Хороший муж. Римские будни.

Мила появилась в их жизни тихо. Без фанфар, без объяснений, без громких заявлений. Гермиона просто привела её однажды утром, сказала: «Это Мила. Моя племянница. Она побудет с нами несколько дней» — и всё. Никто не задавал вопросов. Джинни только кивнула и забрала у девочки маленький рюкзачок с вышитым драконом. Гарри улыбнулся — странной, виноватой улыбкой, как будто знал больше, чем говорил. Драко смотрел на девочку и чувствовал, как в груди что-то замирает. Она была похожа на Гермиону. Те же кудри — только светлее, больше похожие на его собственные волосы. Те же карие глаза, но с каким-то холодным, настороженным блеском. Та же манера держаться — прямо, с достоинством, даже немного свысока. Она была миниатюрной копией Гермионы — и одновременно кем-то совершенно другим. Мила не улыбалась. Она вообще редко проявляла какие-то эмоции — смотрела на мир настороженно, будто ждала удара. Когда кто-то из взрослых пытался с ней заговорить, она пряталась за ногу Гермионы и молчала. Джинни предлагала ей печенье — Мила отворачивалась. Гарри пытался показать ей игрушечную сову, которая умела летать по комнате — Мила сжалась и прижалась к матери. Даже Скорпиус, который обычно находил общий язык со всеми детьми, не мог достучаться до неё. — Она странная, — сказал Скорпиус отцу, когда они вышли на балкон номера Поттеров, после очередной неудачной попытки вовлечь Милу в игру. — Она не разговаривает. Только с тётей Гермионой и то шёпотом. — Может быть, она стесняется, — предположил Драко, хотя сам чувствовал, что это не просто стеснение. — Лили никогда не стеснялась, — возразил Скорпиус. — И я тоже. А она боится. — Чего? — Не знаю, — Скорпиус пожал плечами. — Всего. Людей. Голосов. Когда кто-то подходит близко. Драко смотрел на девочку, которая сидела на диване рядом с Гермионой и рисовала что-то в блокноте. Она не поднимала головы. Её пальцы были напряжены, плечи — сжаты. Она выглядела как зверёк, который попал в чужую нору и не знает, как выбраться. — Дай ей время, — сказал Драко сыну. — Может быть, она привыкнет. — А если нет? — спросил Скорпиус. — Тогда мы просто будем рядом. Не будем давить. Иногда это лучшее, что можно сделать. Скорпиус задумался, потом кивнул и убежал играть с Лили, которая уже успела притащить из своей комнаты все игрушки и теперь строила из них город. Мила почти не выходила из номера Поттеров. Гермиона тоже — она сидела с дочерью, читала ей книги, рисовала, смотрела мультики. Джинни несколько раз пыталась пригласить их на прогулку, но Гермиона отказывалась: «Мила устала», «Мила не хочет», «В следующий раз». Драко видел, как она прячет дочь. И не понимал — почему. Скорпиус и Лили тем временем вовсю осваивали Рим. Гарри водил их в Колизей, в парки, на пляж. Они ели мороженое, пили фруктовый сок, спорили о том, кто быстрее добежит до волн. И в какой-то момент — Драко не понял когда — они решили, что хотят сыграть свадьбу. — Папа, — сказала Лили, забираясь к Гарри на колени. — Мы со Скорпиусом решили пожениться. Гарри поперхнулся кофе. — Что? — Пожениться, — повторила Лили. — Как вы с мамой. Мы уже всё придумали: я буду в белом платье, Скорпиус — в чёрном костюме. Цветы я хочу красные. А торт — шоколадный. — Вы не можете пожениться, — сказал Гарри, стараясь говорить спокойно. — Вы ещё маленькие. — Маленькие тоже могут, — возразила Лили. — Мы понарошку. Ну, почти. — Что значит «почти»? — Мы сначала понарошку, а потом по-настоящему, — объяснил Скорпиус, который стоял рядом с серьёзным видом. — Когда вырастем. — А вы уверены, что хотите жениться именно друг на друге? — спросил Гарри, обречённо глядя на Драко. — Уверены, — ответили дети хором. — И кто предложил эту идею? — Я, — сказала Лили. — Но Скорпиус согласился сразу. Он сказал, что я красивая и умная. — Я не говорил «красивая», — покраснел Скорпиус. — Я сказал «красиво рисуешь». — Это одно и то же! — Это не одно и то же! — Спорим? — Спорим! Гарри закрыл лицо руками. Драко усмехнулся. — Поздравляю, Поттер, — сказал он. — Твоя дочь сделала предложение моему сыну. — Это не смешно, Малфой. — Это очень смешно. — Твой сын — копия тебя. Значит, он тоже будет мучить мою дочь всю жизнь. — Или любить, — сказал Драко. — Есть и такой вариант. Гарри посмотрел на него долгим взглядом, потом вздохнул и погладил Лили по голове. — Ладно, — сказал он. — Играйте свадьбу. Но только понарошку. И только после того, как я поговорю с мамой. — Мама согласится, — уверенно сказала Лили. — Она всегда соглашается. — Твоя мама никогда ни с чем не соглашается, — вздохнул Гарри. — Это я всегда соглашаюсь. Дети убежали строить планы на свадьбу, а Драко и Гарри остались на балконе пить кофе. — Она не выходит, — сказал Гарри, глядя на дверь, ведущую в номер Поттеров. — Кто? — Гермиона. И Мила. Они как будто заперлись в своей крепости. — Боятся чего-то, — сказал Драко. — Чего? — Не знаю. Но я узнаю. Гарри посмотрел на него долгим взглядом. — Будь осторожен, — сказал он. — С ней. С Милой. С этим… — С чем? — Не знаю, — Гарри покачал головой. — Но чувствую, что надвигается что-то плохое. Следующим утром Мила впервые за всё время вышла из номера Поттеров. Она стояла в коридоре, держась за руку Гермионы, и смотрела на дверь номера Драко. Она была в простом розовом платье, волосы собраны в два хвостика, в руках — плюшевый дракон, которого она привезла с собой. — Хочешь познакомиться со Скорпиусом и Лили? — спросила Гермиона тихо. Мила кивнула. Потом покачала головой. Потом снова кивнула. — Боишься? — Немного, — прошептала Мила. — Не бойся, — сказала Драко, выходя из своего номера. Он не специально подслушивал — просто услышал голоса. — Они хорошие. Скорпиус умный, Лили весёлая. Они не обидят. Мила посмотрела на него снизу вверх. В её глазах был страх, любопытство и ещё что-то — доверие, может быть. Или надежда. — А вы? — спросила она. — Вы хороший? — Я стараюсь, — ответил Драко. Мила подумала, потом отпустила руку Гермионы, подошла к Драко и протянула ему плюшевого дракона. — Держите, — сказала она. — Он защищает от плохих дядей. Драко взял игрушку, и его сердце сжалось. — Спасибо, — сказал он. — А ты защитишь меня? — Я маленькая, — сказала Мила. — Я не умею защищать больших. — Тогда я буду защищать тебя, — сказал Драко. — Можно? Мила посмотрела на Гермиону. Та кивнула, вытирая глаза. — Можно, — сказала Мила и улыбнулась — впервые за всё время. Это была маленькая, робкая улыбка, но она осветила всё вокруг. Дети играли почти час. Скорпиус показывал Миле своих драконов — игрушечных, нарисованных, выдуманных. Лили учила её прыгать на кровати — Мила сначала боялась, потом разбежалась и засмеялась — звонко, по-детски, в первый раз. Драко стоял в дверях и смотрел на них, чувствуя, как внутри оттаивает что-то, что было замёрзшим годами. Гермиона стояла рядом, тоже смотрела, и её лицо было спокойным — почти счастливым. — Она хорошая, — сказал Драко. — Она лучше меня, — ответила Гермиона. — Неправда. — Правда. Она чистая. Я — нет. — Ты — чистая, — сказал Драко. — Ты просто устала. Гермиона ничего не ответила. А потом в дверь постучали. Драко пошёл открывать. На пороге стоял Тео. — Привет, — сказал Тео, улыбаясь своей обычной улыбкой. — Мириться пришёл. Я был дураком. Прости. Драко не успел ответить. Потому что в этот момент из комнаты, где играли дети, раздался крик. Не просто крик — вопль. Отчаянный, полный ужаса, какой бывает у детей, когда мир рушится. Мила стояла посреди комнаты, глядя на дверь, и её лицо было белым, как мел. Она дрожала — крупной дрожью, как в лихорадке, и её глаза были расширены от страха. — Мила? — Гермиона бросилась к ней. — Что случилось? Мила не ответила. Она смотрела на дверь — туда, где стоял Тео. Она смотрела на него и плакала. Беззвучно, крупные слёзы катились по щекам, падали на розовое платье, а она не могла вымолвить ни слова. — Что с ней? — спросил Тео, делая шаг вперёд. Мила завизжала. Она бросилась прочь — к дальней стене, к углу, куда можно было спрятаться. Но потом она развернулась и побежала не туда. Она побежала к Драко. Маленькие ноги быстро перебирали по ковру, и через секунду Мила уже вцепилась в его ногу, спрятала лицо в его джинсах и зарыдала — громко, навзрыд, как плачут дети, когда им очень страшно. — Не надо, — всхлипывала она. — Не надо, не надо, не надо… Вы опять будете кричать на маму! Вы всегда кричите, когда приходите! Драко опустился на корточки, обнял её, прижал к себе. — Тише, — сказал он. — Тише, маленькая. Я здесь. Никто тебя не тронет. — Он плохой, — прошептала Мила в его плечо. — Он очень плохой. Я боюсь. — Кого? Тео? Она кивнула, не поднимая головы. — Боишься, потому что он кричит на маму? Мила не ответила. Она только сильнее прижалась к нему и продолжала плакать. Драко поднял голову и посмотрел на Тео. Тео стоял в дверях, и его лицо было белым. Белым, как у Милы. Он смотрел на девочку, на её светлые волосы, на её кудри, на её глаза, которые она прятала в плече Драко, — и в его взгляде было что-то, чего Драко никогда раньше не видел. Шок. Ужас. Страх. — Малфой, — сказал Тео, и голос его дрожал. — Ты знаешь, кто она? — Мила, — ответил Драко, не сводя с него глаз. — Да. — Она… — Тео запнулся. — Твою мать.. — Что-то не так, Теодор?— спросил Драко, мельком глянув на перепуганную Гермиону. Тео смотрел на Милу, которая тряслась в объятиях Драко, и его лицо менялось. Шок сменился пониманием, понимание — страхом, страх — чем-то ещё. Отчаянием. — Я не знал, — прошептал он. — Я не знал, что она… — Что ты не знал? — спросил Драко, и его голос был ледяным. — Ничего, — Тео сделал шаг назад. — Я… мне нужно идти. — Тео. — Мне правда нужно идти. Он развернулся и вышел, почти выбежал из номера. Дверь за ним захлопнулась, и в комнате повисла тишина — только Мила продолжала плакать, прижимаясь к Драко. — Всё хорошо, — сказал он, гладя её по голове. — Он ушёл. Он больше не вернётся. — Обещаешь? — спросила Мила, поднимая на него заплаканные глаза. — Обещаю, — сказал Драко. — Я буду охранять тебя. От всех плохих дядей. — А маму? Мама тоже боится его. — И маму. Мила шмыгнула носом, вытерла слёзы и посмотрела на него долгим, серьёзным взглядом. — Ты хороший, — сказала она. — Как мама и говорила. — Я стараюсь, — повторил Драко. Он поднял её на руки, и она обняла его за шею, положив голову на плечо. Гермиона стояла рядом, смотрела на них, и в её глазах были слёзы — но другие. Слёзы облегчения. Скорпиус и Лили сидели на кровати, прижавшись друг к другу, и ничего не понимали. Но они молчали — потому что чувствовали, что это не их разговор. — Папа, — сказал Скорпиус. — А почему Мила боится дядю Тео? — Не знаю, — ответил Драко. — Но я узнаю. Он посмотрел на дверь, за которой скрылся Тео, и поклялся себе: этот человек больше никогда не приблизится к этой девочке. Никогда.