала Гермиона, подходя к ней. Она опустилась на колени, обняла девочку и прижала к себе. — Я здесь, Мила. Всё хорошо. — Ты ушла и не вернулась, — сказала Мила, и её нижняя губа задрожала. — Я испугалась. — Прости, — Гермиона поцеловала её в макушку. — Прости, маленькая. Я больше не буду. — Обещаешь? — Обещаю. Драко смотрел на них — на Гермиону, обнимающую девочку, которая была так похожа на него, что у него перехватывало дыхание — и не мог вымолвить ни слова. Мила отстранилась от матери, оглядела комнату и остановила взгляд на Драко. — Вы дядя Драко? — спросила она. — Да, — ответил он, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я дядя Драко. — Мама про вас рассказывала. — Мила сделала шаг вперёд, потом другой. — Вы красивый. Как в сказке. Драко смотрел на неё — на её светлые волосы, на её кудри, на её глаза, которые смотрели на него с доверием и любопытством — и чувствовал, как внутри разрывается что-то, что он сдерживал пять лет. — Ты тоже красивая, — сказал он. — Очень. Мила улыбнулась и подбежала к нему, обхватив его ногу руками. — А вы покажете мне дракона? — спросила она. — Мама сказала, что вы знаете про драконов всё. Драко опустился на корточки, чтобы быть на уровне девочки, и посмотрел ей в глаза. — Покажу, — пообещал он. — Обязательно. — А когда? — Скоро. — Он погладил её по голове — и его рука дрожала. — Очень скоро. Из соседней комнаты выглянул Скорпиус. Увидел Милу, нахмурился, подошёл ближе. — Кто это? — спросил он. — Это Мила, — сказала Гермиона, выпрямляясь. — Моя… моя племянница. Она погостит у нас немного. — А почему она похожа на тебя? — спросил Скорпиус, склонив голову набок. — Потому что мы родственники, — ответила Гермиона, и её голос дрогнул. Скорпиус посмотрел на Милу. Мила посмотрела на Скорпиуса. Они смотрели друг на друга, как два зверька, которые не знают, стоит ли доверять. — Привет, — сказал Скорпиус наконец. — Привет, — ответила Мила. — Ты любишь драконов? — Очень. — Я тоже. — Скорпиус протянул ей руку. — Пойдём, покажу тебе книжку. Мила посмотрела на Гермиону. Та кивнула. Мила взяла Скорпиуса за руку, и они ушли в соседнюю комнату, оставив взрослых одних. Джинни выдохнула. Гарри опустился в кресло, закрыл лицо руками. Гермиона стояла посреди комнаты, бледная, дрожащая. Драко смотрел на дверь, за которой скрылась его дочь — которую он не мог назвать своей, которую он не мог обнять как отец, которой не мог сказать: «Я твой папа». — Спасибо, — сказал он Джинни. — Что сказала. — Не за что, — ответила Джинни. — Просто… будь осторожен. С ней. С ними обеими. — Буду, — пообещал он. Он пошёл в соседнюю комнату — туда, где дети уже сидели на ковре, рассматривая книгу про драконов. Мила прижималась к Скорпиусу, как будто знала его всю жизнь. Скорпиус что-то объяснял ей, показывая картинки. — …а это валлийский зелёный, — говорил он. — Он не очень большой. Но у него красивый огонь. — А он кусается? — спросила Мила. — Не кусается. Он же дракон, а не собака. — А собаки кусаются? — Иногда. Но драконы лучше. — Почему? — Потому что они умеют летать. Драко сел в кресло, смотрел на них и чувствовал, как внутри него затихает буря. Не навсегда — но хотя бы на минуту. Мила — его дочь. Она здесь. Она дышит. Она смеётся. Она спрашивает про драконов. Она не знает, кто он. Не знает, что он её отец. Не знает, что он и есть тот самый дракон, которого она ищет. Но, может быть, когда-нибудь узнает. Драко смотрел на неё и впервые за пять лет чувствовал, что надежда — не просто слово.