Пока смерть не разлучит нас

Март пришёл в Ли Юэ с первыми оттепелями и запахом пробуждающейся земли. Снег, который ещё неделю назад лежал серыми, ноздреватыми кучами вдоль дорог, теперь окончательно растаял, обнажив пожухлую прошлогоднюю траву и первые, ещё робкие, ростки зелени. Воздух стал влажным и тёплым, и в нём появился тот особенный, ни с чем не сравнимый аромат — смесь талой воды, набухающих почек и чего-то ещё, чему Феофан не мог дать названия. Может быть, это был запах надежды. Запах обновления. Запах того, что после долгой зимы всегда приходит весна. Дядя Карим поправился. Его выписали из больницы в конце февраля, и теперь он снова работал — правда, врачи рекомендовали ему побольше отдыхать и поменьше нервничать. Зандик, который всю свою тревогу за дядю превратил в бесконечные графики и расчёты, наконец выдохнул. Тени под его глазами исчезли, и он снова стал похож на себя — читал книги, анализировал всё подряд, иногда улыбался. Феофан смотрел на него и радовался. Ему казалось, что после болезни дяди они все стали немного ближе. Как будто общая тревога, общее испытание сплотило их ещё сильнее. В школе жизнь шла своим чередом. Уроки сменяли друг друга, контрольные чередовались с праздниками, а перемены были наполнены смехом, спорами и разговорами. Второй семестр оказался насыщеннее первого — учителя требовали больше, домашние задания стали объёмнее, а господин Лу всё чаще говорил о том, что «скоро вы будете третьеклассниками, и это уже совсем другой уровень ответственности». Дети слушали его и испуганно переглядывались: третий класс казался чем-то далёким и почти взрослым. Однажды в начале марта, когда солнце впервые за долгое время пригрело по-настоящему и на школьном дворе появились первые лужи, господин Лу объявил, что скоро состоится Весенний Фестиваль — традиционный праздник, на который каждый класс готовит выступление. В прошлом году они ставили спектакль о Нефритовом драконе. В этом году господин Лу предложил нечто иное — музыкальное представление. — Мы объединимся с первым классом «Б», — сказал он. — У них есть очень талантливая учительница музыки, госпожа Линь Хуа. Она поможет нам поставить номер. Это будет что-то вроде мюзикла — с песнями, танцами и небольшими сценками. Тема — «Весна и дружба». Класс зашумел. Мюзикл! Это было нечто новое, неожиданное, захватывающее. Итто немедленно заявил, что будет петь главную партию — «громче всех». Горо тихо заметил, что громкость — не главное в пении. Кокоми заинтересовалась возможностью спеть что-то о море. Чжун Ли сказал, что может написать текст. Хэйдзо предложил себя в роли режиссёра. Синобу — в роли администратора. Тома вызвался делать декорации. Барбара, которая была лучшей певицей в классе, молча улыбалась — она явно ждала этого момента. Феофан не был уверен, что хочет участвовать. Он не очень хорошо пел и ещё хуже танцевал. Но Зандик, сидевший рядом, сказал: — Ты должен участвовать. У тебя хороший голос. Не для соло, но для хора — отлично. — Ты правда так думаешь? — Я не думаю. Я знаю. Я анализировал акустические характеристики твоего голоса. Они удовлетворительные. — Ты анализировал мой голос? — Разумеется. Я анализирую всё, что связано с тобой. Феофан не нашёлся, что ответить. Скарамучча, сидевший с другой стороны, хмыкнул. — Ты невозможен, — сказал он Зандику. — Но в чём-то ты прав. Феофан должен участвовать. Мы все должны участвовать. Это будет весело. — Ты хочешь участвовать в мюзикле? — удивился Феофан. Скарамучча обычно избегал публичных выступлений, если они не касались чтения стихов. — Да. Я хочу попробовать что-то новое. Может быть, даже спеть. — Ты умеешь петь? — Не знаю. Никогда не пробовал. Но в лагере я пел у костра, и вы говорили, что неплохо. — Было больше чем неплохо, — сказал Каэдэ, который слышал их разговор. — У тебя красивый голос. Низкий, но мелодичный. Как виолончель. — Ты сравнил мой голос с виолончелью? — Скарамучча поднял бровь. — Да. Это комплимент. Скарамучча хмыкнул, но было видно, что ему приятно. Подготовка к мюзиклу заняла несколько недель. Госпожа Линь Хуа, учительница музыки из первого «Б», оказалась пожилой женщиной с удивительно молодым голосом и бесконечным терпением. Она могла часами разучивать с детьми одну и ту же мелодию, не повышая голоса, и даже самые неумелые певцы — включая Итто — под её руководством начинали звучать сносно. Она говорила, что «музыка — это не набор нот, а язык сердца», и Феофану это очень нравилось. Сценарий мюзикла был простым и трогательным. Он рассказывал о группе друзей, которые пережили долгую зиму и теперь встречают весну. Каждый из них символизировал какое-то качество: Смелость (Итто), Мудрость (Чжун Ли), Доброту (Кокоми), Справедливость (Синобу), Любопытство (Хэйдзо), Щедрость (Тома), Надежду (Барбара). Главный герой — мальчик, который искал свой путь, — символизировал Поиск. Эту роль господин Лу отдал Феофану. — Ты хорошо передаёшь эмоции, — сказал он. — Зрители будут сопереживать тебе. Это важно для главного героя. — Но я не очень хорошо пою, — попытался возразить Феофан. — Главное — не техника. Главное — искренность. А её у тебя в избытке. Зандик получил роль Рассказчика — он должен был читать текст между сценами, объясняя зрителям, что происходит. «Идеальная роль для тебя, — заметил Скарамучча. — Говорить, а не петь. И не нужно изображать эмоции». Зандик кивнул: «Да, это оптимальное распределение ролей. Я не очень хорошо выражаю эмоции. Но я могу чётко и ясно донести информацию». Скарамучча получил роль Поэта — персонажа, который появлялся в ключевые моменты и читал стихи, комментируя происходящее. «Это буквально я», — сказал он, когда господин Лу объявил о распределении. Каэдэ вызвался рисовать декорации — он сказал, что не готов выходить на сцену, но хочет помочь. «Я буду за кулисами, — сказал он. — Это тоже важно. Кто-то же должен рисовать деревья и цветы». Репетиции проходили каждый день после уроков. Дети уставали, но были счастливы. Госпожа Линь Хуа играла на старом пианино, которое стояло в актовом зале, и её пальцы летали по клавишам с удивительной лёгкостью. Феофан, который раньше никогда не пел на публике, постепенно перестал бояться. Его голос был не самым сильным, но, как сказала госпожа Линь Хуа, «очень чистым и проникновенным». Зандик читал свой текст с такой чёткостью, что все заслушивались — хотя он и не вкладывал в него особых эмоций, его голос завораживал. Скарамучча, к всеобщему удивлению, действительно оказался хорошим певцом — его низкий, бархатный голос звучал особенно красиво в медленных, задумчивых партиях. «Ты скрывал свой талант», — сказал ему Феофан после одной из репетиций. «Я не скрывал. Я просто не знал, что он у меня есть», — ответил Скарамучча. Итто, разумеется, перепутал несколько нот, но его энтузиазм компенсировал все ошибки. Горо пел тихо, но очень точно. Кокоми звучала как ручей — чисто и прозрачно. Чжун Ли читал свой текст с такой глубиной, будто читал древнюю мудрость. Хэйдзо добавил в свою роль несколько детективных ноток, отчего его персонаж стал ещё интереснее. Синобу пела с такой серьёзностью, будто выступала в суде. Тома принёс на репетицию конфеты для всех. Барбара, которая была лучшей певицей, помогала остальным — показывала, как правильно дышать, как держать ноту, как не бояться сцены. Коломбина, которая никого не удивила, отказалась от роли, но согласилась быть «таинственным зрителем» — она сидела в зале во время репетиций и загадочно улыбалась. Однажды, во время особенно долгой репетиции, когда все уже устали и начали ошибаться, госпожа Линь Хуа остановила музыку и сказала: — Дети, вы знаете, что такое музыка? Это не просто звуки. Это язык. На нём можно сказать то, что не скажешь словами. Когда вы поёте — вы открываете свои сердца. Не бойтесь этого. Пусть ваши сердца говорят. Феофан запомнил эти слова. И когда на следующей репетиции он пел свою партию, он старался не просто воспроизводить ноты, а вкладывать в них чувства. Вспоминал маму, которая когда-то пела ему колыбельные. Вспоминал друзей, которые всегда были рядом. Вспоминал лагерь, горы, озеро, костры. И его голос зазвучал иначе — глубже, теплее, проникновеннее. — Вот так, — сказала госпожа Линь Хуа, когда он закончил. — Именно так. Ты пел сердцем. Феофан покраснел. Но ему было приятно. Очень приятно. Мюзикль состоялся в последнюю субботу марта. Актовый зал был полон — родители, учителя, ученики других классов. Феофан стоял за кулисами и чувствовал, как сердце колотится где-то в горле. Зандик, который должен был выходить первым, сжимал в руках свой текст. Скарамучча повторял стихи, беззвучно шевеля губами. Каэдэ, который нарисовал великолепные декорации, стоял рядом и нервно теребил край рубашки. — Волнуешься? — спросил Феофан. — Да. Но это хорошее волнение. Как перед прыжком в воду. — Ты не участвуешь в представлении. Тебе не нужно волноваться. — Я участвую. Мои декорации на сцене. Это тоже часть меня. Феофан взял его за руку. — Мы справимся. Все вместе. — Я знаю. Вы всегда справляетесь. Спектакль прошёл великолепно. Итто, вопреки всем прогнозам, не забыл ни одной ноты. Горо подпевал ему, и их дуэт звучал удивительно слаженно. Кокоми пела о море, и её голос был похож на шум волн. Чжун Ли читал свой текст с такой глубиной, что в зале стало тихо. Хэйдзо и Синобу разыграли шуточную сценку, и зрители смеялись. Тома угощал всех конфетами после своего выступления. Барбара спела соло — и это было так красиво, что несколько человек в зале прослезились. Зандик читал текст Рассказчика с такой чёткостью и спокойствием, что, казалось, в зале стало светлее. Скарамучча прочитал свои стихи — и его голос, низкий и бархатный, завораживал. А Феофан спел свою партию — и в зале аплодировали стоя. Когда спектакль закончился и все актёры вышли на поклон, Феофан смотрел в зал и видел знакомые лица. Вот тётя Линь, которая вытирает слёзы платком. Вот дядя Карим, который улыбается, хоть и выглядит уставшим. Вот господин Лу, который хлопает громче всех. Вот родители Итто и Горо, Кокоми и Чжун Ли, Хэйдзо и Синобу. Вот Аякс, который кричит «Браво!» и свистит. Вот Барбара, которая плачет от счастья. Вот Коломбина, которая загадочно улыбается. А рядом с ним стоят Зандик, Скарамучча и Каэдэ. Его отряд. Его семья. — Мы сделали это, — прошептал он. — Да, — ответил Зандик. — Вероятность успеха была высокой. Я рассчитал. — Ты всегда рассчитываешь, — сказал Скарамучча. — Но сегодня ты можешь просто порадоваться. — Я радуюсь. Просто по-своему. Каэдэ улыбнулся и показал на декорации — те самые, которые он рисовал несколько недель. Они были прекрасны: весенний лес, цветущие деревья, бабочки, солнце, пробивающееся сквозь листву. И в центре — надпись: «Вместе мы сила». Феофан смотрел на всё это и чувствовал, как внутри разливается тепло.