III
28 июня 2026 г., 22:02
Примечания:
тгк: doramrksh
Дом встретил Юнги привычной тишиной.
Было уже далеко за полночь, единственным звуком в прихожей остался глухой стук ключей о деревянную поверхность тумбы.
Он стянул худи через голову, бросил его на спинку стула и почти сразу рухнул на кровать, чувствуя, как тело наконец расслабляется после бесконечного дня.
Обычно после таких дней он засыпал быстро, ещё до того, как голова успевала прокрутить все события заново, но сегодня что-то пошло не так.
Перед глазами снова возник экран монитора в студии, четвёртая демка, правки Элис и короткая фраза Намджуна: «Нам нужна Элис».
Юнги недовольно поморщился в темноту и пробормотал в пустоту комнаты:
— Конечно нужна. Всем кто-то нужен.
Он перевернулся на спину, закинул руку за голову и уставился в потолок, но сон даже не собирался приходить.
Прошло минут десять, прежде чем он сдался и потянулся к телефону.
Сам не особо понимая, зачем он это делает, Юнги машинально открыл Instagram, ткнул в строку поиска и на пару секунд замер.
Потом всё-таки ввёл имя: Alice Valmont.
Профиль нашёлся сразу, потому что фамилия оказалась редкой, а сама Элис явно не стремилась собирать подписчиков.
Когда страница наконец открылась, Юнги ожидал увидеть что угодно, но только не это.
Он медленно пролистнул первые публикации, вглядываясь в каждую.
Фотография где-то в Европе: пасмурное небо, старый мост, Элис стоит спиной к камере и смотрит куда-то вдаль.
Следующая — опять спиной, на берегу моря, в длинном тёмном пальто, ветер треплет волосы, но лица не видно.
Ещё одна — снова спина, теперь на фоне городской улицы.
— Странная, — тихо пробормотал Юнги, но палец уже скользил дальше.
Лайков было немного, подписчиков тоже, комментарии почти отсутствовали, и от этого профиль казался не заброшенным, а скорее личным дневником.
Дальше пошли фотографии из лифта HYBE: зеркало, телефон перед лицом, нейтральное выражение, никаких подписей, вообще ничего.
Будто она выкладывала снимки просто потому, что иногда вспоминала о существовании аккаунта.
Юнги продолжил листать, чувствуя, как внутри разливается странное любопытство, смешанное с чем-то ещё, пока не остановился на единственной фотографии с другим человеком.
Судя по всему, подруга, снимок смазан, кто-то смеялся, кто-то толкнул камеру, лица почти не различались, но почему-то именно этот кадр показался самым живым из всех.
Он задержался на нём чуть дольше остальных, разглядывая размытые черты, а затем пролистнул ниже.
Видео, короткое, всего секунд на двадцать.
Юнги включил его, прибавил громкость и поднёс телефон ближе к лицу.
Камера стояла где-то позади, вероятно, на штативе, а в кадре была домашняя студия, небольшая, но уютная, очень похожая на ту, которую он сегодня представлял у себя в голове, думая о том, где Элис работает по ночам.
Она сидела за столом спиной к камере, что-то набирала на клавиатуре, иногда наклонялась к монитору, иногда делала пометки в блокноте, а на фоне играла музыка без слов, просто мелодия.
Юнги нахмурился, переслушал, потом ещё раз, потом ещё, и с каждым повтором внутри росло понимание: это совсем не похоже на демо, которые случайно делают звукорежиссёры ради практики.
Мелодия была слишком личной, слишком живой, слишком продуманной, и от неё веяло чем-то таким, что сложно передать словами.
Он открыл следующее видео, потом ещё одно, потом ещё, и каждый раз музыка оказывалась разной, но что-то неуловимо объединяло их все.
Ощущение пустоты, не депрессии, не трагедии, а именно пустоты, словно человек постоянно искал что-то важное и никак не мог найти, шаг за шагом уходя всё дальше в собственные мысли.
Юнги сам не заметил, как прослушал все ролики по несколько раз, переходя от одного к другому, сравнивая переходы, вслушиваясь в детали аранжировки.
Потом он открыл актуальные истории и именно там его ждал настоящий сюрприз.
Почти все обложки были чёрными, без подписей и названий, просто чёрный фон.
Он открыл первую, несколько секунд ничего не происходило, после зазвучала гитара, простая, тихая, домашняя и следом появился голос.
Юнги резко сел на кровати, потому что узнал его сразу.
Это была Элис.
Он никогда раньше не слышал, как она поёт, на работе она вообще разговаривала редко.
Голос оказался неожиданно низким, тёплым, немного хриплым на концах фраз, без показной техники и попытки впечатлить, будто она пела исключительно для себя самой, сидя где-то поздно ночью в своей маленькой студии.
Юнги дослушал сторис до конца, потом включил следующую, потом ещё одну и только спустя несколько минут осознал, что сидит неподвижно, и смотрит в экран с тем же вниманием, с каким слушает новые демо мемберов, выискивая мельчайшие нюансы.
— Ты ещё и поёшь, — тихо произнёс он в пустоту, голос прозвучал неожиданно хрипло.
Ответа, разумеется, не последовало, только телефон продолжал светиться в полумраке комнаты, высвечивая чёрные обложки одну за другой.
Юнги опустил руку и несколько секунд просто смотрел в потолок, чувствуя, как в груди что-то сжимается, медленно и непривычно.
Он вдруг поймал себя на мысли, что знает об Элис до смешного мало: звукорежиссёр, плохо спит, пьёт слишком много кофе, пишет музыку, поёт, прячет себя почти на каждой фотографии и почему-то постоянно оставляет ощущение, будто всё самое важное находится где-то за кадром, далеко и глубоко.
Он ещё раз открыл одно из видео с её студией, прослушал мелодию до конца, закрыл глаза и вдруг почувствовал, как в голове начинают складываться строчки, которых он не ждал.
Юнги отложил телефон в сторону и потянулся к прикроватной тумбе, где всегда лежал небольшой блокнот с ручкой.
В комнате было тихо, только где-то за окном шумел ветер, пока он, подсвечивая страницу светом экрана, начал записывать первые слова, сам ещё не до конца понимая, для кого и зачем.
***
— Нет. Намджун даже не сел. Он вошёл в переговорную последним, закрыл за собой дверь и теперь стоял, опираясь ладонями на спинку стула, глядя на собравшихся с тем спокойным упрямством, которое его коллеги за годы работы научились узнавать безошибочно и которое не предвещало лёгкого разговора. — Я не согласен. По другую сторону длинного стола менеджер устало потёр переносицу и бросил короткий взгляд на директора, словно просил поддержки или хотя бы передышки, но поддержка не приходила. — Намджун, мы ведь уже обсуждали это. Давай хотя бы сядем и поговорим спокойно. — Нет, я серьёзно. Нам нужна Элис. Переговорная погрузилась в напряжённую тишину, какая бывает только в моменты, когда никто не хочет уступать. За столом сидели руководитель проекта альбома, несколько менеджеров группы, представители производственного отдела и один из директоров компании, и все они уже двадцать минут пытались объяснить Намджуну, почему его идея плохая, неудобная, несвоевременная и просто невозможная. Безуспешно. — Она уже закреплена за несколькими проектами, — спокойно произнёс директор, складывая руки на столе перед собой. — Мы не можем просто взять и забрать сотрудника посреди рабочего процесса. Ты ведь понимаешь, как это работает. — Почему? — Намджун наклонил голову, и в его голосе не было вызова, только искреннее непонимание. — Потому что компания работает не только ради BTS. У других артистов тоже есть графики, сроки, обязательства перед дистрибьюторами. Если мы начнём перебрасывать специалистов туда-сюда, рухнет половина планов. — Тогда найдите замену на её текущие проекты. Есть же другие звукорежиссёры, в конце концов. — Намджун. Менеджер произнёс его имя с той особой интонацией, которая обычно означала «пожалуйста, будь благоразумнее», но Намджун только качнул головой и подался вперёд, кладя ладони на стол. — Нет, правда. Вы сейчас спорите не со мной, вы спорите с результатом. С тем, что она уже сделала. Менеджер тяжело выдохнул и откинулся на спинку кресла. — Ты говоришь так, будто она единственный звукорежиссёр в компании. — Нет. Я говорю так, будто она единственный человек, который услышал проблему в треке, которую никто из нас не услышал. Никто. За недели работы. Повисла тишина, и в этой тишине несколько человек за столом обменялись быстрыми взглядами, значение которых было понятно без слов: он опять за своё, остановить его будет непросто. Один из продюсеров, сидевший ближе к окну, осторожно вмешался, поправляя очки на переносице: — Возможно, это была просто удачная идея. Такое случается, когда смотришь на материал свежим взглядом. — Нет. — Намджун покачал головой медленно и уверенно. — Удачная идея — это случайность. То, что она делает, не случайность. Она предложила конкретное решение на собрании, перед двадцатью людьми, включая вас. Потом, через несколько дней, в студии Юнги она с ходу показала, как это должно звучать. Юнги, который обычно спорит со всеми, согласился сразу. Сколько ещё совпадений вам нужно, чтобы признать очевидное? Директор сложил руки на груди и несколько секунд изучал Намджуна с тем непроницаемым выражением, которое вырабатывается у людей, привыкших принимать решения, затрагивающие сотни сотрудников. — Ты слишком эмоционально вовлечён в этот вопрос. — Конечно вовлечён. — Намджун выпрямился и обвёл взглядом всех присутствующих. — Мы делаем альбом. Не отчёт по квартальной прибыли, не презентацию для инвесторов. Мы делаем музыку, и от того, как она прозвучит, зависит всё, что будет дальше, весь следующий год группы. Если вы считаете, что в таком деле можно руководствоваться только штатным расписанием, то у нас с вами разные представления о работе. Несколько человек недовольно переглянулись, но вслух возражать не стали. Намджун выдержал короткую паузу и продолжил, чуть смягчая тон, но не отступая ни на шаг: — Мы месяцами спорим над каждой песней. Переписываем тексты, меняем структуру, переделываем аранжировки, сидим в студии до утра и всё равно не всегда уверены, что идём в правильном направлении. И тут появляется человек, который за двадцать минут находит решение проблемы, которую мы не могли решить неделями. Просто садится, слушает и говорит: сделайте вот так. И это работает. Объясните мне, почему после этого мы должны отпустить её обратно заниматься чужими проектами, когда она может сделать наш альбом лучше прямо сейчас? Ответа не последовало, потому что логичного ответа, способного переубедить его, не существовало, и все в комнате это понимали. Один из менеджеров, постарше, с сединой на висках, решил сменить направление разговора и заговорил примирительным тоном: — Хорошо, допустим. Даже если мы согласимся с твоими доводами, это не означает, что согласится она сама. Ты ведь учитываешь, что у неё есть своё мнение? Намджун пожал плечами, и в этом жесте не было ни капли наигранности. — Тогда спросите. — Именно это мы и собирались сделать. Прямо сейчас мы обсуждаем не финальное решение, а целесообразность всего мероприятия. — Отлично. Спрашивайте. Только не тяните, пожалуйста. Директор кивнул, принимая эту реплику как временное перемирие, и обозначил план действий: — Мы поговорим с Элис, узнаем её мнение, оценим текущую загрузку, посмотрим, сможет ли она совмещать проекты хотя бы на переходный период. Возможно, удастся найти компромиссный вариант. — Нет. Несколько человек одновременно подняли головы, потому что это короткое слово прозвучало с той же твёрдостью, что и в начале разговора. Намджун не двинулся с места и не отвёл взгляда. — Что значит нет? — переспросил менеджер, и в его голосе мелькнула растерянность. — Она не должна совмещать. Менеджер недоверчиво усмехнулся и развёл руками: — Намджун, ты сейчас требуешь невозможного. Никто не выделяет отдельного звукорежиссёра под один проект, это не практикуется. — Я серьёзно. — Намджун даже не улыбнулся. — Если она соглашается работать над нашим альбомом, то работает только над нашим альбомом и больше ни над чем. Повисло молчание, тяжёлое и недоумённое. Руководитель проекта, до этого молчаливо наблюдавший за перепалкой, подался вперёд и произнёс осторожно, словно пробуя почву: — Это невозможно по регламенту. — Почему? — Потому что у неё уже есть обязанности перед другими командами. У неё подписан график на несколько месяцев вперёд. — Тогда снимите эти обязанности. Передайте другому специалисту. — Всё не так работает и ты это прекрасно знаешь. Нельзя просто взять и перекроить расписание целого отдела ради одного человека. — Тогда пусть начнёт работать именно так. С этого проекта. Один из руководителей производственного отдела не выдержал и подал голос громче, чем, вероятно, планировал: — Ты предлагаешь перестроить рабочий график целого отдела, перераспределить нагрузку, сдвинуть сроки у других артистов и пересмотреть бюджет, и всё это ради одного человека? — Да. Ответ прозвучал настолько быстро и спокойно, что в комнате снова стало тихо, только где-то на стене тихо гудел кондиционер. Намджун обвёл взглядом лица напротив и добавил ровным голосом: — Да, предлагаю. Потому что этот человек стоит того. Менеджеры переглянулись, директор внимательно смотрел на Намджуна, и в его взгляде читалось не раздражение, а скорее профессиональное любопытство человека, который давно работает с талантливыми людьми и знает, что иногда их кажущиеся безумными требования оборачиваются лучшими решениями. — Ты понимаешь, что сейчас фактически просишь выделить ей персональную позицию внутри проекта BTS? — медленно произнёс он. — Это прецедент, которого раньше не было. — Да, понимаю. — И увеличить нагрузку на остальных сотрудников, которые будут вынуждены подхватывать её текущие проекты? — Да. — И пересмотреть бюджет, потому что такие вещи требуют дополнительных согласований с финансистами? — Да. Директор сделал паузу и задал последний вопрос, глядя Намджуну прямо в глаза: — И ты действительно считаешь, что один звукорежиссёр стоит таких усилий? Намджун даже не задумался. — Да. На этот раз директор отвёл взгляд первым, потому что видел эту интонацию раньше, много раз, и каждый раз она предшествовала событиям, которые впоследствии признавались правильными. Именно таким голосом Намджун говорил о вещах, в которые верил до конца, и переубедить его не удавалось ещё никому. Через несколько секунд директор тяжело выдохнул, потёр пальцами висок и произнёс уже совсем другим, менее официальным тоном: — Хорошо. Я не обещаю, что всё сложится именно так, как ты хочешь, но я готов рассмотреть вариант. Намджун ничего не сказал, только кивнул, давая понять, что услышал и принял эту уступку. — Мы поговорим с ней лично, — продолжил директор. — Посмотрим на условия, посмотрим на её текущие проекты, оценим бюджет и возможные сроки перевода. И после этого примем окончательное решение. Без спешки, но и без затягиваний. — Ещё кое-что. Несколько человек одновременно устало прикрыли глаза, а менеджер, сидевший ближе всех, тихо пробормотал себе под нос что-то неразборчивое, вероятно, молитву о терпении. — Что ещё? — спросил директор и в его голосе впервые за весь разговор проскользнула тень улыбки. Намджун спокойно посмотрел на него и сказал: — Если проблема в деньгах, увеличьте ей ставку. В комнате послышались смешки, кто-то покачал головой, кто-то прикрыл рот ладонью, пряча усмешку. Только Намджун не смеялся, и его лицо оставалось таким же серьёзным, как в начале разговора. — Я серьёзно. Если мы хотим получить лучшего специалиста, то должны предлагать соответствующие условия. Иначе какой смысл вообще затевать этот разговор? Директор удивлённо поднял бровь. — Настолько серьёзно? — Настолько. Он посмотрел каждому из присутствующих прямо в глаза, задерживаясь на каждом лице ровно на секунду, и произнёс всё тем же ровным тоном, в котором не осталось и тени колебания: — Если человек помогает сделать лучший альбом, почему мы должны платить ему как обычному сотруднику? Снова тишина, но теперь уже не напряжённая, а скорее задумчивая. На этот раз никто не спорил, потому что спорить становилось всё труднее, да и не очень-то хотелось. — Ладно, — директор наконец поднялся из-за стола, давая понять, что обсуждение окончено, по крайней мере на сегодня. — Мы услышали тебя. Дальше будем действовать по порядку. Намджун тоже встал, разминая затёкшие плечи. — Хорошо. — Но окончательное решение будет принимать не только компания, ты ведь это понимаешь? — Знаю. — И не только группа, даже если все участники поддержат твою идею. — Знаю. Директор взял со стола папку с документами и, уже направляясь к выходу, добавил: — Последнее слово останется за самой Элис. Захочет ли она вообще в это ввязываться. Намджун слегка улыбнулся, впервые за весь разговор по-настоящему, и в его улыбке мелькнуло что-то среднее между уважением и азартом. — Тогда надеюсь, вы сможете её убедить. Потому что если кто-то и выглядит способным отказать BTS, то это именно она.***
Телефон зазвонил в одиннадцать утра, вибрация оказалась такой настойчивой, что звук проник даже сквозь остатки сна. Для большинства людей это время считалось вполне нормальным, но для Элис одиннадцать утра в выходной день был почти оскорблением, потому что она легла спать только под утро, когда за окном уже начали рассеиваться сумерки, и теперь тело требовало ещё как минимум несколько часов покоя. Сначала она вообще проигнорировала звонок, зарылась лицом в подушку и натянула одеяло почти на макушку, надеясь, что абонент одумается и перестанет трезвонить. Телефон продолжал гудеть где-то на прикроватной тумбе, настойчиво и раздражающе, с каждой секундой звук становился всё более невыносимым, пока Элис не застонала в подушку и не начала шарить рукой по деревянной поверхности, даже не открывая глаз. Пальцы нащупали корпус, она поднесла экран к лицу и с трудом разлепила веки, ожидая увидеть что угодно: спам-звонок, ошибочный набор, но вместо этого с экрана на неё смотрело имя, которое мгновенно выдернуло из сонного состояния и заставило сердце пропустить удар. Директор. Элис несколько секунд просто смотрела на контакт, не двигаясь и почти не дыша, сон исчез моментально, словно его выключили одним щелчком. Сердце неприятно кольнуло, а потом пустилось вскачь, потому что мозг уже начал прокручивать возможные причины этого звонка и ни одна из них не была хорошей. — Какого чёрта, — пробормотала она хриплым шёпотом, отбрасывая одеяло и садясь на кровати. Директор никогда не звонил ей лично, вообще никогда, и это было не просто наблюдение, а факт, проверенный временем. Для этого существовали менеджеры, координаторы, руководители отделов, кто угодно, любой сотрудник компании, чья должность находилась между рядовым звукорежиссёром и главой офиса, но точно не сам директор. В голове стремительно начали появляться варианты, один хуже другого, и остановить этот поток было невозможно. Что-то сломалось, что-то важное и дорогостоящее. Она что-то не отправила, какой-то файл, который все ждали. Потеряла материалы, которые теперь не восстановить. Накосячила на проекте так, что жалоба ушла на самый верх. Поругалась не с тем человеком, и теперь он нажаловался. И самая страшная мысль, которая, как всегда, пришла первой и засела глубже остальных: её увольняют. Элис глубоко вдохнула, провела ладонью по лицу и всё-таки ответила, потому что игнорировать дальше было нельзя, а паника ещё никому не помогала. — Алло, — голос спросонья прозвучал хрипло и ниже обычного, и она машинально откашлялась в сторону. — Доброе утро, Элис, — раздалось в трубке, и от ровного, спокойного тона директора почему-то стало ещё тревожнее. Она тут же выпрямилась на кровати, прижимая телефон к уху обеими руками, как будто это могло помочь ей звучать более собранно. — Доброе утро, господин директор. На том конце повисла пауза, небольшая, но достаточная, чтобы тревога внутри начала расти с новой силой. — Надеюсь, не разбудил, — произнёс он, и по лёгкой заминке перед этой фразой Элис поняла, что он прекрасно знает, что разбудил. — Нет, — соврала она автоматически, потому что правда сейчас была совершенно неуместна, да и никому не интересна. Директор тихо усмехнулся, явно не поверив ни единому слову, но не стал заострять на этом внимание. — Хорошо. Элис ждала продолжения, считая про себя секунды: одна, вторая, третья, четвёртая, и почему-то чем дольше он молчал, тем хуже ей становилось, тем громче стучало в висках и тем труднее было усидеть на месте. — Что-то случилось? — спросила она первой, не выдержав напряжения, и постаралась, чтобы голос прозвучал ровно, хотя внутри всё дрожало. — Нет, — ответил директор, и ответ прозвучал слишком быстро. — Тогда зачем вы звоните? — она тут же пожалела о том, как резко прозвучал вопрос, но отступать было поздно. — Мне нужно, чтобы ты сегодня приехала в офис. Элис нахмурилась и машинально взглянула на календарь, висевший на стене, хотя и так помнила, какой сегодня день. — Сегодня? У меня выходной. — Знаю. Тревога выросла ещё сильнее, потому что обычно людей не вызывают в офис в выходной просто так, чтобы поболтать о погоде или обсудить планы на следующую неделю, и уж тем более для этого не звонят напрямую через директора. — Это срочно? — спросила она, уже догадываясь, каким будет ответ. — Да. Элис прикрыла глаза, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой узел, и провела рукой по лицу. — Я что-то сделала? На том конце наступила короткая пауза, и в этой паузе ей почудилось всё что угодно: неловкость, сожаление, попытка подобрать правильные слова. — Нет. — Точно? — Элис, — в его голосе мелькнуло что-то похожее на усталую улыбку. — Просто уточняю, на всякий случай. — Нет, ты ничего не сделала. Расслабься. Она не поверила, вообще не поверила, потому что люди обычно не начинают разговор с директором компании с фразы «ты ничего не сделала», если всё действительно нормально. — Тогда о чём речь? — Обсудим лично. Вот теперь стало совсем плохо, и Элис закрыла глаза, чувствуя, как внутри разливается знакомое чувство обречённости. — Во сколько мне приехать? — Чем раньше, тем лучше. Я буду в кабинете всё утро. — Это звучит пугающе. На этот раз директор рассмеялся настоящим смехом, не дежурной усмешкой, а искренним коротким смешком, что немного сбило её с толку, потому что она ожидала чего угодно, но не этого. — Не накручивай себя, — сказал он всё ещё с тёплой интонацией. — Ничего страшного не произошло. — Поздно. Я уже накрутила. — Тогда постарайся раскрутить обратно и приезжай. Я буду ждать тебя у себя в кабинете. — Хорошо. — Сможешь приехать в течение часа? Элис посмотрела на часы на тумбе, потом перевела взгляд на своё отражение в тёмном экране телевизора напротив кровати, и увиденное ей совершенно не понравилось. Растянутая футболка с выцветшим принтом, спутанные после сна волосы, бледное лицо и глаза, в которых ещё плескались остатки тревожных снов. — Если очень постараюсь, — ответила она, уже прикидывая в уме, сколько времени займёт привести себя в порядок. — Тогда до встречи. — До встречи. Звонок завершился и в комнате снова стало тихо, только на кухне тихо гудел холодильник и где-то за окном шумели шины проезжающих машин. Элис ещё несколько секунд сидела неподвижно, глядя перед собой сжимая телефон в похолодевших пальцах. В голове уже разворачивались самые катастрофические сценарии, один за другим, как карточки в колоде, которую тасует невидимая рука: вот её просят освободить рабочее место, вот она стоит перед охраной с коробкой личных вещей, вот кто-то говорит, что она допустила критическую ошибку, вот директор сообщает, вот выясняется, что она случайно удалила какой-то важный файл с общего сервера и теперь вся компания встала. — Отлично, — пробормотала она в пустоту, отбрасывая одеяло и свешивая ноги с кровати. — Просто замечательно. Она поднялась, разминая затёкшие плечи, и направилась в ванную, продолжая размышлять вслух, потому что молчание сейчас только усиливало тревогу. — Либо меня увольняют, либо кто-то умер, либо я случайно уничтожила компанию и ещё не знаю об этом. Других вариантов её мозг почему-то рассматривать отказывался, и пока она чистила зубы, натягивала джинсы, искала чистое худи и закалывала волосы в небрежный пучок, тревога продолжала медленно закручивать внутри привычный узел. Она бросила в сумку блокнот на всякий случай, проверила, на месте ли пропуск, и уже у двери задержалась на несколько секунд, глядя на своё отражение в зеркале прихожей. Выглядела она всё ещё не очень, но хотя бы походила на живого человека. — Если меня уволят, то хоть высплюсь, — сказала она своему отражению и вышла за дверь. Но интуиция, та самая, что редко её подводила, упорно твердила другое: что бы ни происходило, её жизнь собирается стать намного сложнее уже сегодня.***
Элис буквально влетела в здание HYBE, пронеслась через турникет, едва не забыв приложить пропуск к считывателю, и только негромкий оклик охранника заставил её на секунду замереть и всё-таки отметиться как положено. Она извинилась коротким кивком и тут же зашагала дальше, а в голове продолжали крутиться десятки вариантов того, зачем директору понадобилось вызывать её в выходной, и ни один из них не был хорошим. Тревога, поселившаяся внутри ещё после звонка, теперь разрослась до размеров полноценного страха, и единственное, что помогало не сорваться на бег, это мысль о том, что хуже неизвестности может быть только опоздание. Она быстрым шагом пересекла фойе, даже не замечая происходящего вокруг, не заметила сотрудников, которые попадались ей навстречу, не заметила охранника, проводившего её сочувственным взглядом, не заметила Хосока, стоявшего с кофе у колонны, не заметила Юнги, который как раз в этот момент повернул голову в её сторону. А они заметили её, и заметили отчётливо, потому что тёмная фигура, почти бегом несущаяся через холл к лифтам, привлекала внимание даже в полупустом здании. Хосок проводил её взглядом, нахмурился, прищурился, узнал знакомый силуэт и удивлённо повернулся к Юнги, который стоял рядом, опираясь плечом о стену и держа в руке стаканчик с американо. — Это была Элис? — спросил Хосок, в его голосе смешались любопытство и недоумение. Юнги медленно отпил кофе, не отрывая взгляда от лифтов, куда только что скрылась тёмная фигура. — Похоже на то, — ответил он ровным тоном, хотя внутри что-то неприятно сжалось при виде её напряжённой спины и слишком быстрой походки. — Она куда-то опаздывает? Выходной же вообще-то, я думал, никого сегодня нет. Юнги сделал ещё один глоток, чувствуя, как горячая жидкость обжигает горло, и задумчиво покачал головой. — Судя по лицу, которое я успел заметить, её либо увольняют, либо вызывают на казнь. Хосок рассмеялся, но смех вышел не очень уверенным, потому что он слишком хорошо знал, что Юнги редко шутит подобными вещами без причины. — Ты сейчас серьёзно? — Посмотри сам, — Юнги кивнул в сторону лифтов, но двери уже закрывались, отрезая от них Элис, которая даже не обернулась, даже не бросила взгляд по сторонам, просто исчезла в металлической коробке и уехала наверх. — Да уж, — Хосок задумчиво покачал головой и перевёл взгляд на свой стаканчик. — Выглядит тревожно, прямо скажем. Я никогда не видел, чтобы она так неслась. Обычно она ходит так, будто у неё всё под контролем, а тут просто ураган какой-то. — Угу, — коротко отозвался Юнги. Но взгляд его ещё несколько секунд оставался прикован к тому месту, где только что стояла Элис, к тому пустому пространству перед лифтами, где ещё витал невидимый след её присутствия, после чего он всё-таки отвернулся и снова уставился в свой кофе, но мысли уже унеслись далеко от этого холла. Поднявшись на нужный этаж, Элис заставила себя замедлиться, потому что врываться в кабинет директора на бегу было бы совсем непрофессионально, даже если очень хотелось поскорее разобраться с этой ситуацией. Она остановилась в коридоре, сделала глубокий вдох, потом выдох, потом ещё раз, чувствуя, как сердце постепенно замедляет свой бешеный ритм. Поправила волосы, которые выбились из небрежного пучка, одёрнула рукава худи, проверила, застёгнута ли сумка, и только после этого направилась к двери кабинета, стараясь шагать ровно и размеренно. Она постучала дважды, не слишком громко, но достаточно отчётливо, чтобы её услышали. — Войдите, — раздалось изнутри, и голос директора звучал так же спокойно, как и утром по телефону, что почему-то не успокаивало, а наоборот, добавляло тревоги. Элис открыла дверь и шагнула внутрь, сразу окинув кабинет быстрым взглядом: просторное помещение с большим окном во всю стену, массивный деревянный стол, стеллажи с папками, несколько кресел для посетителей, и всё это в приглушённых серо-бежевых тонах, типичный кабинет руководителя высокого ранга. — Добрый день, — поздоровалась она, стараясь, чтобы голос прозвучал уверенно, хотя внутри всё ещё дрожало напряжение. — Проходи, Элис, присаживайся, — директор указал на кресло напротив своего стола, и она отметила про себя, что это приглашение сесть тоже было странным. Обычно подобные разговоры, если они и происходили, проходили гораздо быстрее: пара фраз на ходу, короткое распоряжение через менеджера, максимум пятиминутное совещание в переговорной, но точно не личная беседа в кабинете за закрытой дверью. Она села, положила сумку на колени и внутренне напряглась, приготовившись к худшему, хотя уже и сама не знала, что именно считать этим худшим. Директор несколько секунд изучал какие-то документы на столе, перекладывал листы, делал пометки на полях, и эта задержка казалась Элис мучительно долгой, пока он наконец не поднял взгляд и не посмотрел на неё поверх очков. — Расслабься, — сказал он спокойно, почти доброжелательно. — Я расслаблена, — ответила она автоматически, хотя спина оставалась прямой, как натянутая струна, а пальцы сжимали ремешок сумки слишком крепко. — Нет, не расслаблена. У тебя плечи приподняты и ты смотришь на меня так, будто ожидаешь расстрела. Элис помедлила секунду, а потом честно признала: — Хорошо, не расслаблена. Директор усмехнулся, откинулся на спинку кресла и сложил руки на животе. Несколько секунд прошло в тишине, и Элис первой не выдержала, потому что неизвестность жгла изнутри сильнее любого, даже самого плохого ответа. — Меня увольняют? Директор моргнул, явно не ожидая такого прямого вопроса. — Что? — Просто уточняю, — добавила она быстро, понимая, что, возможно, прозвучало слишком резко. — На всякий случай. — Нет, — ответил он, и на этот раз в голосе прозвучало искреннее удивление, смешанное с лёгкой насмешкой. — Точно? — Абсолютно точно. Можешь выдохнуть. — Хорошо, — Элис действительно выдохнула, но напряжение никуда не делось. — Хотя скорость, с которой ты пришла, впечатляет, — заметил директор, бросив взгляд на часы на стене. — Я сказал «в течение часа», а ты примчалась за тридцать пять минут. Рекорд. Элис ничего не ответила, только слегка пожала плечами, потому что не собиралась объяснять, что страх заставил её собраться быстрее, чем любое вдохновение. — Ладно, перейдём к делу, — директор отложил бумаги в сторону, снял очки и потёр переносицу, собираясь с мыслями. — Компания рассматривает возможность перевести тебя на новый проект. Она нахмурилась, пытаясь понять, куда он клонит. — Перевести? В смысле, временно или насовсем? — Насовсем, если всё сложится удачно. — Куда именно? В какой отдел? Директор сделал короткую паузу, которая показалась Элис нарочито затянутой, и произнёс ровным тоном: — BTS. Работа над новым альбомом, полностью. Несколько секунд Элис молчала, потому что услышанное отказывалось укладываться в голове, и она смотрела на директора так, будто он только что предложил ей полететь на Луну. — Что? — переспросила она, надеясь, что ослышалась. — Работа над новым альбомом BTS, полностью, — повторил он с расстановкой, явно наслаждаясь её замешательством. — Подождите, — Элис выставила вперёд ладонь, будто пыталась остановить поток информации, — полностью? В качестве звукорежиссёра? — Главного звукорежиссёра проекта. Теперь молчание затянулось уже надолго, и в кабинете стало так тихо, что было слышно, как за окном шумит ветер и где-то вдалеке гудит автомобильный клаксон. Элис смотрела на директора так, будто пыталась найти подвох, скрытую камеру, розыгрыш, что угодно, что могло бы объяснить происходящее. — Это шутка? — спросила она наконец. — Нет. — Тогда вы что-то перепутали. Серьёзно, должно быть, произошла какая-то ошибка в документах. — Не перепутали, — директор говорил медленно и веско, давая понять, что каждое слово здесь обдумано и взвешено. — Но я уже работаю на четырёх проектах, — Элис начала загибать пальцы, перечисляя. — У меня текущие обязательства перед тремя группами и одним сольным исполнителем, и график расписан на несколько месяцев вперёд. — Уже нет, — спокойно ответил он. — Что значит уже нет? — В случае согласования тебя снимут с этих проектов. Всех четырёх. Она нахмурилась ещё сильнее, и морщинка между бровями стала совсем заметной. — Зачем такие сложности? Зачем снимать меня с проектов, где я уже всё знаю и веду работу? — Потому что парни хотят видеть тебя в команде альбома. Элис медленно выпрямилась в кресле, и её спина стала ещё прямее, чем раньше. — Ребята? — переспросила она, выделяя это слово с особым недоверием. — Да. — Все? Все семеро? — Насколько мне известно, инициатором был Намджун. Вот теперь картина начала складываться, и нравилась она Элис всё меньше и меньше, потому что быть в центре внимания всей группы означало быть на виду каждую минуту, и это шло вразрез со всем, что она так тщательно выстраивала в своей профессиональной жизни. — Нет, — сказала она твёрдо. Директор поднял бровь, и на его лице отразилось искреннее удивление пополам с любопытством. — Нет? Просто нет? — Нет. Я не думаю, что это хорошая идея. — Почему? Объясни мне. — Потому что я не подхожу для такого масштаба работы. — Именно ты и подходишь, раз Намджун тебя заметил. — Потому что есть люди опытнее меня, — продолжила она, не давая себя перебить. — В компании работают звукорежиссёры, которые трудятся здесь дольше, у которых больше проектов за плечами и которые точно лучше меня знают специфику работы с артистами такого уровня. — Возможно, есть и опытнее, — согласился директор. — Но Намджун выбрал тебя. — Потому что это огромная ответственность, — Элис уже не скрывала волнения в голосе. — Это альбом, который будут слушать миллионы людей и если я допущу ошибку, её заметят все. — Да, ответственность большая, никто не спорит. — Потому что... — она замолчала, подбирая слова. Директор спокойно ждал, не перебивая и не подгоняя. — Потому что это BTS, — выдохнула она наконец. — И что? — И это BTS, — повторила она, будто это всё объясняло. Директор не удержался от улыбки, уголки его губ дрогнули, и он покачал головой. — Аргумент принят. Но нет, Элис. Этого недостаточно, чтобы отказаться. Элис тяжело выдохнула и на мгновение прикрыла глаза. — Я серьёзно. Я не готова к такому. — Я тоже серьёзен, — директор подался вперёд и опёрся локтями о стол. — Послушай, я понимаю твои сомнения, правда понимаю. Но, поверь мне, если бы я считал, что ты не справишься, этого разговора бы не было. — Мне кажется, вы переоцениваете меня, — сказала она уже тише. — Намджун считает иначе. — Намджун меня почти не знает. Мы пересекались всего несколько раз в коридорах и один раз на собрании, он понятия не имеет, как я работаю, и уж тем более не знает, кто я такая. — Тем не менее, — директор сделал эффектную паузу, — последние несколько дней я слышу о тебе чаще, чем за последние три года. Элис прикрыла глаза и почувствовала, как земля начинает уходить из-под ног, потому что это звучало ужасно, просто кошмарно, и теперь к тревоге добавилось ещё и смущение от того, что её обсуждали за спиной, пусть и в положительном ключе. — Я могу отказаться? — спросила она, уже заранее зная ответ. В кабинете наступила неловкая пауза, слишком длинная и слишком красноречивая, директор отвёл взгляд в сторону, будто разглядывал что-то интересное в окне. Элис медленно открыла глаза и с горькой усмешкой произнесла: — Ясно. Директор кашлянул в кулак, явно чувствуя себя неловко. — Формально, разумеется, да. Ты можешь отказаться. — А неформально? — Компания очень заинтересована в этом переводе. Мы вложили много усилий в то, чтобы согласовать его на всех уровнях. — То есть нет, — подытожила Элис. — Отказаться я не могу. — Я бы сформулировал мягче. — Но смысл тот же. Директор не стал спорить, потому что она была права, и спорить здесь было бессмысленно. Он просто развёл руками, признавая её правоту, и продолжил уже более мягким тоном: — Послушай, Элис, давай посмотрим на это с другой стороны. Тебе увеличат ставку, причём существенно, ты будешь получать больше, чем на всех четырёх текущих проектах вместе взятых. Тебя снимут с остальных проектов и тебе не придётся разрываться между командами. Ты будешь работать только с этим альбомом, полностью, от начала до конца и никто не будет дёргать тебя по мелочам. Она удивлённо посмотрела на него, переваривая услышанное. — Только с мемберами? — переспросила она. — Только с ними. — И больше ни с кем? Никаких параллельных задач? — Именно. — Кто вообще придумал это безумие? — она покачала головой, всё ещё не веря до конца. Директор едва заметно усмехнулся, и в его глазах промелькнуло что-то похожее на уважение. — Поверь мне, ты не хочешь знать, насколько убедительным может быть Ким Намджун, когда ему что-то нужно. Элис тихо застонала и уронила голову на спинку кресла, уставившись в потолок. — Это какой-то кошмар, — пробормотала она. — Поздравляю с повышением. — Я ещё не согласилась. — Конечно, — директор кивнул с лёгкой иронией. — Поэтому с понедельника жду тебя в новом проекте. Элис несколько секунд смотрела на него, потом обречённо выдохнула, осознав всю бессмысленность дальнейшего сопротивления. — То есть выбора у меня всё-таки не было? — Был, — директор откинулся в кресле и улыбнулся уже совсем открыто. — Согласиться сейчас или через пять минут. Разницы, по сути, никакой. Она закрыла лицо ладонью и несколько секунд сидела так, слушая, как тикают часы на стене. Это была смесь обречённости, паники и директор видел, что перед ним сидит человек, который совершенно не хотел этого повышения, но получит его и справится с ним лучше многих, кто о таком мечтал годами.***
Понедельник наступил слишком быстро и для Элис особенно, потому что все выходные она провела в тревожном ожидании, перебирая в голове детали разговора с директором и пытаясь убедить себя, что ничего катастрофического не происходит, что это просто новая работа, новый проект и ничего особенного. Получалось плохо. Всю дорогу до студии она повторяла про себя эту мантру, сидя в такси и глядя на мелькающие за окном улицы Сеула, но внутреннее напряжение не ослабевало, а наоборот, росло с каждым пройденным километром. Она привыкла быть незаметной, удобной, той, кого вызывают, когда нужно исправить чужую ошибку, и кого забывают, когда начинают раздавать благодарности, и эта роль её полностью устраивала, потому что не требовала открываться перед кем-то и не заставляла бояться чужого внимания. А теперь всё менялось слишком резко и не по её воле. День только начался, в здании HYBE было ещё тихо, только редкие сотрудники попадались в коридорах, поэтому атмосфера внутри студии оставалась удивительно спокойной, почти домашней. Когда Элис подошла к нужной двери и замерла на секунду, собираясь с духом, она услышала приглушённые голоса и смех, доносившиеся изнутри, и этот звук почему-то успокоил её больше, чем любые уговоры. Чонгук лежал поперёк дивана, закинув ноги на подлокотник и свесив голову с противоположного края, и что-то смотрел в телефоне, периодически хмыкая и прокручивая экран большим пальцем. Его кроссовки были небрежно брошены на полу рядом, а сам он выглядел так, будто пришёл сюда прямо из спортзала, даже не успев переодеться. Тэхён сидел рядом на подлокотнике того же дивана, закинув одну ногу на другую, периодически заглядывал Чонгуку через плечо, указывая пальцем на экран и тихо комментируя что-то, от чего Чонгук фыркал и пихал его локтем в бок. Их тихая возня напоминала скорее двух братьев, которые никак не могут поделить одну игрушку, чем двух взрослых артистов мирового уровня, Элис невольно отметила про себя этот контраст. Джин устроился в кресле у окна с большой кружкой кофе, от которой поднимался пар, и спорил с Хосоком о том, какая еда должна быть заказана на вечер, потому что оба проголодались ещё до начала рабочего дня, а вопрос ужина всегда вызывал у них бурные дебаты. Джин активно жестикулировал свободной рукой, его голос звучал громче обычного, а на лице застыло выражение праведного возмущения, какое бывает только у очень голодных людей, уверенных в своей правоте. — Я просто говорю, что нормальные люди заказывают мясо, — произнёс он, отпивая кофе и ставя кружку на подлокотник с таким стуком, будто ставил точку в споре. Хосок стоял напротив, опираясь бедром о спинку другого кресла, и скрестив руки на груди, смотрел на Джина с выражением бесконечного терпения, за которым скрывалась усмешка. — Нормальные люди сначала спрашивают остальных, — возразил он, выделяя слово «нормальные» с особой иронией. — Остальные ничего не понимают в еде, — Джин махнул рукой в сторону остальных, будто отметая любые возможные возражения. — Особенно ты, — парировал Хосок, и в его голосе зазвучали смешливые нотки. — Особенно я, — с готовностью согласился Джин, расплываясь в улыбке, и оба рассмеялись, потому что этот спор повторялся с завидной регулярностью и ни разу не заканчивался чьей-то победой. Возле рабочего стола, где стояли мониторы и микшерный пульт, один из штатных звукорежиссёров что-то активно обсуждал с Юнги, водя пальцем по экрану, на котором светилась открытая дорожка будущего трека с множеством цветных полос и отметок. Мужчина выглядел взволнованным, но старался говорить спокойно, хотя его пальцы нервно постукивали по краю стола. — Если здесь убрать этот слой, вокал станет чище, — сказал он, выделяя курсором нужный фрагмент и оглядываясь на Юнги в поисках поддержки. Юнги сидел рядом в офисном кресле, слегка откинувшись назад и скрестив руки на груди, и смотрел на экран с тем непроницаемым выражением, которое всегда появлялось у него, когда он слушал музыку, — сосредоточенное, но не напряжённое, скорее аналитическое. — Станет пусто, — ответил он ровным тоном, даже не поведя бровью. — Не пусто, а чище, пойми разницу, — настаивал звукорежиссёр, уже начиная терять терпение. — Нет. Пусто. Без этого слоя трек потеряет объём, и ты сам это услышишь через пять минут, когда переслушаешь на нормальной громкости. — Ты сейчас как продюсер говоришь или как вредный дед, который принципиально не хочет ничего менять? Юнги на мгновение оторвал взгляд от экрана и посмотрел на коллегу с выражением усталой иронии, от которой тот сразу сбавил обороты. — Как человек, который уже неделю слушает этот трек по десять раз в день и знает каждый его всплеск. Оставь слой, не трогай. Лучше эквалайзером подтяни середину, там частота плывёт. Звукорежиссёр вздохнул, но спорить не стал, потому что опыт подсказывал: если Юнги говорит с такой уверенностью, значит, он прав. В комнате записи, отделённой от основного помещения студии толстым стеклом, Намджун и Чимин проверяли звучание нескольких строчек, надев наушники и склонившись над микрофоном. Через стекло доносились обрывки фраз, которые было слышно, только если прислушаться, и они звучали как странный диалог, где один пытается поймать ускользающую интонацию, а второй терпеливо ждёт. — Ещё раз, — сказал Намджун, делая жест рукой, означающий повтор. Чимин набрал в лёгкие воздуха и пропел ту же строчку снова, стараясь вложить в неё максимум эмоций, но Намджун опять покачал головой. — Выше? — спросил Чимин, убирая наушники с одного уха. — Не выше. Мягче, — Намджун подошёл ближе к стеклу, будто это могло помочь объяснить то, что он имел в виду. — Представь, что ты не поёшь, а выдыхаешь слова, понимаешь? — Я буквально не понимаю разницу, — признался Чимин с обречённой улыбкой, проводя рукой по волосам. — Для меня «выше» и «мягче» звучат как одно и то же, когда я внутри этой строчки. — Я тоже, если честно, не понимаю, но она есть, — честно ответил Намджун, и оба рассмеялись этой общей беспомощности. Чимин обречённо вздохнул, поправил наушники и приготовился пробовать снова, потому что другого выхода всё равно не было. В этот момент дверь студии открылась, и в щель проник яркий свет из коридора, а вместе с ним лёгкий сквозняк, который колыхнул бумаги на столе. Разговоры постепенно затихли, один за другим все обернулись к входу, Элис застыла прямо на пороге, чувствуя, как на неё устремляются сразу несколько пар глаз. Сумка через плечо, тёмная папка в руках, нейтральное выражение лица, которое сейчас давалось ей с огромным трудом, потому что внутри всё дрожало от напряжения и ей стоило невероятных усилий не отвести взгляд. Несколько секунд никто ничего не понимал, в студии повисла та особенная тишина, какая бывает, когда в привычную компанию входит незнакомец и все пытаются сообразить, друг это или чужак. Первым среагировал Намджун, который как раз вышел из комнаты записи и стоял ближе всех к двери. Он буквально вскочил с места, широко улыбнулся, так что на щеках появились ямочки. — Элис! — воскликнул он, его голос прозвучал так радостно, будто он встретил давнюю подругу, которую не видел много лет. Он быстро подошёл к ней, протягивая руку для приветствия, весь его вид излучал такое искреннее гостеприимство, что Элис на мгновение растерялась, не зная, как реагировать на этот энтузиазм. Она посмотрела на его протянутую ладонь так, словно не ожидала, что кто-то может быть настолько рад её видеть, но всё же ответила на рукопожатие, чувствуя, какая у него тёплая и сухая ладонь. — Спасибо, — сказала она, голос прозвучал немного глухо, потому что она всё ещё не привыкла к тому, что кто-то встречает её с такой открытостью. — Надеюсь, директор тебя не слишком напугал? — спросил Намджун с лёгкой усмешкой, отступая на полшага, чтобы дать ей пройти внутрь. — Смотря что считать «не слишком», — ответила Элис, и её губы дрогнули в намёке на улыбку. Намджун рассмеялся, запрокинув голову, и его смех был таким заразительным, что даже Чонгук на диване оторвался от телефона, чтобы посмотреть, что происходит. — Значит, напугал, — констатировал Намджун, отсмеявшись. — Я так и знал. — Я до сих пор подозреваю, что меня обманули, — призналась Элис, перекладывая папку из одной руки в другую. — Нет, всё официально. Ты теперь с нами, и это не розыгрыш. — К сожалению, — тихо добавила она, но Намджун услышал и снова усмехнулся. — Ты привыкнешь. — Не думаю. — Привыкнешь, поверь мне. Мы не такие страшные, как кажется со стороны. Она только покачала головой, потому что дело было не в том, страшные они или нет, а в том, что сама ситуация выбивала её из привычного равновесия, где всё было предсказуемо и контролируемо. В этот момент остальные уже начали подтягиваться ближе, отрываясь от своих занятий, и на их лицах читалось одинаковое любопытство, смешанное с дружелюбным интересом. Тэхён первым нарушил молчание, которое повисло после обмена репликами, и указал пальцем сначала на Намджуна, потом на Элис, переводя взгляд с одного на другого. — Подождите, — сказал он, и его низкий голос прозвучал особенно отчётливо в тишине студии. — Что здесь вообще происходит? Вы явно что-то знаете, чего не знаем мы. — Хороший вопрос, — поддержал его Чонгук, спуская ноги с дивана и садясь прямо, теперь полностью включённый в разговор. — Мне тоже интересно, почему вы шепчетесь у двери, как заговорщики. Намджун обернулся к остальным, обвёл всех взглядом и, положив руку на спинку ближайшего кресла, принял позу человека, который собирается объявить важную новость. — Ах да, наверное, стоит объяснить. С сегодняшнего дня Элис работает с нами над альбомом. Она наш новый главный звукорежиссёр проекта. Повисла тишина, и в этой тишине было слышно, как гудит вентилятор в компьютере и где-то далеко в коридоре хлопнула дверь. Потом Джин моргнул, поставил кружку на стол и переспросил: — Полностью? Ты имеешь в виду, она теперь с нами на постоянной основе? — Полностью, — подтвердил Намджун. Хосок поднял брови и даже слегка приоткрыл рот от удивления. — Типа... полностью полностью? Не просто приходит помочь, а прям в команде? — Да. — Только с нами? — Да. — И больше ни с кем? Никаких параллельных проектов? — Да, именно так. Она будет заниматься только нашим альбомом и больше ничем. Тэхён удивлённо присвистнул, засовывая руки в карманы джинсов и раскачиваясь с пятки на носок. — Вау, это круто. У нас ещё никогда не было отдельного звукорежиссёра только для альбома. Чонгук перевёл взгляд на Элис, и его большие глаза смотрели на неё с таким открытым любопытством, что ей стало немного не по себе. — Тебя заставили? — спросил он напрямую, и в его вопросе не было ни капли осуждения, только искреннее желание понять. Элис посмотрела на него, чуть склонив голову, и на мгновение задумалась, подбирая слова. — Юридически нет, — ответила она наконец. — Никакого принуждения не было, документы я ещё не подписывала. — А фактически? — не унимался Чонгук. — Я всё ещё пытаюсь разобраться, — честно призналась она, и в её голосе прозвучала такая искренняя растерянность, что по студии прокатился смех. Даже Намджун не смог сдержаться, хотя и попытался смягчить ситуацию. — Всё было не настолько плохо, как ты описываешь, — сказал он, пожимая плечами. — Конечно, — сухо ответила Элис, и в её тоне проскользнул сарказм, который она обычно прятала от посторонних. — Просто меня вызвали в выходной к директору компании, и он сказал, что я теперь работаю с вами. Ничего подозрительного, совершенно обычная суббота. Теперь засмеялись уже все, включая Чимина, который вышел из комнаты записи и стоял, прислонившись к косяку, скрестив руки на груди и улыбаясь. Только один человек в студии не смеялся, Элис заметила это почти сразу, потому что её взгляд, движимый какой-то странной потребностью, сам собой скользнул к рабочему столу, где сидел Юнги. Он всё это время находился возле монитора и молча наблюдал за происходящим, не вставая с места и не вмешиваясь в разговор. Его лицо было спокойным, почти бесстрастным, но внутри шла напряжённая работа, которую никто не видел. Он слушал, смотрел и пытался понять собственное отношение ко всей этой ситуации, потому что ещё неделю назад Элис была для него просто звукорежиссёром, которую он иногда встречал в пустых коридорах по ночам, и эти встречи были настолько мимолётными и необязательными, что он даже не запоминал их. Потом случилась та ночь, когда он увидел её сидящей на полу у стены, бледную и напряжённую, и поставил рядом бутылку воды, не сказав ни слова. Потом было собрание, где она предложила решение, перевернувшее всё представление о треке. Потом студия, где он сидел и слушал её правки, чувствуя странное волнение. Потом ночь, проведённая за просмотром её профиля в Instagram, её музыка, её голос среди ночи из старых сторис, которые он переслушивал несколько раз, сам не понимая зачем. И теперь она стояла здесь, в его студии, на расстоянии вытянутой руки, это было уже не случайное совпадение, а новая реальность, которую он не планировал и к которой не был готов. От этой мысли внутри появлялось какое-то странное чувство, непривычное и неловкое, как будто кто-то залез в его личное пространство, но не с дурными намерениями, а просто потому, что так сложились обстоятельства. Юнги тяжело выдохнул и потёр переносицу, чувствуя, как начинает болеть голова от перенапряжения, просто потому что всё происходило слишком быстро, он сам до конца не понимал, что думает обо всём этом, а Намджун в очередной раз перевернул всё вверх дном, даже не спросив его мнения. Но Элис увидела только этот вздох, только его, и ничего больше. Она не заметила, как он перед этим слушал её с интересом. Она увидела лишь усталый жест и уловила выражение досады на его лице, её сердце неприятно сжалось, пропуская знакомый холодный укол. Вот и всё, подумала она, Юнги ей не рад, и это было настолько логично, насколько вообще могло быть что-то логичным в её понимании человеческих отношений. Он предложил ей один раз послушать музыку, но это не означало, что он хотел видеть её здесь каждый день, не означало, что ему нравится это решение, не означало вообще ничего. Он просто проявил вежливость, а она, как дура, уже начала придавать этому значение, которого там никогда не было. Внутри знакомо шевельнулось старое чувство, то самое, которое всегда появлялось первым и никогда не опаздывало, когда ситуация становилась слишком близкой к тому, что она боялась назвать надеждой. Ненужная, лишняя, опять, пронеслось в голове, слова эти были старыми, как шрамы, которые давно зажили, но всё ещё напоминали о себе в самые неподходящие моменты. Она почти физически почувствовала, как вокруг неё начинает вырастать привычная стена, та самая, которую она строила всю жизнь, каждый раз, когда мир давал понять, что она здесь чужая. На всякий случай, чтобы потом, когда всё неминуемо рухнет, было не так больно, чтобы разочарование не застало врасплох, чтобы не было этого унизительного удивления от того, что тебя снова не выбрали. Элис опустила взгляд, поправила ремешок сумки на плече и сделала едва заметный шаг назад, увеличивая дистанцию между собой и всеми этими людьми, которые минуту назад смеялись над её словами, а теперь, как ей казалось, уже начали сомневаться в правильности своего решения. Она не знала, что Намджун в этот момент думал о том, как здорово, что она наконец здесь, что Чонгук размышлял, удобно ли будет пригласить её на обед, что Джин уже прикидывал, не предложить ли ей кофе, чтобы немного растопить лёд. Она видела только собственные страхи, отражающиеся в чужом усталом вздохе, и этого было достаточно, чтобы запустить старый, давно отлаженный механизм защиты. А Юнги в этот момент даже не подозревал, какую катастрофу только что запустил одним обычным усталым вздохом, который не имел к ней почти никакого отношения. Он просто устал, просто не выспался, просто всё ещё переваривал новости, просто сожалел, что не может сейчас встать и подойти к ней, как подошёл Намджун, потому что не умел так легко выражать эмоции и не знал, имеет ли вообще на это право. Он вздохнул, потому что чувствовал, что всё усложняется, это было единственное, что он мог себе позволить, не выдавая того, что творилось внутри. Но для Элис этот вздох прозвучал как приговор, и стена, которую она начала возводить вокруг себя в ту же секунду, стала ещё на один ряд кирпичей выше, отгораживая её от людей, которые, возможно, впервые были искренне рады её видеть.
