Пока смерть не разлучит нас

Август в Ли Юэ — время, когда лето достигает своего пика, а потом начинает медленно, почти незаметно клониться к закату. Дни становятся чуть короче, ночи — чуть прохладнее, а в воздухе появляется тот особенный, едва уловимый запах приближающейся осени. Ещё неделя-другая — и на деревьях появятся первые жёлтые листья, а цикады, которые всё лето пели не переставая, начнут затихать. Но пока — пока август был в самом разгаре, жаркий, солнечный, полный жизни. Для Феофана этот август был особенным. Лагерь остался позади, но воспоминания о нём были такими свежими, будто всё случилось вчера. Он часто ловил себя на том, что мысленно возвращается в «Серебряные сосны» — к озеру, к горам, к кострам, к разговорам под звёздами. Иногда ему казалось, что он до сих пор чувствует запах сосновой смолы и слышит утренний горн. Но реальность была другой: он был дома, в Ли Юэ, и вокруг были друзья. Прошло уже больше недели после возвращения из лагеря. За это время Феофан, Зандик и Скарамучча успели рассказать Каэдэ о своих приключениях, несколько раз собраться в штабе, навестить Кокоми и Чжун Ли, которые тоже вернулись из своих поездок. Но полный состав отряда ещё не собирался. Аякс всё ещё был в Снежной, у бабушки. Итто и Горо — в горах, у бабушки Итто. Хэйдзо и Синобу — в Фонтейне, куда их пригласил Тома. Барбара гостила у родственников в Мондштадте. Коломбина, как всегда, исчезла в неизвестном направлении, и никто не знал, где она. Но сегодня всё должно было измениться. Сегодня возвращался Аякс. Феофан узнал об этом накануне вечером, когда к нему забежал Зандик. Тот, как всегда, появился без предупреждения — просто возник на пороге с письмом в руке. — Аякс вернётся завтра, — сообщил он. — Я получил письмо от его матери. Она пишет, что корабль из Снежной прибывает в порт в десять утра. — Ты переписываешься с мамой Аякса? — удивился Феофан. — Разумеется. Я поддерживаю переписку со всеми членами отряда и их семьями. Это помогает координировать встречи и быть в курсе событий. — Ты координируешь отряд? — Кто-то должен. Утро дня возвращения Аякса выдалось солнечным и ясным. Феофан проснулся рано, позавтракал под ворчание тёти Линь (которая всё ещё считала, что он недостаточно ест) и отправился к порту. У городских ворот его уже ждали Зандик и Скарамучча. Каэдэ тоже был с ними — он стоял чуть поодаль, держа в руках небольшой свёрток. — Что это? — спросил Феофан, кивая на свёрток. — Подарок, — ответил Каэдэ. — Для Аякса. Я сделал это сам. В мастерской при храме. — Ты делаешь подарки всем, кто возвращается? — спросил Скарамучча. — Только тем, кто мне дорог. Скарамучча хмыкнул, но ничего не сказал. Феофан заметил, что он тоже держит что-то в руках — небольшой альбомный лист, свёрнутый в трубочку. — А это что? — спросил он. — Рисунок, — нехотя ответил Скарамучча. — Я нарисовал Аякса в бою. С мечом. На фоне гор. Он просил меня об этом ещё в прошлом году, но тогда у меня не получалось. А теперь — получилось. — Ты нарисовал Аякса в бою? — удивился Феофан. — Ты же говорил, что не рисуешь людей. — Я расширяю тематику. Лагерь меня изменил, помнишь? Порт встретил их привычным шумом и суетой. Огромные корабли покачивались у причалов, и их мачты, казалось, упирались в самое небо. Грузчики таскали тюки и ящики, перекрикиваясь на разных языках. Пахло солью, рыбой, специями и смолой — тот самый запах порта, который Феофан помнил с детства. Чайки с криками кружили над водой, выхватывая брошенные кем-то хлебные крошки. Солнце, поднявшееся уже достаточно высоко, играло бликами на волнах, и те искрились, как расплавленное серебро. Корабль из Снежной прибыл ровно в десять, как и было указано в письме. Он был большим, с высокими мачтами и резной фигурой дракона на носу. Его борта были покрыты инеем — даже в августовскую жару холод Снежной не отпускал его. Когда корабль пришвартовался и спустили трап, Феофан встал на цыпочки, пытаясь разглядеть Аякса в толпе пассажиров. И он его увидел. Аякс спускался по трапу одним из первых. Он был одет в традиционную одежду Снежной — меховую куртку, которая в лиюэскую жару выглядела совершенно неуместно, — и нёс на плече огромный мешок. Его рыжие волосы, казалось, стали ещё ярче, а голубые глаза сияли так, что их было видно издалека. Он вырос за это лето — стал выше, шире в плечах, и его движения стали более уверенными. Загорелый, обветренный, он выглядел как настоящий воин из северных легенд. — Аякс! — закричал Феофан, размахивая руками. Аякс увидел их и расплылся в широченной улыбке. Он сбежал по трапу, перепрыгивая через ступеньки, и бросился к друзьям. — Вы здесь! — закричал он, обнимая всех по очереди с такой силой, что у Феофана захрустели кости. — Я скучал! Вы даже не представляете, как я скучал! — Мы тоже скучали, — прохрипел Феофан, пытаясь высвободиться из его объятий. — Но, пожалуйста, не ломай мне рёбра. — Ой, прости! — Аякс отпустил его и переключился на Зандика, который мужественно выдержал объятие, хотя и поморщился. — Зандик! Ты всё такой же! Книжка, очки, серьёзное лицо! Я скучал по твоему серьёзному лицу! — Я не ношу очки, — заметил Зандик. — Но спасибо. Аякс обнял Скарамуччу, который попытался увернуться, но не успел, и теперь стоял с таким видом, будто его заставили съесть лимон. — Скарамучча! Ты всё ещё злишься на меня за тот случай с жуком? — Я не злюсь на тебя за жука, — ответил Скарамучча. — Я злюсь на тебя за то, что ты меня сейчас раздавил. — Это не раздавил! Это дружеское объятие! В Снежной все так обнимаются! — В Снежной, может, и так. Но я не из Снежной. Каэдэ, который стоял чуть в стороне, ждал своей очереди. Аякс заметил его и замер. — Каэдэ? — переспросил он. — Ты… ты без маски! — Да, — ответил Каэдэ. — Я больше её не ношу. Только иногда, когда очень страшно. Но теперь это бывает редко. — Ты выглядишь… по-другому, — сказал Аякс. — Хорошо выглядишь. Как будто стал смелее. — Я стал смелее. Благодаря им. — Каэдэ кивнул в сторону друзей. — И благодаря тебе тоже. Ты тогда сказал, что я смелый. На Дне Проектов. Помнишь? — Помню, — Аякс улыбнулся. — И я был прав. Он обнял Каэдэ — на этот раз осторожно, не так, как остальных. Каэдэ замер на мгновение, а потом обнял его в ответ. — У меня есть для тебя подарок, — сказал он, протягивая свёрток. Аякс развернул его. Внутри была небольшая деревянная фигурка — волк с поднятой головой, воющий на луну. Работа была тонкой, изящной, каждая шерстинка была проработана с удивительной тщательностью. — Это волк, — сказал Каэдэ. — Символ Снежной. Я вырезал его сам. В мастерской при храме. Настоятельница разрешила. Аякс держал фигурку в руках, и его глаза блестели. — Это… это потрясающе, — прошептал он. — Ты сделал это для меня? — Да. Ты говорил, что в Снежной волки — священные животные. Что они охраняют дома от злых духов. Я подумал, что тебе нужен такой охранник здесь, в Ли Юэ. — Спасибо. — Аякс прижал фигурку к груди. — Я буду хранить его всегда. Всегда-всегда. Потом Скарамучча, стараясь выглядеть равнодушным, протянул свой рисунок. — Это тебе, — сказал он. — Ты просил нарисовать тебя в бою. Я нарисовал. Только не думай, что это что-то особенное. Просто ты просил, и я сделал. Аякс развернул лист. На рисунке был изображён он сам — с мечом, в развевающемся плаще, на фоне заснеженных гор. Лицо было передано с удивительной точностью — Скарамучча уловил и его улыбку, и его боевой задор, и что-то ещё, что делало Аякса Аяксом. — Это я? — прошептал Аякс. — Я выгляжу как настоящий воин! — Ты и есть настоящий воин, — ответил Скарамучча. — По крайней мере, в моём изображении. Аякс бережно свернул рисунок и спрятал его в мешок, рядом с деревянным волком. — У меня тоже есть для вас подарки! — объявил он. — Из Снежной! Бабушка помогла собрать! Он открыл свой огромный мешок и начал вытаскивать оттуда свёртки. Для Феофана — тёплые варежки из овечьей шерсти («В Ли Юэ не холодно, но вдруг ты поедешь в горы!»). Для Зандика — кусок янтаря с застывшим внутри древним насекомым («Это для твоих исследований!»). Для Скарамуччи — набор кистей из меха полярной лисы («Ты же любишь рисовать!»). Для Каэдэ — маленький амулет из кости мамонта («Он защищает от злых духов!»). — Ты привёз подарки всем, — заметил Феофан, разглядывая варежки. — Конечно! — Аякс просиял. — Вы — мой отряд! А отряду нужно дарить подарки! Это закон Снежной! Они сидели на скамейке у порта, и Аякс рассказывал о своих приключениях. О том, как он ехал на корабле и видел айсберги. О том, как гостил у бабушки и помогал ей пасти оленей. О том, как встретил настоящего волка в лесу и не испугался, а посмотрел ему в глаза и зарычал в ответ, и волк ушёл. О том, как тренировался с мечом каждый день и теперь может разрубить полено одним ударом. О том, как скучал по друзьям и считал дни до возвращения. — Ты считал дни? — спросил Зандик. — Да! Я загибал пальцы! Каждый день загибал один палец! Когда все пальцы загнулись, я начал загибать на другой руке! А когда и там загнулись, я понял, что пора домой! — Это не самый точный метод подсчёта, — заметил Зандик. — Но эффективный. — Зато работает! — заявил Аякс. Феофан слушал его и улыбался. Аякс был таким же, как прежде — шумным, весёлым, немного диким. Но в то же время он изменился. Стал спокойнее. Увереннее. Как будто путешествие в Снежную закалило его не только физически, но и душевно. — А вы? — спросил Аякс, закончив свой рассказ. — Как лагерь? Что вы там делали? И они начали рассказывать. О горах и озере. О соревнованиях и победах. О грозе и печенье. О Большой Игре и геокешинге. О страшных историях у костра. О ссоре, которая чуть не разрушила их дружбу, и о примирении, которое сделало её крепче. О Прощальном Круге, где все плакали. О браслетах дружбы. Аякс слушал, раскрыв рот. Его голубые глаза горели восторгом. — Я тоже хочу в лагерь! — заявил он, когда они закончили. — В следующем году я обязательно поеду с вами! Мы все поедем! Это будет лучший лагерь в мире! — Ты обещаешь? — спросил Феофан. — Клянусь честью воина Снежной! Вечером того же дня они собрались в штабе. Были все, кто оставался в городе: Феофан, Зандик, Скарамучча, Каэдэ, Аякс, Кокоми, Чжун Ли, Хэйдзо, Синобу, Тома, Барбара. Не хватало только Итто и Горо (они возвращались завтра) и Коломбины (она всё ещё где-то путешествовала). Но даже в неполном составе штаб трещал по швам — столько народу на платформе ещё не собиралось. Кокоми привезла с Ватацуми целую коллекцию ракушек и теперь раздавала их всем. Чжун Ли привёз из археологической экспедиции маленькие амулеты — «на удачу, из древней гробницы, не волнуйтесь, они не прокляты». Хэйдзо и Синобу привезли из Фонтейна сладости и детективные истории. Тома привёз из Мондштадта конфеты с одуванчиковым мёдом. Барбара привезла новые песни, которым научилась у родственников. Коломбина прислала открытку — просто открытку, без обратного адреса, с нарисованным от руки кленовым листом и подписью: «Скоро увидимся». Солнце садилось. Небо окрасилось в розовые и золотые тона. Где-то вдалеке шумел порт. Где-то пели цикады. А здесь, в штабе на старом дубе, отряд снова был вместе. — Знаете, — сказал Феофан, глядя на друзей, — я думаю, что это лето — лучшее в моей жизни. Лагерь. Встречи. Подарки. Вы. Всё это — как чудо. — Это не чудо, — ответил Зандик. — Это результат наших действий. Мы сами создали это. Своими руками. — Значит, мы — волшебники, — сказал Скарамучча. — В каком-то смысле — да, — согласился Зандик. И они замолчали, глядя на закат. Отряд снова был вместе. Лето продолжалось. И впереди было ещё много дней.