Пока смерть не разлучит нас

Утро началось с дождя. Не с того мягкого, моросящего дождика, который навевает уютную дрему, а с настоящего осеннего ливня, обрушившегося на Ли Юэ с внезапностью, свойственной только прибрежным городам. Тяжёлые капли барабанили по черепичной крыше с такой силой, что казалось, будто кто-то швыряет в неё пригоршни гороха. Водосточные трубы гудели, захлёбываясь потоками воды. Старый дуб в саду, на котором висел штаб, раскачивался под порывами ветра, и его мокрые ветви хлестали по окнам, словно просили впустить их внутрь. Небо, ещё вчера ясное и голубое, сегодня было затянуто тяжёлыми серыми тучами, которые ползли с моря, цепляясь за вершины холмов. Феофан проснулся от особенно громкого раската грома. Он вздрогнул и сел на кровати, не сразу поняв, где находится. Комната была погружена в полумрак — серый свет едва пробивался сквозь занавески, и все предметы казались размытыми, нечёткими. На стене тикали часы — старые, с маятником, доставшиеся от деда. Их размеренный ход немного успокаивал. Искорка в своей клетке беспокойно бегала по опилкам. Гроза пугала её — она всегда боялась громких звуков. Феофан встал, подошёл к клетке и просунул палец между прутьями. Искорка немедленно прижалась к его руке, дрожа. — Тише, маленькая, — прошептал он. — Это просто гроза. Она скоро пройдёт. Гроза всегда проходит. Искорка пискнула и потёрлась носом о его палец. Феофан постоял так несколько минут, успокаивая её, а заодно и себя. Он не боялся грозы — после лагеря, где они пережили настоящую горную бурю, городской ливень казался почти безобидным. Но что-то в этом утре было тревожное. Какое-то предчувствие. Словно этот день должен был принести что-то важное. Он отогнал эту мысль и начал собираться в школу. Умылся ледяной водой из кувшина — тётя Линь всегда ставила свежую воду с вечера, — почистил зубы, причесался. Надел форму: тёмно-синие брюки, белую рубашку, пиджак с серебряными пуговицами. Повязал галстук — узел получился не сразу, пришлось перевязывать трижды. Зандик бы сказал, что это неэффективно, и показал бы, как завязывать узел одним движением. Но Зандика сейчас не было рядом, так что Феофан справился сам. За завтраком тётя Линь, как всегда, суетилась. Сегодня она приготовила тыквенную кашу — густую, сладкую, с корицей и мёдом. Феофан ел медленно, глядя в окно на струи дождя, стекающие по стеклу. Ему нравилось смотреть на дождь. В этом было что-то медитативное. Что-то, что помогало думать. — Маленький господин, вы не забыли зонт? — спросила тётя Линь, ставя перед ним чашку с чаем. — Нет, тётя Линь. Я взял. — И плащ? — Да. Всё взял. — И сменную обувь? В такую погоду ноги промокнут — простудитесь. — Взял, тётя Линь. Не волнуйтесь. Она всё равно волновалась. Это была её природа — заботиться, оберегать, беспокоиться. Феофан давно понял, что для неё это способ выражать любовь. Она не говорила красивых слов, не обнимала, не целовала в лоб перед сном, как мама. Но она всегда следила, чтобы он был сыт, одет по погоде и вовремя ложился спать. Это была её любовь — тихая, повседневная, незаметная. Но Феофан её замечал. И ценил. После завтрака он надел плащ — длинный, непромокаемый, с капюшоном, — взял портфель и зонт и вышел на крыльцо. Дождь встретил его шумом и запахом — свежим, озоновым, с примесью мокрой земли и листвы. Водосточная труба у крыльца извергала целый поток, и Феофану пришлось перепрыгнуть через лужу, чтобы не замочить ноги. Улица была пустынной. В такую погоду мало кто выходил из дома без крайней необходимости. Торговцы, обычно раскладывавшие свои товары вдоль дороги, сегодня попрятались под навесами. Только одинокий рикша, закутанный в промокший плащ, медленно катил свою повозку, и колёса разбрызгивали лужи. Феофан шёл, придерживая зонт, который ветер то и дело пытался вырвать из рук. Капли дождя барабанили по натянутой ткани, и этот звук напоминал ему о лагере. О той грозе, которую они пережили там. О том, как они сидели в главном зале, пили горячий шоколад и рассказывали страшные истории. О том, как Зандик считал молнии. О том, как Скарамучча читал стихи при свечах. Хорошие были времена. На перекрёстке его ждал Зандик. Он стоял под большим чёрным зонтом, который держал так, чтобы книга в его руках не намокла. Книга была новая — «Введение в органическую химию», судя по надписи на обложке. Феофан не удивился. Зандик всегда читал что-то на шаг впереди школьной программы. — Доброе утро, — сказал Феофан, подходя. — Доброе, — ответил Зандик, закрывая книгу. — Ты на две минуты позже обычного. Плохо спал? — Гроза разбудила. И Искорка волновалась. — У животных часто наблюдается повышенная тревожность во время грозы. Это связано с перепадами атмосферного давления и громкими звуками. Я читал об этом. — Ты читал о тревожности песчанок? — Я читал о тревожности всех видов животных. Это полезно для понимания их поведения. — Ты невозможен. — Это комплимент? — Да. — Тогда спасибо. Они пошли дальше вместе. Дождь продолжал барабанить по зонтам, и под этот аккомпанемент они разговаривали. О школе, о новых предметах, о дополнительных занятиях по алхимии, которые Зандик начал посещать. О том, что Альбедо — интересный учитель, который не просто даёт материал, но и заставляет думать. — Вчера мы говорили о катализаторах, — рассказывал Зандик. — Это вещества, которые ускоряют химическую реакцию, но сами при этом не расходуются. Альбедо привёл в пример ферменты в нашем организме. Без них мы не могли бы переваривать пищу. — И ты всё это понимаешь? — спросил Феофан. — Понимаю. Это не сложнее, чем таблица умножения. Просто нужно запомнить принципы. — Для тебя всё просто. — Не всё. — Зандик помолчал. — Есть вещи, которые я не понимаю. Например, людей. Их эмоции. Почему они делают то, что делают. Это гораздо сложнее химии. — Но ты учишься. — Да. Учусь. Медленно. Но учусь. У ворот школы их ждал Скарамучча. Он стоял под навесом и рисовал в своём альбоме, пристроив его на колене. Сегодня он был без своего обычного дорогого плаща — вместо него на нём была простая непромокаемая куртка. Феофан удивился, но ничего не сказал. — Доброе утро, — поздоровался он. — Доброе, — ответил Скарамучча, не отрываясь от рисунка. — Погода ужасная. Я промок, пока дошёл. — Ты без плаща? — Мой обычный плащ в стирке. А этот я нашёл в шкафу. Он старый. Отцовский. Феофан посмотрел на куртку. Она действительно выглядела старой — местами выцветшая, с потёртыми манжетами. Но она была чистой и аккуратно заштопанной. Скарамучча, который всегда следил за своей внешностью, сегодня выглядел… обычно. По-человечески. Не как аристократ, а как простой школьник. — Тебе идёт, — сказал Феофан. — Правда? — Правда. Ты выглядишь… настоящим. Скарамучча хмыкнул и вернулся к рисунку, но Феофан заметил, что его щёки чуть порозовели. Каэдэ подошёл через несколько минут. Он был в своём обычном плаще — длинном, тёмно-сером, с капюшоном, который почти скрывал его лицо. Но маски на нём не было. Он больше не прятался. Его глаза, выглядывавшие из-под капюшона, смотрели на мир спокойно, без прежнего страха. — Доброе утро, — сказал он. — Доброе, — ответил Феофан. — Как ты? Не замёрз? — Немного. Но это терпимо. В приюте утром было холодно — печку ещё не затопили. — Приходи к нам после школы, — предложил Феофан. — Тётя Линь топит камин каждый день. Будет тепло. — Спасибо. Я приду. Постепенно у ворот собрались все остальные. Итто примчался, несмотря на дождь, — он был в ярко-жёлтом дождевике и резиновых сапогах и с восторгом прыгал по лужам, разбрызгивая воду. Горо шёл за ним с зонтом и пытался убедить его не мочить прохожих. Аякс, который вырос в Снежной и привык к любой погоде, шёл без зонта, подставив лицо дождю. Кокоми и Чжун Ли шли вместе под одним большим зонтом и обсуждали что-то научное. Хэйдзо и Синобу шли под зонтом Хэйдзо, но Синобу держала его, потому что Хэйдзо всё время пытался жестикулировать и зонт съезжал. Тома, как всегда, раздавал конфеты — сегодня это были леденцы от кашля, «чтобы никто не простудился». Барбара шла с букетом поздних астр — она каждую неделю приносила цветы в класс. Коломбина, как всегда, появилась неожиданно — просто возникла под навесом, словно ниоткуда, со своей неизменной загадочной улыбкой. Прозвенел звонок, и все поспешили в класс. Первым уроком сегодня была математика. Господин Лу, который обычно вёл литературу, сегодня заменял заболевшего учителя математики. Он стоял у доски с мелом в руке и писал примеры — длинные столбики цифр, которые нужно было сложить и вычесть. — Сегодня мы повторим пройденный материал, — сказал он. — Я знаю, что многие из вас уже всё помнят, но повторение — мать учения. Открывайте тетради. Феофан открыл тетрадь. Она была новой — тётя Линь купила её перед началом учебного года, — и страницы были чистыми, хрустящими. Он любил новые тетради. Они пахли обещаниями. Обещаниями новых знаний, новых открытий, новых возможностей. Он начал решать примеры. Сложение давалось легко — он помнил все правила. Вычитание — чуть сложнее, но он справлялся. Умножение — новая тема, которую они проходили на прошлой неделе, — требовало больше внимания, но Зандик помог, объяснив ещё раз принцип. Зандик, сидевший рядом, уже решил все примеры и теперь что-то рисовал в своём блокноте. Феофан заглянул через плечо — это была схема какой-то химической реакции. Зандик, даже на математике, думал об алхимии. Скарамучча, сидевший с другой стороны, решал медленно, но верно. Математика не была его любимым предметом, но он старался. Феофан заметил, что он иногда заглядывает в тетрадь Зандика — не чтобы списать, а чтобы свериться. Каэдэ сидел через проход и решал с таким сосредоточенным видом, будто от этого зависела его жизнь. Феофан знал: он боится ошибиться. Боится, что его посчитают глупым. Но он не был глупым — просто ему не хватало уверенности. Господин Лу ходил между рядами, заглядывал в тетради, поправлял ошибки. Когда он остановился у парты Каэдэ, тот замер. Но господин Лу только кивнул и сказал: «Хорошо. Продолжай». И Каэдэ выдохнул. После математики была перемена. Дождь всё ещё шёл, поэтому детей не выпустили во двор — они остались в коридоре. Феофан, Зандик, Скарамучча и Каэдэ стояли у окна и смотрели, как капли стекают по стеклу. — Знаете, — сказал Феофан, — я люблю дождь. В нём есть что-то… очищающее. Как будто мир становится чище. — Это буквально так, — заметил Зандик. — Дождь смывает пыль и грязь. Кроме того, после дождя воздух содержит больше отрицательных ионов, что благотворно влияет на самочувствие. — Ты даже дождь анализируешь, — сказал Скарамучча. — Я анализирую всё. — Я знаю. Я уже привык. — Привыкание — это адаптационный механизм, — сказал Зандик. — Организм перестаёт реагировать на повторяющийся стимул. Это экономит энергию. — Ты сейчас сказал, что привыкнуть ко мне — это способ сэкономить энергию? — уточнил Скарамучча. — Нет. Я сказал, что привыкание — это адаптационный механизм. Ты — не стимул. Ты — друг. Это разные категории. Скарамучча открыл рот, чтобы возразить, но передумал. Он уже понял: спорить с Зандиком о терминологии — всё равно что спорить с дождём. Бесполезно. Вторым уроком была литература. Господин Лу, который уже переоделся после математики (он всегда носил разные пиджаки для разных предметов — Феофан заметил это ещё в первом классе), вошёл в класс с книгой в руках. — Сегодня мы продолжим читать легенды Ли Юэ, — объявил он. — И я хочу, чтобы вы не просто слушали, но и думали. Почему герои поступают так, а не иначе? Что ими движет? Какие уроки мы можем извлечь из этих историй? Он открыл книгу и начал читать. Это была легенда о Нефритовом Императоре — мудром правителе, который пожертвовал своим троном ради спасения народа. История была длинной и сложной, но господин Лу читал её так, что даже Итто, который обычно ёрзал и отвлекался, сидел тихо. Когда чтение закончилось, господин Лу задал вопрос: — Как вы думаете, почему Император отказался от власти? Ведь он мог остаться на троне и продолжать править. — Потому что он был добрым, — сказала Кокоми. — Он думал не о себе, а о других. — Потому что власть — это ответственность, — добавил Чжун Ли. — И когда ты не можешь её нести, лучше уйти. — Потому что он устал, — тихо сказал Каэдэ. — Иногда устаёшь быть сильным. Иногда хочется просто… отдохнуть. В классе стало тихо. Господин Лу посмотрел на Каэдэ с тем особенным выражением, которое появлялось у него, когда ученик говорил что-то глубокое. — Это очень зрелое наблюдение, — сказал он. — Действительно, иногда сила — это не в том, чтобы держаться, а в том, чтобы уметь отпустить. Император понял, что его время прошло. И он нашёл в себе мужество уйти. Каэдэ кивнул. Феофан видел: он думал о себе. О своём возможном отъезде в Фонтейн. О том, что иногда нужно отпустить прошлое, чтобы двигаться дальше. Третьим уроком была алхимия. Дети перешли в лабораторию — тот самый кабинет на втором этаже, где пахло реактивами и тайной. Альбедо уже ждал их. Сегодня он был в тёмно-синем халате, а его волосы были собраны в хвост. На столе перед ним стояли колбы, пробирки и горелка. — Сегодня мы продолжим эксперимент с кристаллами, — объявил он. — На прошлом уроке мы начали выращивать кристаллы медного купороса. Сегодня мы посмотрим, что получилось. Дети подошли к своим колбам. Феофан и Зандик склонились над своей. На дне колбы, в синем растворе, лежали кристаллы — крупные, прозрачные, сияющие. За неделю они выросли и теперь были размером с ноготь большого пальца. Феофан смотрел на них и не мог поверить, что они сами, своими руками, создали эту красоту. — Они прекрасны, — прошептал он. — Кристаллическая решётка медного купороса имеет моноклинную сингонию, — сказал Зандик. — Это означает, что кристаллы растут в трёх направлениях, два из которых перпендикулярны, а третье — под углом. Поэтому они имеют такую форму. — Ты даже красоту анализируешь? — Красота — это тоже структура. Просто не все её видят. Феофан улыбнулся. Зандик был прав. Красота действительно была структурой. И он начинал это видеть. После уроков, когда дождь наконец прекратился и небо начало проясняться, друзья собрались в штабе. Платформа на старом дубе намокла, и сидеть на ней было не очень удобно, но они всё равно забрались наверх. Здесь, среди ветвей, было их место. Их убежище. — Хороший день, — сказал Феофан. — Несмотря на дождь. — Дождь — это не плохо, — заметил Скарамучча. — Просто мокро. — Я проанализировал, — добавил Зандик. — Сегодняшний день был продуктивным. Мы узнали новое, повторили пройденное и провели время вместе. Это эффективно. — Ты оцениваешь дни по эффективности? — спросил Каэдэ. — Я оцениваю всё. Дни, недели, месяцы. Это помогает понимать, как мы растём. — И как мы растём? Зандик открыл блокнот и зачитал: — «Сентябрь, вторая неделя. Успеваемость: стабильная. Социальные связи: укрепляются. Эмоциональный фон: позитивный. Прогноз на будущее: благоприятный». — Ты делаешь прогнозы? — удивился Каэдэ. — Разумеется. Прогнозирование — важная часть анализа. Мой прогноз на следующий месяц: дальнейшее укрепление дружбы, новые знания, интересные события. Вероятность — девяносто три процента. — А что с оставшимися семью? — Оставлены на непредвиденные обстоятельства. Но я уверен, что мы справимся. Феофан улыбнулся. Зандик был прав. Они справятся. Солнце, выглянувшее из-за туч, осветило мокрые листья дуба, и капли воды засияли, как бриллианты. Где-то вдалеке запели птицы. День, начавшийся с грозы, заканчивался солнцем. И это было символично. Потому что после каждой грозы приходит солнце.