Хороший муж. Римские будни.

Два дня пролетели как один миг. Драко не знал, когда в последний раз чувствовал себя таким живым. Просыпаться рядом с Гермионой, видеть её заспанное лицо, слышать её дыхание — это было то, о чём он не смел мечтать. Завтракать втроём, гулять по саду Поттеров, учиться заплетать косички, спорить о драконах с Милой — это было то, чего он был лишён пять лет. Мила привыкала к нему. С каждым часом она становилась смелее, открытее. Она уже не пряталась за его ногу, когда кто-то входил в комнату — она бежала к нему сама, хватала за руку, тащила показывать свои рисунки. Драко смотрел на эти рисунки и не верил своим глазам — драконы с тремя глазами, такие же, как у Скорпиуса. Его дети. Оба. Одни и те же драконы. — Папа, — сказала Мила утром второго дня, когда он чистил зубы. — А когда приедет Скорпиус? — Сегодня, — ответил Драко, выплюнув пасту. — Вечером. — Он злой? — спросила Мила. — Что я его сестра? — Нет, — сказал Драко. — Он добрый. Он будет рад. — А если нет? — Тогда я поговорю с ним. Мила задумалась, потом кивнула и убежала рисовать. Гермиона смотрела на эту сцену из дверного проёма. Её глаза блестели. — Ты хороший отец, — сказала она. — Я учусь, — ответил он. — У тебя хорошо получается. — Спасибо. Ты тоже хорошая мать. — Я тоже учусь, — сказала она. — У тебя уже хорошо получается. Он подошёл к ней, обнял, поцеловал. Просто так. Без причины. Потому что мог. Потому что теперь это было разрешено. Дом Поттеров ожил за час до их приезда. Гермиона наводила порядок — хотя Драко не видел в этом необходимости, всё и так было чисто. Мила бегала по комнатам, не находя себе места. — Папа, а они скоро? — Скоро, — терпеливо отвечал Драко. — А сколько минут? — Не знаю. Двадцать. Или тридцать. — А это много? — Немного. Мила убегала, возвращалась, снова спрашивала. Драко смотрел на неё и улыбался. Она была такой же, как Скорпиус — нетерпеливой, когда ждала что-то важное. Потом хлопнула дверь. И дом наполнился голосами. — Папа! — закричал Скорпиус, вбегая в гостиную. Он бросился к Драко, обхватил его руками, прижался всем телом. Драко опустился на корточки, обнял сына, прижал к себе. — Соскучился, — сказал Скорпиус в его плечо. — Я очень соскучился. — Я тоже, — сказал Драко. — Очень. — Ты надолго уехал. — Всего на два дня. — Это много, — сказал Скорпиус. — Мы не разлучались так долго. — Прости, — сказал Драко. — Больше не буду. — Обещаешь? — Обещаю. Скорпиус отстранился, посмотрел на отца. В его глазах было столько всего — радость, облегчение, и ещё что-то, что Драко не мог прочитать. — Мы столько всего делали! — затараторил Скорпиус. — Мы были в парке! И кормили уток! И видели белку! Она была рыжая и пушистая! Лили хотела её поймать, но я сказал, что белок нельзя ловить, они дикие. А Лили сказала, что она поймает, потому что она добрая, и белка сама захочет к ней. А я сказал, что белки не понимают доброту, они понимают только орехи. А Лили сказала… — Скорпиус, — перебил Драко. — Дыши. — Я дышу, — сказал Скорпиус. — Просто я много говорил. — Я заметил. — А ещё мы ели мороженое! Два раза! Джинни сказала, что это потому что Гарри — слабак, а Гарри сказал, что он не слабак, а просто любит детей. А Джинни сказала… — Скорпиус замолчал, посмотрел в сторону кухни. Оттуда доносились голоса. Повышенные. — …ты мог бы хоть раз меня поддержать! — голос Джинни был резким, злым. — Я поддерживаю! — голос Гарри — усталый, напряжённый. — Ты поддерживаешь, когда тебе это выгодно! — Джинни, не начинай… — Я не начинаю! Я заканчиваю! Ты обещал, что мы поедем к моим родителям, а сам согласился на эту командировку! — Это не командировка, это… — Что? Что это, Гарри? — Мы потом поговорим, — сказал Гарри. — Не при детях. — Ты вечно так говоришь, — Джинни вышла из кухни, прошла мимо гостиной, даже не глядя на Драко. — При детях, не при детях. Она поднялась наверх, хлопнула дверью. Гарри вышел из кухни, провёл рукой по лицу. — Извините, — сказал он. — Устали с дороги. — Всё нормально, — сказал Драко. — Мы поняли. Гарри кивнул, посмотрел на Скорпиуса, потом на Милу, которая стояла за спиной Драко, держась за его рубашку. — Привет, Мила, — сказал он. — Ты выросла. Мила не ответила. Она спряталась за Драко, высунув только нос. — Она стесняется, — сказал Драко. — Бывает, — сказал Гарри. — Я тоже стеснялся в детстве. — Ты? — Драко усмехнулся. — Не верю. — Правда. Пока не встретил Джинни. — А после? — После перестал. Она меня вылечила. Гарри улыбнулся, но улыбка была грустной. Он посмотрел наверх, туда, где хлопнула дверь, и вздохнул. — Мы помиримся, — сказал он, скорее себе, чем Драко. — Всегда миримся. — Знаю, — сказал Драко. Гарри кивнул и пошёл наверх — мириться. Лили осталась в гостиной. Она подбежала к Гермионе, которая стояла в дверях, и повисла на ней. — Тётя Гермиона! — закричала Лили. — Мы приехали! А вы скучали? А мы скучали! А Скорпиус всё время говорил про папу! А я говорила про вас! А Мила где? — Мила здесь, — сказала Гермиона, показывая на девочку, которая всё ещё пряталась за Драко. Лили подошла к Миле, наклонила голову. — Привет, — сказала она. — Ты стала красивее. У тебя новые косички. — Папа заплёл, — тихо сказала Мила. — У тебя есть папа? — удивилась Лили. — Есть, — сказала Мила. — Вон он. Она показала на Драко. Лили перевела взгляд с Милы на Драко и обратно. — Дядя Драко — твой папа? — переспросила она. — Да, — сказала Мила. — А почему я не знала? — Потому что никто не знал. Даже я. — А теперь знаешь? — Теперь знаю. Лили подумала секунду, потом кивнула. — Это хорошо, — сказала она. — Дядя Драко хороший. Он делает вкусные оладьи. — Я знаю, — сказала Мила, и впервые за всё время улыбнулась. Скорпиус смотрел на эту сцену с недоумением. Он переводил взгляд с Милы на Драко, с Драко на Милу. — Папа, — сказал он. — Что значит — Мила твоя дочь? Драко снова опустился на корточки, чтобы быть на уровне сына. — Это значит, что Мила — твоя сестра, — сказал он. — Моя дочь. Твоя сестра. — Но у меня уже есть сестра? — Скорпиус нахмурился. — Лили? — Лили не твоя сестра, — сказал Драко. — Она твоя подруга. Невеста. — А Мила? — Мила — твоя настоящая сестра. По крови. Скорпиус смотрел на отца долгим взглядом. Потом перевёл взгляд на Милу, которая снова спряталась за спину Драко. — Она всегда была моей сестрой? — спросил он. — Всегда, — сказал Драко. — Просто мы не знали. — Почему? — Потому что мама Милы боялась. Плохие люди ей угрожали. — Дядя Тео? — Да, — сказал Драко. — Дядя Тео. Скорпиус сжал кулаки. Его лицо стало серьёзным — тем серьёзным, которое всегда заставляло Драко чувствовать себя виноватым. — Я не люблю дядю Тео, — сказал Скорпиус. — Он странный. Он всегда много спрашивает. — Он больше не будет много спрашивать, — сказал Драко. — Я с ним поговорил. — Ты его ударил? — Нет. Но я мог бы. — Я бы на твоём месте ударил, — сказал Скорпиус. — Ты ещё маленький, — сказал Драко. — Когда вырастешь — сможешь. — А сейчас? — Сейчас просто обними сестру. Скорпиус посмотрел на Милу. Мила посмотрела на Скорпиуса. Они смотрели друг на друга — брат и сестра, которые не знали друг друга, но теперь должны были стать семьёй. — Привет, — сказал Скорпиус. — Привет, — прошептала Мила. — Ты боишься? — Немного. — Не бойся, — сказал Скорпиус. — Я тебя не обижу. — Я знаю, — сказала Мила. — Папа сказал. — Папа много чего говорит, — сказал Скорпиус. — Иногда он врёт. — Я не вру, — сказал Драко. — Врёшь, когда говоришь, что не устал, — сказал Скорпиус. — Но это мелочи. Мила смотрела на брата. В её глазах уже не было страха — только любопытство. — Ты умеешь рисовать драконов? — спросила она. — Умею, — сказал Скорпиус. — С тремя глазами. — Я тоже умею, — сказала Мила. — Папа научил. — Он и меня научил, — сказал Скорпиус. — А ты любишь оладьи? — Очень. — А с кленовым сиропом? — Ещё бы. — А со взбитыми сливками? — Это уже слишком, но тоже люблю. — Я тоже, — сказала Мила и улыбнулась — впервые Скорпиусу. Он улыбнулся в ответ. — Пойдём, покажешь мне свои рисунки? — спросил он. — Пойдём, — сказала Мила. Она вышла из-за спины Драко, взяла Скорпиуса за руку — маленькую, тёплую — и они ушли в комнату, где лежали её рисунки. Драко смотрел им вслед и чувствовал, как внутри него разливается тепло. Дети — они всегда дети. Даже когда мир вокруг рушится, они находят общий язык. Даже когда их только что познакомили — они уже брат и сестра. Гермиона подошла к нему, обняла, прижалась к спине. — Ты плачешь? — спросила она. — Нет, — сказал он. — Врёшь. — Немного, — признался он. Она обняла его крепче. — У нас получится, — сказала она. — Мы справимся. — Знаю, — сказал он. — Откуда ты знаешь? — Потому что мы вместе, — сказал он. — А вместе мы можем всё. Они стояли в гостиной дома Поттеров, обнявшись, и слушали, как дети смеются в соседней комнате. Мила — его дочь — смеялась впервые за всё время. Скорпиус — его сын — что-то объяснял ей, жестикулировал, спорил. — …нет, драконы не едят оладьи, — говорил Скорпиус. — Они едят золото. — А мои едят, — возражала Мила. — Это особенные драконы. — Особенных драконов не бывает. — А мои бывают. — Тогда покажи. — Я нарисую. Потом. — Ты обещаешь? — Обещаю. — А можно я тоже таких нарисую? — Можно. — Ты научишь? — Научу. Драко закрыл глаза. В голове шумело. В сердце — пело. Он был дома.