Хороший муж. Римские будни.

После того как Тео ушёл, Мила изменилась. Не сразу — сначала она просто замкнулась ещё сильнее. Целый день она просидела в углу дивана, прижав к груди плюшевого дракона, и не произнесла ни слова. Гермиона пыталась её разговорить — Мила молчала. Джинни принесла печенье — Мила отвернулась. Даже Лили, которая могла растопить любое сердце своей улыбкой, не смогла достучаться до девочки. А потом Мила начала тянуться к Драко. Это случилось на следующий день утром. Драко сидел на балконе, пил кофе и смотрел на Рим, который просыпался под тёплым солнцем. Он думал о вчерашнем — о том, как Мила вцепилась в него, спрятала лицо в его джинсах и плакала. О том, как Тео побледнел, увидев её. О том, что он ничего не понимал, но чувствовал — эта девочка связана с ним чем-то большим, чем просто случайное знакомство. — Дядя Драко, — раздался тоненький голосок. Он обернулся. Мила стояла в дверях балкона, держась за косяк маленькими пальчиками. На ней была пижама с единорогами — Лили одолжила, потому что «у Милы нет красивой пижамы, а у меня есть лишняя». Волосы её были растрёпаны, кудри торчали в разные стороны, глаза смотрели настороженно, но в них уже не было вчерашнего ужаса. — Привет, — сказал Драко, отставляя чашку. — Ты рано встала. — Мне приснился плохой сон, — сказала Мила. — Про дядю Тео. — Он больше не придёт, — сказал Драко. — Я обещал. — А если придёт? — Тогда я его прогоню. Мила подумала секунду, потом вышла на балкон, подошла к его креслу и села на пол рядом — прямо на холодные плитки, прижавшись спиной к его ноге. Плюшевый дракон остался в комнате — она забыла его, или не захотела брать. Драко смотрел на неё сверху вниз. Она не играла. Не просила внимания. Не задавала вопросов. Она просто сидела рядом, маленькая и тихая, и он чувствовал тепло её тела через ткань джинсов. — Хочешь? — он протянул ей печенье, которое осталось от завтрака. Мила взяла, откусила маленький кусочек и положила остаток на подлокотник кресла. Жевать она перестала почти сразу — просто держала печенье во рту, пока оно не размякло. Драко не стал её торопить. Так началось их новое молчаливое соседство. Мила не играла с ним. Не общалась. Не задавала вопросов, как Лили — «Дядя Драко, а почему у вас такие белые волосы?» « Дядя Драко, а почему небо голубое?» — и не спорила о драконах, как Скорпиус. Она просто была рядом. Сидела на полу, пока он пил кофе. Стояла в дверях, пока он разговаривал с Гарри. Прижималась к его ноге, когда кто-то чужой заходил в номер. Она искала защиту. И находила её в нём. Гермиона заметила это почти сразу. В первый раз, когда она увидела Милу, сидящую на полу балкона у ног Драко, её лицо стало странным. Не испуганным — скорее, озадаченным. Она смотрела на них долго, слишком долго, и в её взгляде было что-то, чего Драко не мог прочитать. Может быть, ревность? Может быть, страх? Может быть, тоска — о том, чего у неё никогда не было, но что она всегда хотела. — Она к тебе привязалась, — сказала Гермиона, когда Мила убежала в туалет. — Она ко мне прижалась, — поправил Драко. — Не привязалась. Это разные вещи. — Ты думаешь? — Она боится. Я — большой. Я могу защитить. — Ты больше, чем просто большой, — тихо сказала Гермиона. — Ты — её… Она не договорила. Слова застряли в горле, и она ушла, даже не допив чай. Драко смотрел ей вслед и чувствовал, что правда где-то рядом. Он мог бы спросить. Мог бы потребовать ответа. Но он ждал. Потому что Гермиона должна была сказать сама. Днём Мила снова пришла к нему. На этот раз — с блокнотом и цветными карандашами. Она не попросилась на балкон, не встала у двери. Она просто подошла к нему, протянула блокнот и сказала: — Я буду рисовать здесь. Можно? — Можно, — сказал Драко. Она села на пол у его ног, раскрыла блокнот и начала рисовать. Драко смотрел сверху вниз — на её светлые кудри, которые вились так же, как у Гермионы, на её маленькие пальцы, которые неуверенно держали карандаш. Она рисовала дракона. Крылья, длинный хвост, три глаза. — У дракона три глаза, — сказала она, не поднимая головы. — Потому что он видит всё. Даже то, что прячут. — Кто прячет? — спросил Драко. — Взрослые, — ответила Мила. — Они всегда прячут. Мама прячет. Дядя Гарри прячет. Тётя Джинни прячет. А вы? — Я тоже прячу. — Что? — Всё, — сказал Драко. — То же, что и они. Мила подняла голову и посмотрела на него снизу вверх. В её карих глазах было столько серьёзности, что Драко на секунду забыл, как дышать. — А меня можно не прятать? — спросила она. — Я устала прятаться. Драко положил руку на её голову, погладил по кудрям. — Не надо прятаться, — сказал он. — Я никому не дам тебя спрятать. Мила кивнула и вернулась к рисунку. Гермиона стояла в дверях и смотрела на них. В её глазах блестели слёзы. До самого вечера дети играли в номере Драко — Лили и Скорпиус строили очередную крепость из подушек, Мила сидела в углу и смотрела на них. Она не участвовала, но и не пряталась. Просто наблюдала — как котёнок, который присматривается к новому дому. — Иди к нам! — позвала Лили. — Мы сделаем тебе комнату принцессы! — Я не хочу быть принцессой, — тихо сказала Мила. — А кем? — Драконом, — сказала Мила. — Драконы никого не боятся. — Драконы боятся, — возразил Скорпиус. — Они боятся рыцарей. — А рыцари боятся драконов, — парировала Лили. — Это круг. — Не круг, а цикл, — поправил Скорпиус. — Какая разница? — Круг — это когда возвращаешься в начало. Цикл — когда повторяешь, но каждый раз по-новому. — Ты слишком умный, — вздохнула Лили. — Я на тебе женюсь, но с условием, что ты будешь объяснять всё простыми словами. — Я буду стараться, — серьёзно сказал Скорпиус. Мила смотрела на них, и в уголках её губ появилась лёгкая улыбка — первая за сегодня. Джинни заглянула в номер, проверить, всё ли в порядке, увидела эту картину и улыбнулась. — Хорошо, когда дети играют, — сказала она Драко. — Мила сегодня другая. Спокойнее. — Она привыкает, — сказал Драко. — Или чувствует себя в безопасности. — Джинни посмотрела на него долгим взглядом. — Рядом с тобой. — Она рядом со всеми. — Нет, — покачала головой Джинни. — Она рядом с тобой. Только с тобой. Она ушла, оставив Драко одного с этой мыслью. Детские игры продолжались. У Лили было ещё, примерно, что попыток вовлечь Милу в игру. Все они были безуспешны. Каждые пятнадцать минут в номер Драко кто-то заглядывал: то Гарри — держа в руках какие то конверты. Это была последняя неделя его отпуска, но с работой он так и не расстался. То Джинни — которая каждый свой визит предлагала детям и Драко перекус. И Гермиона — она просто заглядывала, молча смотрела, что-то отмечала в своей голове невидимыми галочками и уходила. Эти трое явно были заняты чем-то важным в своём номере. Драко иногда слышала как они шепчутся, как Гарри тяжело вздыхает, а Джинни что-то причитает. Он не вслушивался в их разговоры — всё равно бы ничего не поняла из-за детского шума. Ближе к девяти вечера Лили и Скорпиус наконец выдохлись. Они улеглись на постель Драко и начали перешёптываться о чём-то детском. А через полчаса номер погрузился в сонную тишину. Драко проснулся от крика. Не громкого, нет — приглушённого, как будто кто-то зажал рот рукой. Но в тишине римской ночи, когда даже цикады за окном затихали, этот звук прозвучал как выстрел. Драко сел на диване, прислушался. Сердце колотилось где-то в горле. Дети спали на его кровати — Лили и Скорпиус, которые сегодня опять сбежали от родителей, потому что "у нас свадьба, мы должны быть вместе". Мила спала в номере Поттеров, на диване, укрытая пледом. А из номера Поттеров доносились голоса. — Тише, — сказал кто-то — кажется, Гарри. — Ты разбудишь детей. — Я не могу молчать, — голос Джинни, дрожащий, злой. — Как ты могла… как ты могла молчать столько лет? — Джинни, пожалуйста, — голос Гермионы — тихий, усталый, почти сломленный. — Не сейчас. — А когда? Когда? Ты скрывала от нас всё! От нас! От своих лучших друзей! — Я скрывала, потому что боялась, — сказала Гермиона. — Я боюсь до сих пор. — Чего ты боишься? — это снова Гарри, спокойный, но в его спокойствии чувствовалось напряжение. — Тео? Астории? — Всего, — ответила Гермиона. — Я боюсь, что Милу заберут. Боюсь, что Драко возненавидит меня. Боюсь, что вы отвернётесь. Боюсь, что я останусь одна. — Ты не одна, — сказала Джинни, и её голос стал мягче. — Мы здесь. Мы всегда здесь. — Знаю, — прошептала Гермиона. — Поэтому я и рассказываю. Драко встал у двери, соединяющей номера, и не мог пошевелиться. Он знал, что подслушивать неправильно. Знал, что это вторжение в личное пространство. Но он не мог уйти. Не мог наложить заглушающее. Не мог сделать вид, что ничего не слышит. — Рассказывай, — сказал Гарри. — Всё. С начала. Тишина. Долгая, тяжёлая тишина. Драко слышал, как Гермиона дышит — прерывисто, как будто собирается с силами. — Ты знаешь, почему я опубликовала ту статью? — спросила она наконец. — Думал, что знаю, — ответил Гарри. — Потому что ты так захотела. Ты хотела разоблачить семью Малфоев и приписать их к новым Пожирателям. Ты хотела отомстить Драко за смерти своих друзей. Это было наше совместное деяние. Ну, я так думал. — Это была только половина правды, — сказала Гермиона. — Вторую половину я никому не говорила. Даже тебе. — А теперь скажешь? — Теперь скажу. Она помолчала ещё секунду. — Это был Тео. Драко замер. Сердце пропустило удар. — Тео? — переспросила Джинни. — Какой Тео? Наш Тео? — Нотт, — сказала Гермиона. — Он пришёл ко мне за день до того, как я написала статью. Сказал, что у него есть информация. Что он знает о моём романе с Драко. Что он расскажет всё Астории, если я не сделаю то, что он скажет. — Что он сказал? — голос Гарри стал жёстким. — Написать статью, — сказала Гермиона. — Обо всём. О датах. О местах. О фактах. Но не называть своё имя. — Зачем? — спросила Джинни. — Какой ему был в этом интерес? — Астория, — сказала Гермиона. — Она хотела держать Драко под контролем. Если бы статья была написана кем-то скандально известным, у неё был бы рычаг давления. Она могла в любой момент сказать: «Я знаю, с кем ты мне изменил. И если ты не будешь вести себя хорошо, я расскажу всем». Драко думал, что Астория ничего не знает. Но она знала всё. С самого начала. — Она… она заказала статью? — Гарри говорил с трудом, как будто не верил своим ушам. — Не заказала, — сказала Гермиона. — Она создала условия, при которых я была вынуждена её написать. Тео был её мальчиком на побегушках. Он угрожал мне. Не только статьёй. — Чем ещё? — спросила Джинни. Гермиона молчала так долго, что Драко уже решил — она не ответит. — Он приезжал в Рим, — сказала она наконец. — Через год после того, как я родила Милу. Драко прижал ладонь к двери, стараясь не дышать. — Он нашёл меня, — продолжила Гермиона. — Не знаю как. Может быть, следил. Может быть, нанял кого-то. Он пришёл в мою квартиру, когда я была одна. Мила спала в другой комнате. Он сказал, что знает. Что Астория знает. Что если я не уеду, если не скроюсь, если не сделаю так, чтобы Драко никогда меня не нашёл — они отнимут Милу. — Они не могли отнять, — сказал Гарри. — У них нет прав. — У Астории есть деньги, — сказала Гермиона. — И связи. Она могла нанять адвокатов, которые докажут, что я — неспособная мать. Что я скрываю ребёнка от отца. Что я… — её голос дрогнул. — Что я опасна. — Это шантаж, — сказала Джинни. — Чистой воды шантаж. — Я знаю, — сказала Гермиона. — Но что я могла сделать? Пойти в аврорат? Доказать, что Тео угрожал мне? У меня не было доказательств. Только слова. А против слов Астории и её денег они ничего не значили. — И что ты сделала? — спросил Гарри. — Я спряталась, — сказала Гермиона. — Ещё глубже. Сменила фамилию. Сменила квартиру. Перестала выходить на улицу с Милой. Нанимала нянь, которые не знали моего настоящего имени. Я жила в страхе, Гарри. Каждый день. Каждый час. — А Тео? — спросила Джинни. — Он ещё приезжал? — Несколько раз, — голос Гермионы стал тише. — Проверял, выполняю ли я условия. Смотрел, как я живу. Как растёт Мила. Один раз он даже сфотографировал её и отправил Астории. Я нашла это в его телефоне, когда он оставил его на столе. — И ты молчала, — сказал Гарри. — Всё это время. Молчала. — А что бы изменилось? — спросила Гермиона. — Если бы я сказала, Драко убил бы Тео. Или Асторию. Или себя. Я не могла рисковать. — А теперь? — спросила Джинни. — Почему сейчас? — Потому что Драко в Риме, — сказала Гермиона. — Потому что он видел Милу. Потому что он уже понял — или почти понял. Потому что я устала. Я так устала, Джинни. Я не могу больше бегать. Не могу больше прятаться. Не могу больше врать. — Тогда скажи ему, — сказал Гарри. — Всё. Завтра. — Завтра, — эхом повторила Гермиона. — Я обещала ему завтра уже много раз. Но всегда находила причину отложить. — Тогда сделай это без обещаний, — сказал Гарри. — Просто сделай. — А если он возненавидит меня? — Не возненавидит, — сказала Джинни. — Ты видела, как он смотрит на Милу. Как он держит её. Он любит её. Он ещё не знает, что она его дочь, но уже любит. Это не проходит. Это не проходит, Гермиона. Долгая тишина. Драко слышал, как Гермиона плачет — тихо, почти беззвучно. — Она носит фамилию Малфой, — сказала она наконец. Драко перестал дышать. — Что? — спросил Гарри. — Я дала ей фамилию Малфой, — повторила Гермиона. — В свидетельстве о рождении. Я знала, что это глупо. Что это опасно. Но я не могла дать ей другую фамилию. Она — Малфой. Она всегда была Малфой. — А ты? — спросила Джинни. — Ты поэтому сменила фамилию на Эклз? Гермиона снова замолчала. Драко услышал, как она вытирает нос — наверное, рукавом. — Это была вынужденная мера, — сказала она. — Тео сказал, что если я останусь Грейнджер, меня найдут. Астория наняла людей, которые искали меня по магическим следам. Фамилия Грейнджер была слишком известной. Слишком заметной. Я взяла фамилию моей бабушки по материнской линии — Эклз. Она была магглой. Её никто не знал. Это был единственный способ исчезнуть. — И Тео знал? — спросил Гарри. — Знал, — голос Гермионы стал горьким. — Он помогал мне её выбирать. Сказал, что «Эклз» звучит достаточно невзрачно, чтобы никто не заинтересовался. Какая ирония — мой палач помогал мне прятаться от себя же. — Он не палач, — сказала Джинни. — Он просто… он предатель. И Астория — тоже. — Они разрушили мою жизнь, — тихо сказала Гермиона. — Я потеряла себя. Своё имя. Свою историю. Я стала никем. Кудряшкой Эклз, у которой нет прошлого. — У тебя есть прошлое, — сказал Гарри. — И будущее. Мы поможем его построить. — А Драко? — спросила Гермиона. — Он часть этого будущего? — Это ты должна спросить у него, — сказал Гарри. — Не у нас. Гермиона вздохнула. — Я расскажу ему утром, — сказала она. — Всё. Про статью. Про Тео. Про Асторию. Про Милу. Про фамилию Эклз. — Обещаешь? — спросила Джинни. — Обещаю. Драко стоял у двери, сжимая кулаки, и чувствовал, как внутри него всё горит. Гнев на Тео. Гнев на Асторию. Гнев на себя — за то, что не защитил, не понял, не был рядом. И любовь. Огромная, всепоглощающая любовь к женщине, которая терпела всё это одна, потеряла своё имя, стала чужим человеком в чужой стране, только чтобы защитить их дочь. Он отступил от двери, прошёл на балкон, достал сигарету. Руки его дрожали — так сильно, что он не мог зажечь её с первой попытки. «Она сменила фамилию, — думал он. — Она стала Эклз. Кудряшка Эклз — как называет её Гарри. Она пряталась от Астории. От Тео. От меня. Она была одна. Пять лет. С нашим ребёнком». Он закурил, выпустил дым в ночное небо и долго смотрел на звёзды. Рим спал. Город, который стал для Гермионы убежищем и тюрьмой, теперь становился для него местом, где он наконец узнал правду. В соседней комнате дети спали. Мила — его дочь — спала в номере Поттеров, на диване, укрытая пледом, который связала Джинни. Скорпиус — его сын — спал на его кровати, обнимая игрушечную сову. Две его кровиночки. Два его сердца. «Она боялась Тео, — вспомнил Драко. — Она вцепилась в меня и плакала. Она знала его. Она знала, что он опасен. Она слышала как он угрожал Гермионе.» Он докурил, затушил сигарету и вернулся в номер. Подошёл к кровати, посмотрел на спящих детей. Лили прижималась к Скорпиусу, Скорпиус обнимал её во сне. Мила спала одна в соседней комнате — но завтра он сделает так, чтобы она никогда больше не чувствовала себя одинокой. — Я не подведу вас, — прошептал он в темноту. — Никого из вас. Он лёг на диван, закрыл глаза и стал ждать утра. Завтра — разговор. Завтра — правда. Завтра — новая жизнь. Он был готов.