Пока смерть не разлучит нас

Август подходил к концу, и вместе с ним подходило к концу лето. Дни становились короче, ночи — прохладнее, а в воздухе появился тот особенный, едва уловимый запах приближающейся осени. Ещё неделя-другая — и на деревьях появятся первые жёлтые листья, а цикады, которые всё лето пели не переставая, начнут затихать. Но пока — пока август был в самом разгаре, и каждая минута была на вес золота. Для Феофана эти последние дни августа были наполнены особенной, щемящей радостью. Он знал, что скоро начнётся школа, и это означало конец летней свободы. Но вместо грусти он чувствовал благодарность. Благодарность за это лето — за лагерь, за друзей, за все приключения, которые они пережили. За то, что он изменился. За то, что стал сильнее. За то, что теперь у него был отряд. В то утро он проснулся рано и долго лежал в постели, прислушиваясь к звукам дома. Отец всё ещё был в отъезде — его дела в Сумеру затянулись, и он должен был вернуться только к началу учебного года. Брат вернулся из лагеря, но сразу же уехал к друзьям — его присутствие в доме ощущалось только по разбросанным вещам и грязной посуде, которую тётя Линь ворчливо убирала. Феофан был рад, что их нет. Без них дом был почти уютным. Искорка проснулась и начала бегать по клетке. Феофан встал, насыпал ей зерна, погладил по спинке. — Скоро школа, — сказал он ей. — А пока — у нас есть ещё несколько дней. Давай проведём их хорошо. Искорка пискнула в ответ. За завтраком тётя Линь, как всегда, суетилась вокруг. Она уже начала готовиться к учебному году: постирала и погладила школьную форму, проверила портфель, купила новые тетради и карандаши. Феофан смотрел на неё и думал, как ему повезло. Пусть у него не было отца, который бы заботился о нём, и матери, которая бы обнимала его перед сном. Но у него была тётя Линь. И этого было достаточно. После завтрака он отправился в штаб. Сегодня они договорились собраться все вместе — может быть, в последний раз перед школой. Кто знает, как сложится учебный год? Может быть, их распределят в разные классы. Может быть, у них будет меньше времени на встречи. Может быть, всё изменится. Эта мысль немного пугала, но Феофан гнал её. Зандик сказал бы: «Изменения — это естественный процесс. Нужно адаптироваться». И он был прав. Они адаптируются. Они всегда адаптировались. Потому что они были отрядом. Штаб на старом дубе встретил его привычной тишиной. Платформа всё ещё держалась, хотя одна доска уже начала подгнивать. Нужно будет заменить её до зимы, подумал Феофан. Герб отряда висел на своём месте, и Феофан коснулся его рукой — как будто здоровался со старым другом. Первым пришёл Зандик. Как всегда, ровно в четырнадцать ноль-ноль. Сегодня он был без книги — что случалось всё чаще, — но с блокнотом. Он вообще редко расставался с блокнотом. — Ты в штабе, — констатировал он, забираясь на платформу. — Я предполагал это с вероятностью девяносто пять процентов. — Ты повысил вероятность? — Да. Ты стал более предсказуемым. Но это не плохо. Предсказуемость — это основа доверия. Я знаю, что ты будешь здесь. Ты знаешь, что я приду. Это стабильность. — Стабильность — это хорошо? — В разумных пределах. Слишком много стабильности — это застой. Но у нас не застой. У нас — динамическая стабильность. Мы меняемся, но остаёмся вместе. Это оптимальный вариант. Феофан улыбнулся. Зандик всегда находил способ выразить даже самые простые вещи в научных терминах. Скарамучча пришёл через полчаса. Он выглядел задумчивым и немного грустным. — Что случилось? — спросил Феофан. — Отец вернулся, — коротко ответил Скарамучча, забираясь на платформу. — Вчера вечером. Я не ждал его. Он вошёл в дом, посмотрел на меня и сказал: «Ты всё ещё здесь? Я думал, ты в лагере». Как будто он даже не знал, что я уже вернулся. — Мне жаль, — сказал Феофан. — Не надо. Я привык. — Скарамучча сел и обхватил колени руками. — Просто… после лагеря я думал, что мне станет легче. Что я научился не обращать внимания. Но когда он это сказал, мне снова стало больно. Как будто лагеря и не было. — Лагерь был, — сказал Зандик. — Ты изменился. Но твой отец — нет. Это не отменяет твоих изменений. Просто он остался прежним. — Ты говоришь так, будто это что-то хорошее. — Это не хорошее и не плохое. Это факт. Твой отец не изменился. Но ты изменился. И это важнее. Скарамучча долго молчал, а потом тихо сказал: — Спасибо. Ты прав. Я изменился. И я не позволю ему снова сделать меня тем, кем я был. Каэдэ пришёл последним. Он выглядел взволнованным — Феофан сразу это заметил. Каэдэ редко показывал эмоции, но сегодня он не мог их скрыть. — Что случилось? — спросил Феофан. — Настоятельница сказала… — Каэдэ запнулся. — Она сказала, что меня могут перевести в другой приют. В Фонтейн. Там есть специальная программа для детей, которые… ну, таких, как я. Без запаха. В штабе повисла тишина. Феофан почувствовал, как внутри всё сжалось. — Когда? — спросил он. — Не знаю. Может быть, через месяц. Может быть, через два. Она сказала, что это хорошая возможность. Что там я смогу получить образование. Что обо мне позаботятся. — Это же хорошо, — неуверенно сказал Скарамучча. — Разве нет? — Я не хочу уезжать, — тихо ответил Каэдэ. — Я только нашёл вас. Я только стал собой. А теперь — снова всё менять? Снова быть одному? — Ты не будешь один, — сказал Феофан. — Мы будем с тобой. Даже если ты уедешь — мы будем писать письма. Мы будем приезжать. Мы найдём способ. — Я проанализировал, — добавил Зандик. — Расстояние между Ли Юэ и Фонтейном — около трёхсот километров. Поездка на поезде занимает четыре часа. Это не так много. Мы можем видеться на каникулах. И письма — письма тоже работают. Я лично буду писать тебе каждую неделю. — Каждую неделю? — переспросил Каэдэ. — Да. С подробными отчётами о наших делах. С наблюдениями за природой. С графиками настроения. Ты будешь в курсе всего. Каэдэ посмотрел на него, и по его щекам потекли слёзы. — Ты будешь писать мне каждую неделю? С графиками? — Разумеется. Графики — это важно. Они позволяют отслеживать динамику. Каэдэ всхлипнул и улыбнулся одновременно. — Ты невозможен, — сказал он. — Это комплимент? — Да. — Тогда спасибо. Феофан взял Каэдэ за руку. Потом — Зандика. Потом — Скарамуччу. Они сидели вчетвером на старой платформе, и браслеты дружбы поблёскивали на их запястьях. — Что бы ни случилось, — сказал Феофан, — мы — отряд. И мы всегда будем вместе. Даже если нас разделят расстояния. Даже если жизнь разбросает нас по разным городам. Мы всегда будем помнить. Всегда будем возвращаться. Всегда будем вместе. — Я записал это, — сказал Зандик. — Как клятву. — Я напишу об этом стихотворение, — сказал Скарамучча. — Я нарисую это, — сказал Каэдэ. И Феофан улыбнулся. Потому что знал: что бы ни случилось, они справятся. Потому что они были отрядом.