Хороший муж. Римские будни.

Драко проснулся от странного звука. Не от крика, не от плача — от тихого, размеренного шуршания, похожего на то, как если бы кто-то перебирал бумаги или раскладывал вещи. Но в его номере не было никого, кто мог бы шуршать. Дети исчезли. Он сел на диване, протёр глаза. Кровать была пуста — одеяла аккуратно сложены, подушки лежат ровно, как будто на них никто не спал. Скорпиуса и Лили не было. Даже их запах — детский шампунь, шоколад, море — уже выветрился. — Скорпиус? — позвал он тихо, но никто не ответил. Он встал, натянул джинсы, набросил футболку и подошёл к двери, соединяющей его номер с номером Поттеров. За дверью было тихо — слишком тихо. Не было слышно ни голоса Джинни, которая обычно уже ругалась с Гарри, ни смеха Лили, ни спокойного, размеренного голоса Гермионы, которая читала Миле книжку. Драко толкнул дверь и вошёл. И замер. Астория сидела на диване. Она была безупречна — как всегда. Тёмные волосы уложены в аккуратную причёску, лёгкий макияж, платье цвета бордо, которое подчёркивало её бледную кожу и холодные серые глаза. На её коленях сидел Скорпиус, обнимал её за шею и что-то оживлённо рассказывал — про Рим, про море, про драконов. Он сиял. Он был счастлив видеть мать. — …а потом мы нашли краба, мама! Настоящего! Он был такой большой! И он щипался! Но папа сказал, что крабы не щипаются, они просто показывают клешни! А я думаю, что он просто хотел дружить! — Конечно, хотел, — голос Астории был мягким, почти ласковым. — Крабы — очень дружелюбные существа. — А я боюсь крабов, — сказала Лили, сидя на полу перед Джинни, которая плела ей косички. — У них страшные глаза. — У крабов нет глаз, — возразил Скорпиус. — Есть! Маленькие, на палочках! — Это не глаза, это… я не помню, как называется. — Это антенны, — подсказала Джинни, не поднимая головы. Голос её был ровным, спокойным, но в нём чувствовалось напряжение — как у человека, который сидит на пороховой бочке и делает вид, что ничего не происходит. — Антенны, — повторила Лили. — У крабов есть антенны. А у драконов — нет. — Потому что драконы лучше, — сказал Скорпиус. — Драконы лучше всех, — согласилась Лили. Драко стоял в дверях и смотрел на эту картину. На свою жену, которая сидела в номере Поттеров, как будто имела на это полное право. На Джинни, которая делала вид, что её совершенно не смущает присутствие Астории. На детей, которые не понимали, что происходит что-то неладное. Но Гарри не было. Гермионы не было. Милы не было. Их вещей тоже не было. Ни рюкзака Милы с вышитым драконом, ни книг, которые Гермиона приносила с собой, ни маленькой розовой куртки, которая всегда висела на спинке стула. Всё исчезло. Как будто их никогда и не было. — Папа! — Скорпиус заметил его первым и засиял ещё ярче. — Мама приехала! Она хотела сделать нам сюрприз! Астория подняла голову, посмотрела на Драко — и улыбнулась. Это была не та улыбка, которую он помнил — холодная, вежливая, дежурная. Нет. Эта улыбка была другой. Хищной. Опасной. Улыбкой волка, который загнал добычу в угол и теперь наслаждается её страхом. — Привет, дорогой, — сказала она, и в её голосе не было ни капли тепла. — Соскучился? — Что ты здесь делаешь? — спросил Драко, и голос его был ледяным. — Приехала повидать сына, — Астория погладила Скорпиуса по голове. — Это запрещено? — Ты должна была предупредить. — Это сюрприз, — она улыбнулась той же хищной улыбкой. — Я люблю сюрпризы. Драко перевёл взгляд на Джинни. Та наконец подняла голову и посмотрела на него. В её глазах было предупреждение. «Не сейчас. Не при детях. Не при ней». — Где Гарри? — спросил Драко. — Уехал по делам, — ответила Джинни. — Вернётся вечером. — А Эклз? — Тоже уехала, — голос Джинни дрогнул, но она взяла себя в руки. — У неё были срочные дела в Лондоне. — И Мила? — И Мила. Драко сжал кулаки. Он знал, что это ложь. Знал, что Гермиона не уехала бы, не попрощавшись. Знал, что Мила не исчезла бы без следа. И он знал, кто за этим стоит. Астория смотрела на него, и её улыбка становилась всё шире. — Какая трогательная забота о чужих детях, — сказала она. — Ты всегда был таким заботливым, Драко. — Заткнись, — сказал он. — Мама, — Скорпиус нахмурился, чувствуя напряжение. — Почему папа злится? — Папа просто устал, — Астория поцеловала сына в макушку. — Он много работал в отпуске. — Я не работал, — сказал Драко. — А чем же ты занимался? — Астория подняла бровь. — Гулял? Загорал? Общался с друзьями? Или с кем-то ещё? Драко ничего не ответил. Он смотрел на неё — на её идеальную причёску, на её дорогое платье, на её холодные глаза — и чувствовал, как внутри закипает ярость. Эта женщина разрушила его жизнь. Эта женщина шантажировала Гермиону. Эта женщина угрожала его дочери. — Джинни, — сказал он, не отрывая взгляда от жены. — Можно тебя на минуту? — Конечно, — Джинни встала, оставив Лили с недоплетённой косой. — Астория, вы не против? — Нисколько, — Астория улыбнулась. — Мы со Скорпиусом прекрасно проведём время. Правда, милый? — Правда! — Скорпиус обнял мать. Драко и Джинни вышли в коридор. Джинни закрыла дверь и прислонилась к стене, закрыв лицо руками. — Она приехала в шесть утра, — сказала Джинни. — Стучала, пока мы не открыли. Гарри хотел её выставить, но она сказала, что если мы не пустим её к сыну, она подаст на нас в суд за похищение. — Какого хрена? — Драко чувствовал, как кровь стучит в висках. — Какого хрена она здесь делает? — Она знает, — сказала Джинни, опуская руки. — Она знает про Милу. Знала всё это время. Тео слил ей всё. — Я знаю, — сказал Драко. — Я слышал вчера. Подслушал разговор Гермионы с вами. Джинни посмотрела на него долгим взглядом. — И ты ничего не сказал? — Она хотела рассказать сама. Я ждал. — И дождался, — горько усмехнулась Джинни. — Теперь, наверное, никогда не расскажет. — Где она? — спросил Драко. — Где Гермиона? Где Мила? Джинни открыла рот, чтобы ответить — но в этот момент дверь номера открылась, и в коридор вышли Тео и Блейз. Тео улыбался — своей привычной, наглой улыбкой, от которой Драко хотел выбить ему зубы. Блейз шёл чуть позади, и его лицо было напряжённым — он смотрел на Драко с каким-то странным выражением, в котором читались и вина, и сочувствие, и отвращение. Отвращение не к Драко. К кому-то другому. — Малфой, — Тео похлопал его по плечу. — Как жизнь молодая? — Руки убрал, — сказал Драко, и его голос был тихим, но опасным. — Обижаешь, — Тео убрал руку, но улыбка не сошла с его лица. — Я пришёл мириться. Тогда вышло неловко. — Неловко? — Драко шагнул к нему. — Ты напугал мою дочь до полусмерти, и ты называешь это «неловко»? Тео побледнел, но быстро взял себя в руки. — Твою дочь? — переспросил он. — Ты уверен? — Заткнись, — сказал Драко. — Просто заткнись. — Малфой, — Блейз положил руку на плечо Драко. — Пойдём. Нужно поговорить. — О чём? — О том, что ты не знаешь. — Блейз посмотрел на Тео, потом на дверь номера, за которой остались Астория и дети. — Не здесь. Драко колебался секунду. Потом кивнул. Они зашли в номер Блейза и Тео — такой же, как у Драко, но с другим порядком. Вещи разложены аккуратно, на столе — ноутбук, на кровати — открытый чемодан. Блейз закрыл дверь, щёлкнул замком и повернулся к Драко. — Ты должен знать, — сказал он. — Гермиона, Гарри и Мила уехали. В Лондон. Ещё до рассвета. Драко почувствовал, как земля уходит из-под ног. — Что? — переспросил он. — Какого хрена? Почему? — Потому что Астория угрожала ей, — сказал Блейз. — Не напрямую. Через Тео. Сказала, что если Гермиона не уедет добровольно, она сделает так, что Милу заберут. Что докажет — что Гермиона скрывала ребёнка от отца, что она психически нестабильна, что она опасна. — Это ложь, — сказал Драко. — Это правда, — сказал Блейз. — Для суда — правда. У Астории есть деньги. Есть адвокаты. Есть связи. Она может сделать так, что Гермиона потеряет Милу. — А если я скажу, что Мила — моя дочь? Что я хочу быть с ней? — Астория скажет, что ты под давлением. Что ты не в себе. Что ты врёшь, чтобы защитить любовницу. — Блейз покачал головой. — Она всё продумала, Малфой. Каждый шаг. Каждое слово. У неё план. Драко сжал кулаки. В груди всё горело — ярость, отчаяние, страх. — И Гермиона просто уехала? — спросил он. — Без объяснений? Без прощания? — Она приходила к тебе, — сказал Блейз. — Рано утром. Ты спал. Она не стала тебя будить. Сказала, что так будет лучше. — Лучше для кого? — Драко повысил голос. — Для неё? Для меня? Для Милы? — Для всех, — тихо сказал Блейз. — Она боится, Малфой. Она боится, что если останется, ты потеряешь Скорпиуса. Что Астория сделает то, что обещала. Что ты возненавидишь её за то, что она скрывала Милу. — Я не возненавижу, — сказал Драко. — Она не знает, — сказал Блейз. — Она не может рисковать. — Где она? — спросил Драко. — В Лондоне? Где именно? Блейз помолчал секунду, потом достал из кармана сложенный листок бумаги. — Она просила передать это, — сказал он. — Сказала, что прочитаешь, когда Астория уйдёт. Драко взял записку. Руки его дрожали. Он хотел развернуть её прямо сейчас, но Блейз покачал головой. — Не здесь, — сказал он. — Астория может войти. Тео может вернуться. Прочитай, когда будешь один. Когда будешь уверен, что никто не смотрит. Драко сунул записку в карман джинсов. — Спасибо, — сказал он. — Не за что, — ответил Блейз. — Я не хочу быть частью этого дерьма. Тео — да, он продался. А я — нет. Я просто хочу, чтобы ты знал правду. — Почему ты мне помогаешь? — Потому что я видел, как ты смотришь на Милу, — сказал Блейз. — Потому что я видел, как она смотрит на тебя. Потому что я не хочу, чтобы эта сука победила. — Астория? — И Тео, — сказал Блейз с отвращением. — Он тоже. Он хуже, чем она. Она хотя бы знает, зачем ей это нужно. А он — просто продался. За деньги. За связи. За место за столом. Он никогда не был твоим другом, Малфой. Друзья не поступают так. Драко кивнул. Он знал. Он всегда знал, но не хотел верить. — Что мне делать? — спросил он. — Убирайся от Астории, — сказал Блейз. — Разводись с этой сукой. Забирай Скорпиуса. Лети в Лондон. Найди Гермиону. Докажи ей, что ты не такой, как она думает. Но сначала — прочитай записку. Драко сжал записку в кармане. Слова Блейза жгли, но в них была правда. — А Тео? — спросил он. — С Тео я разберусь, — сказал Блейз, и в его голосе появилась сталь. — Он мой партнёр. Я вытащу его из этого дерьма. Или выкину из бизнеса. Посмотрим. Драко хотел сказать что-то ещё, но в дверь постучали. Голос Астории — сладкий, приторный, как сироп, в который добавили яд. — Драко, ты здесь? Скорпиус хочет показать тебе рисунок. — Иду, — сказал Драко. Он посмотрел на Блейза, кивнул и вышел в коридор. День тянулся бесконечно. Астория вела себя как гостья — милая, вежливая, немногословная. Она играла со Скорпиусом, разговаривала с Лили, даже пыталась шутить с Джинни. Но Драко видел — это маска. За ней скрывалась холодная, расчётливая хищница, которая ждала своего часа. Гарри не вернулся. Джинни сказала, что он задерживается, но Драко знал — Гарри в Лондоне. С Гермионой. С Милой. Тео тоже был там. Улыбался, шутил, делал вид, что ничего не случилось. Но Драко не смотрел на него. Не мог. Каждый раз, когда он видел лицо Тео, перед глазами вставала Мила — её испуганные глаза, её дрожащие губы, её крик: «Он плохой! Он очень плохой!» К вечеру дети устали. Лили уснула на руках у Джинни. Скорпиус — на коленях у Астории. Она гладила его по голове и смотрела на Драко долгим, пронзительным взглядом. — Нам нужно поговорить, — сказала она. — Ты и я. — Не сегодня, — ответил Драко. — Тогда завтра, — сказала она. — Или послезавтра. Но мы поговорим. — О чём? — О нас. О Скорпиусе. О твоей… подруге. Она сказала «подруге» так, будто это было ругательство. — У меня нет подруги, — сказал Драко. — Ты знаешь, о ком я, — улыбнулась Астория. Драко промолчал. Он смотрел на сына, который спал на коленях у женщины, которая разрушила жизнь Гермионы и втянула в это дерьмо его друга. И чувствовал, как ненависть закипает в груди. Когда дети уснули, Драко ушёл к себе. Закрыл дверь. Прислонился к ней спиной. Достал записку. Руки дрожали. Он развернул листок — бумага была мятая, на ней остались следы слёз. Почерк Гермионы — неровный, торопливый, как будто она писала на бегу, боясь, что её остановят. «Драко. Я не знаю, с чего начать, поэтому начну с самого главного. Мила — твоя дочь. Я хотела сказать тебе. Каждый день. Каждый раз, когда ты смотрел на неё. Каждый раз, когда она тянулась к тебе. Но я боялась. Боялась, что ты возненавидишь меня за то, что я скрывала. Боялась, что Астория отнимет её у меня. Боялась, что ты выберешь Скорпиуса. Боялась, что не выберешь. Я уезжаю. Не потому, что хочу. Потому что должна. Астория угрожала. Она сказала, что если я не исчезну, она сделает так, что Милу заберут. Что она докажет — я неспособная мать. Что я опасна. Я не могу рисковать. Не могу потерять Милу. Я знаю, что ты хочешь её увидеть. Знаю, что хочешь быть её отцом. И ты можешь. Если захочешь. Я буду жить у Поттеров в Лондоне. Месяц. Если ты решишь, что хочешь видеть Милу — приезжай. Если решишь, что хочешь видеть меня — приезжай. Если не решишь — я пойму. Через месяц я уеду. Навсегда. Не спрашивай куда. Я не скажу. Потому что если ты не придёшь, я не смогу оставаться там, где всё напоминает о тебе. Прости меня. За статью. За молчание. За то, что лишила тебя дочери. За то, что не была достаточно смелой. Я люблю тебя. Всегда любила. С первого дня в твоём поместье. С первого поцелуя. С первого «я тебя ненавижу». Но любовь — это не только радость. Это ещё и боль. И я устала от боли. Приезжай, если сможешь. Если нет — я пойму. Гермиона. P.S. Мила знает, что ты её папа. Она спросила меня вчера. Я не смогла соврать. Она сказала: «Я знала». Она ждёт тебя. Мы обе ждём. P.P.S. Я больше никогда не буду Кудряшкой Эклз. Я снова Гермиона Грейнджер. Это единственное, что я у них отняла. Имя. Не позволю отнять ещё и дочь.» Драко читал и не верил своим глазам. Слёзы текли по его щекам — он не вытирал их. Не мог. Каждое слово пронзало его, как нож. Мила — его дочь. Она знала. Она ждала. А он стоял здесь, в Риме, с женой, которая разрушила всё. — Чёрт, — прошептал он. — Чёрт, чёрт, чёрт. Он сжал записку в кулаке, подошёл к окну, прижался лбом к холодному стеклу. Где-то в Лондоне его дочь спала в доме Поттеров. Его дочь, которая боялась Тео, которая прижималась к нему в поисках защиты, которая нарисовала дракона с тремя глазами — как Скорпиус. Как он сам в детстве. — Я приеду, — сказал он тихо. — Я приеду, блять. И ни хрена ты не уедешь никуда. Поняла? Ни хрена. Записка выпала из рук, упала на пол. Драко поднял её, аккуратно сложил и положил в нагрудный карман рубашки — туда, где бьётся сердце. Он знал, что делать. Завтра он начнёт развод. Послезавтра — улетит в Лондон. И ни Астория, ни Тео, ни кто-либо ещё не остановят его. Никогда.