Хороший муж. Римские будни.

Утро началось с того, что Драко попросил Поттеров увести детей. Он зашёл в номер, где Джинни кормила Лили завтраком, а Гарри пытался уговорить Скорпиуса доесть кашу. Астория сидела в кресле, пила чай и делала вид, что читает книгу. Но Драко видел — она не читала. Она ждала. Ждала этого разговора. Ждала, когда он сорвётся. Ждала, чтобы нанести удар. Скорпиус сидел за столом, ковырял кашу ложкой и исподлобья поглядывал на мать. Он был умным ребёнком — слишком умным для своих пяти лет. Он чувствовал напряжение, которое висело в воздухе, как грозовая туча. Лили, которая сидела рядом, ничего не замечала — она весело болтала, рассказывая о вчерашнем крабе, о том, что сегодня хочет найти морскую звезду, и о том, что когда она вырастет, у неё будет сто драконов. — Сто драконов — это слишком много, — сказал Скорпиус, отодвигая тарелку. — Они не поместятся в саду. — А у меня будет сто садов, — парировала Лили. — По одному на каждого дракона. — Сады не растут на деревьях. — А у меня будут расти. Я их выращу. — Из чего? — Из любви. Скорпиус посмотрел на неё долгим взглядом, потом покачал головой и улыбнулся — грустной, взрослой улыбкой, которая делала его похожим на отца. — Из любви ничего не растёт, кроме цветов, — сказал он. — А драконы — это цветы? — спросила Лили. — Нет, драконы — это драконы. — Тогда я выращу драконов из семян. — Семян драконов не существует. — А я придумаю. — Нельзя придумать то, чего нет. — А Гарри Поттер придумал патронуса, которого ни у кого не было. — Патронус — это не дракон. — А у меня будет патронус-дракон. И он будет жить в саду. — Патронусы не живут в садах. — Мой будет. Скорпиус вздохнул и сдался. Спорить с Лили было бесполезно — она всегда выигрывала, не потому что была права, а потому что верила в свою правоту так сильно, что это становилось реальностью. Драко смотрел на этот спор и чувствовал, как внутри него разливается тепло. Дети — они всегда дети. Даже когда мир вокруг рушится, они находят повод для смеха, для споров, для дурацких идей про драконов в горшках. — Поттер, — сказал Драко, не глядя на жену. — Уведи детей на прогулку. Надолго. Гарри поднял голову, посмотрел на него, потом на Асторию, потом снова на Драко. В его зелёных глазах — тех самых, которые смотрели на Драко с ненавистью в школьные годы — сейчас была только тревога. — Насколько надолго? — спросил он. — Часа на два. На три. Не знаю. Пока не разберусь. Джинни понимающе кивнула. Она встала, вытерла лицо Лили салфеткой, взяла куртку. Она не задавала вопросов. Она знала — этот разговор должен был случиться. Рано или поздно. Лучше рано. — Идём, — сказала она детям. — Покажу вам фонтан, который исполняет желания. — Правда исполняет? — спросила Лили, загораясь. — Правда. Я сама видела. Кинула монетку — и моё желание сбылось. — А какое желание? — спросил Скорпиус. — Чтобы Гарри наконец научился готовить завтрак без пожаров, — улыбнулась Джинни. — Эй! — возмутился Гарри. — Я умею! — Ты умеешь поджигать тосты, — парировала Джинни. — Это разные вещи. — Тосты — это сложно! — Тосты — это хлеб в тостере. — А мой тостер магический! Он сам решает, когда выпрыгивать! — Твой тостер — это отмазка, Гарри. Лили засмеялась, Скорпиус тоже улыбнулся — краем губ, но Драко заметил. Ребёнок улыбался. Значит, не всё потеряно. — А можно я загадаю, чтобы у меня был свой дракон? — спросила Лили, надевая сандалии. — Можно, — улыбнулась Джинни. — Только драконы не помещаются в чемодан. — А я не повезу его домой. Я оставлю его в Риме. Он будет жить в Колизее. — Драконы не живут в Колизее, — авторитетно заявил Скорпиус, завязывая шнурки. — А где они живут? — В горах. И в пещерах. И иногда — в вулканах. — В Риме есть вулканы? — Нет. Поэтому драконов в Риме нет. — А мой будет. Первый. Я его привезу. — Драконов не привозят, они сами прилетают. — Тогда мой прилетит. Из Англии. Он будет скучать без меня. — Драконы не скучают. Они спят по сто лет. — Тогда он проспит сто лет, а потом проснётся и прилетит ко мне. Я буду старая, но у меня будет дракон. — К старости драконы тебе будут не нужны. — Нужны. Они нужны всегда. Дети спорили, одевались, собирались. Скорпиус перед выходом обернулся и посмотрел на отца. В его глазах была тревога — он чувствовал, что что-то не так. Он всегда чувствовал. Слишком хорошо чувствовал для ребёнка, которому полагалось беззаботно играть, а не читать эмоции взрослых. — Папа, — сказал он. — Ты будешь здесь, когда мы вернёмся? — Буду, — ответил Драко, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Обещаю. — А мама? — Скорпиус посмотрел на Асторию. — Мама тоже будет, — ответила Астория, и её голос был сладким, как сироп. — Мы же семья. Скорпиус кивнул, но в его глазах осталась тревога. Он подошёл к Драко, обнял его — крепко, по-взрослому, как будто прощался надолго. Потом подошёл к Астории, поцеловал её в щёку и вышел в коридор, взяв Лили за руку. Джинни вышла следом. Гарри задержался на секунду, посмотрел на Драко долгим, понимающим взглядом. — Держись, — сказал он. — Если что — я рядом. — Знаю, — ответил Драко. Гарри вышел. Дверь закрылась. Тишина. Только Астория тихонько помешивала чай. Она не смотрела на Драко — смотрела в окно, на римское утро, которое было слишком прекрасным для такого разговора. — Ну, — сказала она, отставляя чашку. — Что за разговор? Ты выглядишь так, будто собрался объявлять войну. Или хоронить кого-то. Или то и другое одновременно. — Я всё знаю, — сказал Драко. Голос его был ровным, холодным, как лёд. Ни тени сомнения, ни тени страха. Только ледяная решимость. — Про статью. Про Тео. Про то, как ты шантажировала Гермиону. Про то, как ты угрожала ей Милой. Всё. От начала до конца. Я знаю, что ты сделала. Астория не изменилась в лице. Ни один мускул не дрогнул. Она смотрела на него с лёгким любопытством, как на насекомое под увеличительным стеклом. В её глазах не было ни страха, ни вины, ни даже удивления. Только холодный, расчётливый интерес. — И что ты собираешься делать? — спросила она, откидываясь на спинку кресла. — Я хочу развод, — сказал Драко. — И я забираю сына. Астория рассмеялась. Она смеялась долго — громко, наигранно, с оттенком истерики. В её смехе было что-то от змеиного шипения, от треска ломающихся костей, от звона разбитого стекла. Драко молча смотрел на неё, не сводя глаз. Он не отводил взгляда. Не моргал. Не дышал. — Ты проиграешь, — сказала она, отсмеявшись, вытирая несуществующие слёзы. — Ты проиграешь этот суд, Драко. И не получишь сына. И потеряешь всё своё имущество. Состояние, особняк, деньги — всё, что твои предки собирали веками. Всё, что строил твой отец. Всё, что принадлежало Малфоям столетиями. Я сделаю так, что ты останешься ни с чем. Без гроша. Без дома. Без репутации. Ты станешь никем, Драко. Никем. — Мне плевать на имущество, — сказал Драко. — На особняк. На деньги. На состояние. На репутацию. Я не хочу ничего из того, что ты можешь у меня отнять. Оставь себе. Подавись. Мне всё равно. — А сына? — Астория подняла бровь, и в её голосе появились опасные нотки. — Его я тоже могу отнять. — Не отнимешь, — сказал Драко, и его голос стал твёрже. — У меня есть связи, Драко. Адвокаты. Деньги. Я могу сделать так, что ты никогда не увидишь Скорпиуса. Могу доказать, что ты неспособный отец. Что ты изменял. Что ты скрывал отношения с другой женщиной. Что ты был с ней, когда она была беременна. Что ты бросил её и своего ребёнка. — Я не бросал, — сказал Драко. — Я не знал. — А кто поверит? — усмехнулась Астория. — Ты — Малфой. Бывший Пожиратель смерти. Человек, который носил метку. Человек, чей отец гниёт в Азкабане. Кто поверит тебе, Драко? Кто? — Мне поверят те, кто знает меня, — сказал Драко. — Гарри. Джинни. Блейз. Гермиона. — Гермиона, — Астория произнесла это имя с такой ненавистью, что воздух в комнате, казалось, заледенел. — Эта грязнокровка, которая украла моего мужа. Которая родила от тебя ребёнка и скрывала это. Которая написала ту статью, чтобы разрушить мою семью. — Ты заказала ту статью! — Драко повысил голос. — Ты через Тео заставила её написать! Ты шантажировала её! — Докажи, — улыбнулась Астория. — У тебя нет доказательств. — У меня есть Гермиона. Есть её показания. — Её показания ничего не стоят. Она — заинтересованное лицо. Она любовница, которая хотела разрушить брак. Судьи не поверят ей. Поверят мне. У меня есть репутация. Есть имя. Есть деньги. — А у меня есть правда, — сказал Драко. — И свидетели. Ты думаешь, Гарри Поттер промолчит? Забыла, что он аврор? Забыла про его статус? А Джинни? Блейз? Я найму адвокатов, которые порвут твоих в клочья. Самых лучших. Самых дорогих. Я расскажу всему миру, кто ты такая на самом деле. Не жена, не мать — хищница, которая шантажировала беременную женщину, которая угрожала её ребёнку, которая разрушила жизни трёх людей. Астория побледнела. Тень страха мелькнула в её глазах — и исчезла. Она быстро взяла себя в руки. — Ты ничего не докажешь, — сказала она, но в её голосе уже не было прежней уверенности. — Докажу, — сказал Драко. — У меня есть Гермиона. Есть её показания. Есть записи — я найду их. Есть люди, которые видели, как Тео приезжал в Рим. Я раскопаю всё. Мне нечего терять, Астория. Кроме сына. И его я не отдам. Даже если мне придётся продать душу. Даже если мне придётся убить. Я не отдам. Они смотрели друг на друга — холодный взгляд в холодный взгляд. Комната наполнилась напряжением, как перед грозой. Казалось, ещё секунда — и что-то взорвётся. — Ты пожалеешь, — сказала Астория. — Уже жалею, — ответил Драко. — О том, что женился на тебе. О том, что не ушёл раньше. О том, что позволил тебе разрушить жизнь Гермионы. Но больше — никогда. Астория отвернулась к окну. Её плечи напряглись. Драко знал, что она не сдастся — она не из тех, кто сдаётся. Но он был готов к войне. Он готовился к ней пять лет. Молча. Терпеливо. Собирая силы, чтобы нанести удар. Она снова повернулась к нему. В её глазах была сталь. — Скорпиус останется со мной, — сказала она. — Суд будет на моей стороне. Я — мать. Я не изменяла. Я не скрывала детей. Я — идеальная жена, которую бросили ради любовницы. — Ты — монстр, — сказал Драко. — Ты — пустота. Ты — женщина, которая променяла счастье сына на месть. — Это война, Драко, — сказала Астория. — И я выиграю. — Посмотрим, — сказал он. На этом их разговор закончился. Драко последний раз посмотрел на свою жену, похлопал себя по карманам джинс, ища сигареты, и покинул номер Поттеров, оставив Асторию одну. Он не знал сколько времени прошло. Драко сидел на балконе, курил и смотрел на Рим. Восьмую сигарету за сегодня. Или девятую — он сбился. Пальцы дрожали, в голове шумело, а в груди разрывалась боль. Он думал о Скорпиусе. О Миле. О Гермионе. О том, что Астория не остановится. О том, что война только началась. За стеной, в номере Поттеров, было тихо. Астория, кажется, ушла в свою комнату — ту, которую она сняла на этом же этаже, чтобы быть ближе к сыну. Или ближе к врагам. Драко не знал. Ему было всё равно. Он докурил, затушил сигарету и вернулся в номер. Астория сидела в кресле, читала книгу. Идеальная картина — красивая женщина в красивом платье в красивом номере. Только Драко знал, что внутри у неё — пустота. Глубокая, бездонная, как чёрная дыра, которая засасывает всё вокруг. Они не разговаривали. Не смотрели друг на друга. Существовали в одном пространстве, но в разных мирах. Где-то через два часа дети вернулись. Сначала Драко услышал их голоса в коридоре — Лили звонко смеялась, Скорпиус что-то объяснял, Гарри басил, Джинни хмыкала. Потом дверь открылась, и они ворвались в номер — весёлые, раскрасневшиеся, счастливые. — Дядя Драко! — Лили подбежала к Драко. — Я загадала желание! Я загадала дракона! И фонтан брызнул, когда я кидала монетку! Это знак! — Это просто фонтан, — сказал Скорпиус, снимая сандалии. — Это знак! — упёрлась Лили. — Мой дракон прилетит! — Драконы не прилетают по знакам. — А этот прилетит. Он особенный. — Чем? — Тем, что он мой. Скорпиус покачал головой, но улыбнулся. Лили была неисправима. Лили прыгала вокруг Драко, показывая на камушек, который нашла в фонтане. Скорпиус шёл рядом с Джинни, держа её за руку, и был серьёзным — слишком серьёзным для пятилетнего ребёнка. Он смотрел на мать, которая сидела в кресле с книгой, потом на отца, который стоял у окна, и что-то понимал. Что-то, что не должен был понимать ребёнок. Они вошли в комнату — и Астория упала на колени. Это произошло мгновенно. Она рухнула, как подкошенная, закрыла лицо руками и зарыдала — громко, надрывно, навзрыд. Слёзы текли по её щекам, размазывая тушь, голос срывался на крик. Это был спектакль. Драко знал это. Джинни знала. Гарри знал. Даже Скорпиус, кажется, начинал догадываться. — За что?! — кричала она. — За что ты так со мной, Драко?! Я люблю тебя! Я люблю нашего сына! А ты… ты меня выгоняешь! Ты меня предаёшь! Ты уходишь к этой… к этой женщине! Дети замерли. Лили прижалась к Гарри, спрятала лицо в его джинсах. Скорпиус смотрел на мать, стоящую на коленях, на её мокрое лицо, на дрожащие плечи — и не понимал. Его глаза были огромными, растерянными, полными боли, которую он не умел назвать. — Мама? — позвал он тихо. — Мама, что случилось? — Папа… папа нас бросает, — всхлипнула Астория, протягивая к нему руки. — Он уходит. Он нас оставляет. Скорпиус сделал шаг вперёд — и остановился. Посмотрел на отца. Драко стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на Асторию. В его взгляде не было жалости. Только усталость и отвращение. Слишком долго он смотрел этот спектакль. Слишком хорошо знал, чем он кончится. — Не надо, Астория, — сказал он тихо. — Не при детях. — Я хочу, чтобы он знал! — закричала она. — Кто ты есть на самом деле! — Он и так знает, — сказал Драко. — Кто я есть. А вот кто ты — он узнает, когда вырастет. Когда сможет понять. — Папа, — голос Скорпиуса дрожал. — Что происходит? Почему мама плачет? Драко опустился на корточки, чтобы быть на уровне сына. Положил руки на его плечи — тёплые, живые, настоящие. Посмотрел в глаза — в свои глаза, которые смотрели на него с доверием и страхом. — Скорпиус, — сказал он. — Мы с мамой решили расстаться. Мы больше не будем жить вместе. — Почему? — спросил Скорпиус, и его нижняя губа дрожала. — Потому что мы не любим друг друга. Не так, как нужно. Не так, как любят родители. Мы пытались. Долго. Но не получилось. — А как нужно? — Нужно, чтобы взрослые были счастливы, — сказал Драко. — И мы с мамой не счастливы вместе. Я уезжаю. В Лондон. — А я? — голос Скорпиуса стал тоньше. — Ты останешься здесь. С Поттерами. Некоторое время. — А мама? — Мама тоже вернётся в Лондон. У неё там дела. Скорпиус смотрел на отца долгим, тяжёлым взглядом. Он был маленьким, но он всё понимал. Понимал, что мать плачет ненастоящими слезами. Что отец смотрит на неё с такой холодностью, с какой никогда не смотрел на него. Что мир, который он знал — дом, родители, тихие вечера, запах кофе по утрам и шелест страниц маминых книг — рушится. Он перевёл взгляд на мать. Астория стояла на коленях, закрыв лицо руками, и её плечи тряслись от рыданий. Со стороны — жалкая, несчастная женщина, которую бросил муж. Но Скорпиус знал её другой. Он помнил её холодные взгляды, которые она бросала на отца за завтраком. Он помнил, как она уходила в свою комнату и не выходила часами. Он помнил, как она говорила с ним — ровно, без интонаций, как с чужим. Он не знал, почему она такая. Но он чувствовал — что-то не так. — Ты уезжаешь к тёте Гермионе? — спросил Скорпиус. Драко замер. Он не ожидал этого вопроса. Не так скоро. Не так прямо. — Да, — сказал он. — К тёте Гермионе. И к Миле. — Мила — твоя дочь? — спросил Скорпиус. Драко смотрел на сына. На его серьёзное лицо. На его глаза, в которых читалось понимание — глубокое, взрослое, не по годам. — Да, — сказал он. — Мила — моя дочь. И твоя сестра. Скорпиус кивнул — медленно, обдуманно. Не удивился. Не заплакал. Не закричал. Просто кивнул, как будто подтверждал то, что уже знал. — Мама знала? — спросил он. — Знала, — сказал Драко. — И злилась? — Очень. — Поэтому она не хотела, чтобы тётя Гермиона была рядом? — Да. Поэтому. Скорпиус снова кивнул. Потом подошёл к матери, наклонился и поцеловал её в щёку — сухо, почти формально, как целуют незнакомую тётю на семейном празднике. Без тепла. Без любви. Просто — потому что так надо. — Прости, мама, — сказал он. — Но я хочу остаться с Поттерами. И с тётей Гермионой. Я хочу быть с папой. Астория перестала рыдать. Она смотрела на сына — на его серьёзное лицо, на его глаза, в которых не было слёз, — и не верила. Её руки опустились, лицо стало белым, губы дрожали. — Скорпиус, — прошептала она. — Ты не можешь… я твоя мать… — Я знаю, — сказал Скорпиус, и его голос был спокойным — слишком спокойным для пятилетнего ребёнка. — Я тебя люблю. Но папа прав. Вы не счастливы. И я не счастлив. Дома всегда тихо. Вы не разговариваете. Ты всегда в своей комнате. Папа — в своей. А у Поттеров — шумно. Там все разговаривают. Там все смеются. Даже когда ссорятся — всё равно любят друг друга. Я хочу там. Он повернулся и подошёл к Джинни. Дёрнул её за рукав — один раз, коротко, по-детски. — Тётя Джинни, — сказал он. — Возьмите меня на руки, пожалуйста. Джинни смотрела на него — на этого маленького мальчика, который только что поставил точку в отношениях своих родителей, который выбрал правду вместо лжи, любовь вместо обязанности. Слёзы потекли по её щекам. Она опустилась на корточки, обняла Скорпиуса и прижала его к себе. — Конечно, милый, — прошептала она. — Конечно. Она подняла его на руки, и он обнял её за шею, уткнувшись лицом в её плечо. Лили подбежала, обняла их обоих. — Я тоже хочу обниматься, — сказала она. — Иди сюда, — Джинни обняла и дочь. Гарри стоял в стороне, сжимая кулаки, и смотрел на Асторию, которая медленно поднималась с колен. Её лицо было мокрым от слёз, но в глазах горел холодный огонь — огонь ненависти, злобы, желания уничтожить. — Вы пожалеете, — сказала она, глядя на Драко. — Все вы. Поттеры. Грейнджер. Ты. Вы все пожалеете. Я сделаю так, что ваши жизни превратятся в ад. Я отниму у вас всё. Сына. Деньги. Репутацию. Вы будете умолять меня о пощаде. — Убирайся, — сказала Джинни, не оборачиваясь. — Убирайся из моего номера. Из этого отеля. Из Рима. И не смей больше ломать психику этому ребёнку. Ты поняла меня, Астория? Не смей. — Я — его мать, — прошипела Астория. — Ты — та, кто родила его, — сказала Джинни, поворачиваясь. В её глазах горел гнев — такой сильный, что Астория инстинктивно отступила на шаг. — Но мать — это не только родить. Мать — это быть рядом. Это любить. Это жертвовать. Это ставить ребёнка выше себя. А ты ставила себя выше всех. И выше мужа, и выше сына, и выше своей репутации. Ты — пустота, Астория. Ты — красивая обёртка без конфеты. Астория побелела. Её лицо стало белым, как мел. Она открыла рот, хотела что-то сказать, но передумала. Схватила сумочку, ключи от номера — и вышла. Дверь за ней захлопнулась. Громко, на весь коридор. Драко слышал её шаги — быстрые, злые, удаляющиеся. Она уходила. Не навсегда — она вернётся. Она всегда возвращалась. Но хотя бы на время — ушла. Тишина. Только Джинни тихонько плакала, обнимая детей. Только Скорпиус дышал — часто, неровно. Только Лили гладила его по голове и шептала: «Всё хорошо. Всё будет хорошо. Я с тобой». Драко стоял посреди комнаты, сжимая в кармане записку Гермионы, и чувствовал, как с его плеч сваливается гора. Не вся — но часть. Та часть, которая называлась «Астория». Та часть, которая душила его годами. — Поттер, — сказал он, не оборачиваясь. — Я завтра лечу в Лондон. — Знаю, — ответил Гарри. Он стоял у окна, скрестив руки на груди, и смотрел на улицу. — Билеты я уже заказал. — Спасибо. — Не за что. — Присмотришь за Скорпиусом? — Не вопрос, — сказал Гарри. — Мы с Джинни присмотрим. Мы вернёмся в Лондон через два дня. Гермиона в моём доме. Она ждёт, Драко. — Я знаю, — сказал Драко. — Думаю, она поймёт меня и согласится стать для Скорпиуса мамой. Она будет лучше. — Не лучше, — тихо сказала Джинни, вытирая слёзы. — Просто — другая. Добрая. Настоящая. Гарри кивнул. Джинни вытерла слёзы и посмотрела на Драко. — Ты иди, — сказала она. — Иди к ней. А мы здесь всё разрулим. — Спасибо, — сказал Драко. — Не за что, — ответила Джинни. — Иди уже, идиот. Не заставляй её ждать. Она ждала пять лет. Хватит. Драко подошёл к сыну, поцеловал его в макушку. Скорпиус поднял голову, посмотрел на него. В его глазах не было слёз — была только усталость. Такая же, как у отца. — Я скоро вернусь, — сказал Драко. — За тобой. И за нами обоими. Обещаю. — Я знаю, — сказал Скорпиус. — Ты держишь обещания. В отличие от некоторых. Он посмотрел на дверь, за которой скрылась Астория. Драко проследил за его взглядом. — В отличие от некоторых, — повторил он. Он обнял сына ещё раз — крепко, по-настоящему. Потом выпрямился, посмотрел на Гарри и Джинни. — До встречи, — сказал он. — До встречи, — ответили они. Он вышел из номера, не оборачиваясь. В коридоре было тихо. Только далёкие голоса — кто-то смеялся, кто-то говорил по телефону, кто-то катил чемодан. Обычная жизнь. Обычный отель. Обычный день. А для Драко — первый день новой жизни. В кармане лежала записка. В сердце — надежда. Завтра — Лондон. Завтра — она. Завтра — новая жизнь. Он не знал, что его ждёт. Не знал, будет ли Гермиона рада его видеть. Не знал, простит ли она его за то, что он не пришёл раньше. Не знал, примет ли Мила его как отца. Но он знал одно: он больше не будет бегать. Не будет прятаться. Не будет бояться. Он идёт к ним. Навсегда.