Пока смерть не разлучит нас

Сентябрь в Ли Юэ — время, когда осень только начинает пробовать свои силы, но лето ещё не сдаётся. Дни стоят тёплые, почти жаркие, но вечера уже приносят прохладу, а по утрам на траве появляется роса. Для учеников «Небесного нефрита» сентябрь был месяцем вхождения в учебный ритм — после долгих каникул нужно было снова привыкать к ранним подъёмам, домашним заданиям и школьной дисциплине. Феофан просыпался теперь в половине седьмого — не так рано, как в лагере, но достаточно, чтобы успеть собраться без спешки. Утренний ритуал был неизменным: сначала — Искорка. Он вставал, подходил к клетке, насыпал зерна, менял воду в поилке. Песчанка встречала его радостным писком и тут же принималась за еду, набивая щёки. — Доброе утро, малышка, — шептал Феофан, гладя её по спинке. — Сегодня опять в школу. Ты даже не представляешь, сколько всего мы проходим. Алхимия, математика, литература. И новый учитель — господин Альбедо. Он очень умный. Почти как Зандик. Но более… загадочный. Искорка, занятая зерном, не отвечала, но её светящиеся глаза, казалось, понимали всё. За завтраком тётя Линь, как всегда, хлопотала. Она уже знала расписание Феофана наизусть и в дни, когда у него была физкультура, давала с собой дополнительный бутерброд — «для энергии». Сегодня физкультуры не было, но бутерброд всё равно появился — с сыром и зеленью, завёрнутый в чистую салфетку. — Тётя Линь, вы меня закормите, — улыбнулся Феофан. — Ничего, ничего, — отмахнулась она. — Вы растёте, вам нужно много есть. Посмотрите на себя — кожа да кости. Надо откармливать. — Я не кожа да кости, я жилистый. — Жилистый! — фыркнула тётя Линь. — Скажете тоже. Вот у вашего друга Аякса — мышцы. А у вас — жилы. Ешьте давайте. Феофан послушно съел бутерброд. Спорить с тётей Линь было бесполезно. Дорога в школу занимала около пятнадцати минут — если идти не спеша, разглядывая витрины и вдыхая утренний воздух. Сентябрь в Ли Юэ пах особенно: смесью морской соли, нагретого солнцем камня, специй из торговых лавок и едва уловимого аромата хризантем, которые уже начинали появляться в цветочных магазинах. Феофан любил этот запах. Он напоминал ему о том, что жизнь продолжается, что каждый день приносит что-то новое. На перекрёстке его, как всегда, ждал Зандик. Сегодня он был не один — рядом с ним стоял Скарамучча. Это было необычно: обычно Скарамучча ждал у ворот школы, а не на перекрёстке. — Ты сегодня рано, — заметил Феофан. — Я решил выйти пораньше, — ответил Скарамучча. — Дома всё равно делать нечего. Отец уехал, прислуга молчит. Тоска. — А здесь — не тоска, — добавил Зандик. — Здесь — мы. И вероятность интересного дня значительно выше. — Ты посчитал вероятность? — спросил Скарамучча. — Разумеется. Восемьдесят семь процентов. Это выше среднего. — А что с оставшимися тринадцатью? — Оставлены на непредвиденные обстоятельства. Но даже если день будет скучным, мы проведём его вместе. А вместе — всегда лучше, чем поодиночке. Скарамучча фыркнул, но было видно, что он согласен. У ворот школы уже собирались остальные. Итто, как всегда, примчался первым — он жил ближе всех и считал делом чести быть у ворот раньше всех. Горо, который жил дальше, но всё равно приходил вовремя, стоял рядом и что-то объяснял Итто про расписание. Аякс, который теперь тоже приходил рано, размахивал руками, рассказывая о вчерашней тренировке. Кокоми и Чжун Ли сидели на скамейке и читали — каждый свою книгу, но иногда обменивались комментариями. Хэйдзо и Синобу играли в шахматы прямо на ступеньках. Тома, как всегда, раздавал конфеты. Барбара напевала какую-то мелодию, разучивая новую песню. Коломбина стояла чуть поодаль и загадочно улыбалась, глядя на всю эту суету. Каэдэ, который пришёл одним из первых, сидел рядом с ней и что-то рисовал в своём альбоме. — Все здесь, — сказал Феофан, оглядывая друзей. — Отряд в сборе. — Отряд в сборе! — радостно закричал Итто. — Ура! — Итто, не кричи так громко, — поморщился Горо. — Ещё даже занятия не начались, а у меня уже голова болит. — Это потому что ты не выспался! Надо ложиться раньше! — Я лёг рано. Но ты мне приснился. И во сне ты тоже кричал. — Значит, я великий воин даже во сне! Прозвенел звонок, и дети направились в класс. Первым уроком сегодня была литература — один из любимых предметов Феофана. Господин Лу, который вёл литературу, всегда умел превратить чтение в приключение. Сегодня они читали легенду о Лунном Зайце — ту самую, которую когда-то ставили в детском саду. Но теперь, во втором классе, они читали её не как сказку, а как литературное произведение. Господин Лу просил анализировать текст, находить метафоры, понимать скрытые смыслы. — Легенда о Лунном Зайце, — начал он, открывая книгу, — это не просто история о животном, которое пожертвовало собой. Это аллегория. Кто помнит, что такое аллегория? Зандик поднял руку. — Аллегория — это иносказание, когда конкретный образ используется для передачи абстрактной идеи. Например, заяц — это аллегория самопожертвования. — Верно, — кивнул господин Лу. — А что ещё может символизировать заяц? — Чистоту, — сказала Кокоми. — В некоторых культурах заяц считается символом чистоты и невинности. — Луну, — добавил Чжун Ли. — В древних текстах заяц часто ассоциируется с луной. — Одиночество, — тихо сказал Каэдэ. — Заяц живёт один. Он сам по себе. И когда он жертвует собой, он делает это в одиночку. Никто ему не помогает. В классе стало тихо. Господин Лу посмотрел на Каэдэ с интересом. — Очень глубокое замечание, — сказал он. — Ты прав: заяц в легенде — одинокий герой. Он действует сам, без поддержки. Но именно это делает его жертву особенно значимой. Он не ждёт награды. Он не ждёт помощи. Он просто делает то, что считает правильным. Каэдэ кивнул. Феофан заметил, как его пальцы сжали край парты. Наверное, он думал о себе. О своём одиночестве. О том, как он тоже когда-то был один. После литературы была математика. Сегодня они проходили новую тему — деление с остатком. Господин Лу писал на доске примеры, и дети решали их в тетрадях. Феофан старательно выводил цифры, иногда ошибаясь, но исправляя ошибки. Зандик, как всегда, решил всё за пять минут и теперь читал книгу. Скарамучча, который не любил математику, но старался не отставать, решал медленно, но верно. Каэдэ, который раньше боялся точных наук, теперь справлялся гораздо лучше — сказались летние занятия с друзьями. На перемене, когда дети высыпали в коридор, к Феофану подошёл Альбедо. Это было неожиданно — обычно учителя не заходили в класс во время перемен. — Феофан, можно тебя на минутку? — спросил он. Феофан кивнул и вышел за ним в коридор. Зандик и Скарамучча обменялись взглядами, но остались на месте. Альбедо отвёл Феофана к окну в конце коридора, где было тихо и никто не мог их подслушать. — Я хотел поговорить с тобой о твоём друге, — сказал он. — О ком именно? — спросил Феофан. — У меня много друзей. — О Зандике. Феофан насторожился. — Что с ним? — Ничего плохого, — успокоил его Альбедо. — Наоборот. Я заметил, что у него выдающиеся способности к алхимии. Он читает учебники для старших курсов, он понимает сложные концепции, он проводит опыты с точностью, которой позавидовал бы иной лаборант. Я хочу предложить ему дополнительные занятия. — Дополнительные занятия? — Да. После уроков, два раза в неделю. Я мог бы заниматься с ним индивидуально, давать ему более сложный материал. Ему скучно на обычных уроках — я вижу это. Ему нужен вызов. Феофан задумался. С одной стороны, это была отличная возможность для Зандика. С другой — он беспокоился. Не отдалит ли это Зандика от них? Не станет ли он проводить всё время в лаборатории, забыв о друзьях? — Почему вы спрашиваете меня, а не его? — спросил он. — Потому что я вижу, как вы близки, — ответил Альбедо. — Ты — его якорь. Если ты поддержишь эту идею, он согласится. Если нет — он, скорее всего, откажется, даже если ему будет интересно. Твоё мнение для него важнее, чем ты думаешь. Феофан почувствовал, как внутри разливается тепло. Зандик действительно ценил его мнение. Он знал это, но каждый раз, когда кто-то подтверждал это, было приятно. — Я поговорю с ним, — сказал он. — Но решать будет он сам. — Разумеется, — кивнул Альбедо. — Я и не ожидал другого. Он ушёл, а Феофан вернулся в класс. Зандик сидел за партой и читал книгу, но, заметив Феофана, отложил её. — Что он хотел? — спросил он. — Поговорить о тебе, — честно ответил Феофан. — Обо мне? — Он хочет предложить тебе дополнительные занятия. По алхимии. После уроков. Говорит, что у тебя талант. Зандик задумался. Его лоб прорезала знакомая морщинка. — Это интересно, — сказал он наконец. — Но я не хочу, чтобы это мешало нашему времени. Мы — отряд. Отряд важнее алхимии. — Ты можешь совмещать, — сказал Феофан. — Два раза в неделю — это не так много. И мы все будем тебя поддерживать. — Ты правда так думаешь? — Да. Ты должен развивать свой талант. Это важно. А мы никуда не денемся. Зандик долго смотрел на него, а потом кивнул. — Хорошо, — сказал он. — Я соглашусь. Но при одном условии. — Каком? — Ты будешь приходить на мои занятия. Иногда. Когда захочешь. Мне… мне будет спокойнее, если ты будешь рядом. Феофан улыбнулся и взял его за руку. — Конечно, — сказал он. — Я буду приходить. После уроков они, как всегда, собрались в штабе. Сегодня была среда — день, когда не было дополнительных занятий ни у кого, и все могли провести время вместе. Платформа на старом дубе, которую они кое-как подлатали после лета, всё ещё держалась, хотя одна доска уже начинала скрипеть. Нужно было заменить её, но это требовало времени и инструментов. — Надо починить штаб, — сказал Феофан, когда они забрались наверх. — Пока не стало холодно. Зимой здесь будет не посидеть. — Я могу принести инструменты, — предложил Аякс. — У нас дома есть молоток и гвозди. И пила. — Я помогу, — добавил Итто. — Я сильный! Я могу держать доски! — Ты можешь уронить доски, — поправил Горо. — Лучше я подержу. — Я аккуратный! — Ты пролил купорос на прошлом уроке алхимии. — Это был несчастный случай! Пока они спорили, Каэдэ сидел в углу платформы и рисовал. Его альбом был полон зарисовок — штаб, дуб, карпы в пруду, лица друзей. Он редко показывал свои рисунки, но сегодня, когда Феофан заглянул через плечо, он не отдёрнул альбом. — Это красиво, — сказал Феофан. — Ты нарисовал всех нас. — Да, — ответил Каэдэ. — Я хочу запомнить. На случай, если… Он не договорил, но Феофан понял. На случай, если его отправят в Фонтейн. На случай, если они расстанутся. Эта мысль всё ещё висела в воздухе, хотя Каэдэ старался не говорить об этом. — Ты не уедешь, — твёрдо сказал Феофан. — А если уедешь — мы будем писать. И приезжать. Ты всегда будешь частью отряда. — Я знаю, — ответил Каэдэ. — Ты говорил это много раз. Но всё равно страшно. — Страх — это нормально, — сказал Зандик, который сидел рядом и читал очередную книгу. — Страх — это эволюционный механизм, который помогает избегать опасности. Но иногда страх нужно преодолевать. Особенно когда он мешает. — Ты говоришь как учебник, — заметил Скарамучча. — Я цитирую учебник. Это эффективно. Скарамучча закатил глаза, но было видно, что он не злится. Он уже привык. Солнце клонилось к закату. Небо окрасилось в розовые и золотые тона. Где-то вдалеке шумел порт, кричали чайки. А здесь, в штабе на старом дубе, было тихо и спокойно. — Хороший день, — сказал Феофан. — Да, — согласился Скарамучча. — Обычный. Но хороший. — Обычные дни — самые лучшие, — добавил Каэдэ. — Я зафиксировал это, — сказал Зандик, делая пометку в блокноте. — День сорок пятый второго класса. Уровень удовлетворённости: высокий. — Ты ведёшь счёт дням? — спросил Феофан. — Разумеется. Я считаю всё. Феофан улыбнулся. Зандик был Зандиком. И это было прекрасно.