Я заберу тебя у него.

Белый потолок медленно обретал чёткость. Резкий запах антисептика, тихое пиканье аппаратов и невероятная тяжесть во всём теле. Женя с трудом открыла глаза. Горло горело огнём, голова раскалывалась, а в животе пульсировала глубокая, ноющая боль. Рядом сидела только Этери. Она мгновенно подалась вперёд и осторожно сжала руку Медведевой. — Женечка… — прошептала она дрожащим от облегчения голосом. —Любимая моя, ты очнулась. Наконец-то… Брюнетка попыталась ответить, но из горла вырвался лишь слабый хрип. Она нахмурилась, попробовала и снова ничего, только болезненный стон. Глаза наполнились паникой. Этери сразу поняла и мягко погладила её по щеке. — Не пытайся говорить, солнышко. У тебя сильный отёк гортани после аварии. Врачи сказали, что это временно. Тебе нельзя напрягаться. Просто смотри на меня, хорошо? Я всё понимаю. Женя моргнула в знак согласия. Слёзы потекли по её щекам. Этери наклонилась ближе, нежно вытирая их пальцами. — Ты в больнице. Авария была очень тяжёлой. Ты несколько дней была без сознания. Но теперь ты здесь. Ты вернулась. — Голос женщины дрогнул, но она быстро взяла себя в руки. — Главное — ты жива. И ребёнок тоже держится. Врачи говорят, беременность удалось сохранить, хотя пока всё очень трудно. Девушка широко раскрыла глаза. Она инстинктивно, несмотря на боль, положила свободную руку на живот. Тутберидзе накрыла её ладонь своей. — Да. Ребёнок жив. Врачи будут очень внимательно за ним следить. А ты должна сейчас думать только о себе и о нём. Никаких переживаний. Никаких волнений. Я здесь и никуда не уйду. Женя посмотрела на блондинку вопросительно, с немым вопросом в глазах. Она явно хотела спросить про Ильдара. Этери заметила это и на секунду отвела взгляд, потом снова посмотрела на неё твёрдо и нежно. — Сейчас тебе нельзя волноваться, — тихо, но уверенно сказала она. — Ты сейчас очень слаба. Когда ты немного окрепнешь и сможешь говорить, мы поговорим обо всём. Обещаю. А пока — просто отдыхай. Я буду рядом каждую секунду, каждую минуту, каждый день. Медведева сжала её руку сильнее. В глазах всё ещё плескалась тревога и невысказанные вопросы, но сил сопротивляться не было. Этери наклонилась и осторожно поцеловала её в лоб, затем в висок и, немного подумав, поцеловала девушку в губы. Поцелуй был лёгким, тёплым, полным любви и страха потерять. Девушка ответила — слабо, почти незаметно, но ответила. Она чуть приоткрыла губы, пытаясь не разорвать поцелуй, хотя тело почти не слушалось. Это движение вышло неловким и слабым, но искренним. Блондинка почувствовала это мгновенно. Она улыбнулась, не отстраняясь, и провела большим пальцем по щеке Жени. — Я поняла, милая… Я всё поняла, — прошептала она, целуя её в губы ещё раз — чуть дольше, но всё так же бережно. — Не напрягайся. Мне достаточно и этого. Медведева посмотрела на неё глазами, полными боли, вины и благодарности. — Я люблю тебя, — прошептала Тутберидзе. — Очень сильно. И я никуда не денусь. Мы справимся. Женя закрыла глаза. Слёзы продолжали тихо течь, но присутствие Этери, её тёплые руки и спокойный голос давали хоть какую-то опору в этом хаосе боли и неизвестности. Женщина осталась сидеть рядом, не отпуская её руку. Она гладила брюнетку по волосам и тихо шептала ласковые слова, пока та снова не погрузилась в тяжёлый, беспокойный сон. Этери знала, что скоро придётся сказать правду. Но не сегодня. Не сейчас.