Искры в руках

Когда Хлоя вернулась домой, в квартире уже горел свет, хотя отца по-прежнему не было. Это не удивляло: дни в мэрии редко заканчивались тогда, когда должны были закончиться по расписанию. Он снова задерживался, и, как обычно, вместо него в апартаментах оставалась тишина, дорогая мебель и ощущение того, что дом слишком велик для одного человека, даже если этот человек привык жить среди роскоши. Хлоя сняла пальто, оставила сумку у кресла и, почти не раздумывая, включила телевизор, чтобы заполнить комнату хоть чем-то, кроме собственных мыслей. На экране показывали очередной репортаж о Леди Баг и Супер Коте. Ведущая с привычным восторгом рассказывала о том, как герои вновь спасли Париж от разрушений, как быстро и ловко они обезвредили злодея и как благодарные жители уже собирают цветы и аплодируют там, где ещё час назад всё было в дыму и обломках. Хлоя слушала это с тем самым раздражением, которое давно стало для неё почти автоматическим, но сегодня оно смешивалось с чем-то более холодным и более точным. Камера скользнула по улице, показывая выбитые стёкла, перевёрнутые стойки, испачканные витрины и фасады небольших магазинов, но репортёр лишь бегло упомянул “сопутствующие повреждения” и тут же перевёл разговор к тому, как вдохновляюще выглядят герои, когда уходят в закат. Ни слова о владельцах, которым завтра нужно будет открывать лавки. Ни слова о людях, которые не участвовали в драке, но всё равно останутся с ущербом на руках. Ни слова о том, что часть разрушений, как бы неприятно это ни было, почти всегда делают не только злодеи, но и сами горожане, впадающие в панику, и те, кто пользуется хаосом, чтобы украсть, разбить, вынести или испортить чужое. Хлоя медленно поставила чашку на стол и задумалась. Не о Леди Баг. Не о Супер Коте. И даже не о том, справедливо ли они получают всё восхищение города. Её мысли пошли совсем в другую сторону, туда, где обычно начинаются настоящие решения, а не красивые слова. Если город регулярно страдает от подобных атак, если после каждого нападения остаются магазины с выбитыми окнами, сломанные двери, разрушенные прилавки и люди, которые теряют доход, пока все восхищаются очередной победой героев, значит, проблема не решается до конца. А если проблема не решается до конца, значит, нужен не только тот, кто остановит угрозу, но и тот, кто займётся последствиями. Кто восстановит не фасад, а жизнь. Идея пришла неожиданно ясно, как будто всё это время лежала где-то на поверхности, ожидая, пока она наконец соединит факты. Фонд помощи пострадавшим. Не просто разовая компенсация, а нормальная городская программа, которая будет покрывать ущерб маленьким магазинам, семьям, владельцам жилья и уличным торговцам, если они пострадали не по своей вине. Можно создать отдельный резерв для срочного ремонта, временной аренды, замены витрин, покупки товаров и восстановления рабочих мест. Можно подключить городские службы, бухгалтеров, юристов, страховые компании и благотворительные организации. Можно сделать так, чтобы пострадавшим не приходилось неделями ждать, пока кто-нибудь соизволит признать их ущерб достаточно важным. И самое главное — это не выглядело бы как милостыня. Это выглядело бы как обязанность власти перед людьми, которые сделали город тем, чем он является. Хлоя медленно выпрямилась. В голове уже начала выстраиваться схема: отец как мэр, городской совет, пресс-релиз, партнёрство с частными инвесторами, помощь малому бизнесу, отдельная линия для тех, чьи лавки и квартиры особенно уязвимы, и публичное обещание не ограничиваться только тем, что разрушил злодей, а учитывать весь реальный ущерб, который остаётся после атаки. Это было практично, логично и, что особенно важно, справедливо. Вещи такого рода Хлоя понимала интуитивно, куда лучше, чем бесконечные светские разговоры и показные благотворительные вечера, на которых богатые люди любят фотографироваться рядом с проблемами, но не любят решать их по-настоящему. — Ты улыбаешься, — заметил Хранитель, появляясь у окна так тихо, будто и сам был частью ночи. Хлоя посмотрела на него с осторожным интересом. — Я не улыбаюсь. — Почти. — Это не считается. — Тогда ты думаешь о чём-то приятном. Она бросила взгляд на экран телевизора, где ведущая продолжала восторженно говорить о спасении Парижа. — Нет. Я думаю о том, что кто-то должен заняться тем, что остаётся после спасения. Хранитель перевёл взгляд на экран, потом снова на неё. — И что ты предлагаешь? Хлоя чуть сузила глаза, уже мысленно выстраивая план. — Фонд. Или программа помощи. Что-то, что будет реально работать, а не просто хорошо звучать. Если герои спасают город от немедленной угрозы, то город обязан помогать тем, кто потом остаётся с последствиями. Маленькие магазины, семьи, дома, мастерские, школы... и все эти люди, о которых обычно вспоминают только тогда, когда нужен красивый сюжет для новостей. Хранитель молчал несколько секунд, а потом медленно кивнул. — Это очень похоже на власть, о которой ты говорила. — Конечно похоже. Потому что это и есть власть. Хлоя повернулась к нему лицом, и в этот момент её мысли уже почти оформились в твёрдое решение. Она не просто хотела однажды стать мэром. Она хотела быть мэром, который замечает ущерб до того, как он станет привычным фоном. Мэром, который не позволяет маленьким людям исчезать за чужими громкими победами. Мэром, который не оставляет пострадавших с разбитыми окнами и пустыми руками только потому, что город любит красивые символы больше, чем рутинную ответственность. И, пожалуй, именно поэтому идея фонда показалась ей не просто хорошей, а правильной. Она уже могла представить, как расскажет об этом отцу, где искать юридическую форму, как объяснить это прессе и как заставить людей не воспринимать помощь как жест доброй воли, а как то, чем она и должна быть. Не награда. Не реклама. Обязанность. Хлоя взяла планшет, открыла заметки и начала записывать первые пункты плана, не замечая, как быстро превращает случайную мысль в почти готовый проект. Список получался длиннее, чем она ожидала, и это только радовало. Чем больше деталей, тем реальнее становилась идея, а значит, тем ближе был момент, когда кто-то в Париже перестанет терять всё только потому, что на его улицу однажды рухнуло очередное чудовище из вечерних новостей. _____________ Пятница. Хлоя проснулась раньше будильника. За окном ещё только начинало светлеть. Париж тонул в холодном тумане, а редкие фонари всё ещё отражались в мокром асфальте. Обычно в такое время она предпочитала спать, но сегодня в голове слишком настойчиво крутилась вчерашняя идея. Фонд помощи. Чем больше она о нём думала, тем больше убеждалась, что это не просто очередная красивая мысль. У неё даже появился список первоочередных задач, который она составила ночью перед сном. Хлоя не была тем человеком, который любит мечтать ради самого процесса. Если идея казалась ей хорошей, она автоматически начинала продумывать её реализацию. Спустившись на кухню, она с удивлением обнаружила отца. Андре Буржуа сидел за столом с чашкой кофе и толстой папкой документов. Судя по лёгкой щетине и усталому взгляду, домой он вернулся далеко за полночь. — Ты сегодня рано, — заметил он, увидев дочь. — Ты тоже. — Я вообще не уверен, что ложился. — Верю. На лице Андре появилась слабая улыбка. Несмотря на свою занятость, он всегда улыбался ей искренне. Возможно, именно поэтому Хлоя никогда не могла по-настоящему злиться на него. Разочаровываться — да. Обижаться — иногда. Но не злиться. Она налила себе кофе и села напротив. Несколько секунд они просто молчали. Для постороннего человека такая сцена могла показаться неловкой, но на самом деле это была одна из немногих привычек, оставшихся у них с детства. Они оба спокойно относились к тишине. — Пап. — Мм? — У меня есть идея. Андре поднял взгляд от документов. — Это прозвучало опасно. — Спасибо за доверие. — Я твой отец. Мне положено волноваться. Хлоя слегка закатила глаза. — Это связано с городом. Вот тут он уже отложил папку. Не потому, что испугался, а просто заинтересовался. — Продолжай. Хлоя поставила чашку на стол. — После каждой атаки все говорят только о героях. — Обычно да. — Но никто не говорит о людях, которые остаются разбираться с последствиями. Андре нахмурился чуть внимательнее. — Какими именно? — Магазины. Небольшие мастерские. Частные квартиры. Люди, которые теряют доход из-за разрушений. Или из-за паники. Или из-за мародёров, которые пользуются хаосом. Она заметила, как отец задумался. Это был хороший знак. Он действительно слушал. — Супер-шанс Леди Баг исправляет последствия атак, — осторожно сказал он. — Не все. — Не все, а только от акумонизированных злодеев. — И когда исправляет, остаются другие проблемы, уже от других ситуаций. Если у владельца кафе украли оборудование во время эвакуации, никакой супер-шанс его не вернёт. Если кто-то потерял клиентов на неделю из-за перекрытых улиц, это тоже остаётся проблемой. Андре медленно кивнул. — Продолжай. Теперь Хлоя окончательно поняла, что он воспринимает её всерьёз. И это неожиданно придало уверенности. — Нужен городской фонд помощи пострадавшим. Или программа поддержки. Что-то постоянное. Чтобы люди знали: если произошло что-то подобное, город не бросит их разбираться в одиночку. Отец несколько секунд смотрел на неё, после чего неожиданно спросил: — Ты давно об этом думаешь? — Со вчерашнего вечера. — Только со вчерашнего? — Папа. — Что? — Это не моя вина, что остальные не подумали раньше. На этот раз Андре рассмеялся. Негромко, но совершенно искренне. — Да, это определённо моя дочь. Хлоя почувствовала лёгкое удовлетворение. Очень лёгкое. Настолько, что сама себе ни за что бы в нём не призналась. Отец снова стал серьёзным. — Знаешь, что самое забавное? — Что? — Это действительно может сработать. Теперь уже удивилась Хлоя. — Правда? — Конечно. Не завтра и не за неделю. Придётся обсуждать бюджет, искать источники финансирования, договариваться с советом, создавать правила распределения средств... — То есть бюрократия. — Огромное количество бюрократии. — Ужасно. — Согласен. Он сделал глоток кофе. — Но идея хорошая. Хлоя неожиданно замолчала. Она рассчитывала на возражения. На то, что её будут убеждать, что всё сложно. На объяснения, почему это невозможно. Но не на это. — Правда хорошая? — Очень. Андре смотрел на неё с выражением, которое она видела редко. С гордостью. — Хлоя. — Да? — Большинство людей твоего возраста думают о том, как стать знаменитыми. — Звучит утомительно. — А ты думаешь о том, как чинить проблемы города. Она слегка отвела взгляд. Потому что комплименты отца всегда почему-то смущали сильнее любых других. — Кто-то же должен. — Именно. В этот момент Хранитель, сидевший на подоконнике и невидимый для остальных, тихо произнёс: — Ты довольна. Хлоя мысленно пообещала себе проигнорировать его. Когда-нибудь. — Немного. — Больше, чем немного. — Замолчи. К счастью, отец ничего не услышал. Он уже снова открыл папку с документами. Однако прежде чем вернуться к работе, неожиданно сказал: — Кстати. — Что? — Если хочешь, вечером покажешь свой план. — План? — Тот самый, который ты наверняка уже начала писать ночью. Хлоя замерла, потом нахмурилась. — Откуда ты знаешь? — Я воспитывал тебя шестнадцать лет. — Это нечестно. — Возможно. Он улыбнулся. — Но я всё равно хочу его увидеть. _____________ По дороге в школу настроение у Хлои было значительно лучше обычного, что, впрочем, не означало, что она стала выглядеть счастливой. Просто теперь у неё появилась цель, которая казалась реальной. Не абстрактной мечтой о будущем, не далёким желанием однажды стать мэром, а чем-то конкретным. Тем, что можно начать делать уже сейчас, и почему-то именно это ощущение нравилось ей больше всего. Когда машина остановилась возле школы, Хлоя вышла под моросящий дождь и направилась к входу. _____________ Утро в школе началось куда спокойнее, чем Хлоя могла ожидать после вчерашнего разговора с отцом. В коридорах было шумно, привычно и даже почти уютно по меркам места, которое она в глубине души всё равно считала скорее полем для социальных ошибок, чем настоящим домом на несколько часов в день. Дождь за окнами так и не закончился, мелкие капли стекали по стеклу, а серый свет делал всё вокруг чуть более бледным, чем обычно. Хлоя шла по коридору неторопливо, в своих длинных чёрных перчатках, и время от времени машинально касалась кольца, будто проверяла, всё ли с ней на месте после всех этих странных перемен. На ней был строгий, очень аккуратно подогнанный костюм, который она сама слегка переделала вечером: чуть более узкий ворот, другая линия рукава, более удобная посадка на плечах. Хлоя любила вещи, которые не просто выглядели хорошо, а сидели так, словно были созданы именно для неё, а не для какого-то безликого человека из витрины. Её взгляд сам собой скользнул к группе учеников у лестницы, потом к шкафчикам, потом к окну, где тонкая серая нить тянулась от плохо закреплённой рамы к стене. После всех вчерашних открытий такие линии уже не казались чем-то совершенно невозможным, но к ним всё равно оставалось трудно привыкнуть. Хлоя уже почти научилась не пугаться серых нитей, когда рядом с ними не было ничего особенно опасного, однако сегодня в воздухе чувствовалось что-то другое. Это было похоже не на слабую трещину и не на привычную хрупкость вещей, а на внутреннее напряжение, будто где-то рядом мир готовился сдвинуться с места. Жюль появился почти сразу после звонка. Он шёл по коридору вместе с двумя ребятами постарше, чем вчера, держал рюкзак за одну лямку и что-то живо объяснял им, явно не слишком заботясь о том, слушают ли его вообще. Когда он заметил Хлою, то помахал ей так естественно, будто они уже были знакомы не один день, а как минимум несколько месяцев. В этом жесте не было ни робости, ни подобострастия, ни странного желания понравиться. Просто прямое, очень простое человеческое внимание, которое почему-то показалось Хлое куда более ценным, чем обычная вежливость. — Доброе утро, Хлоя, — сказал он, подойдя ближе. — Ты сегодня снова решил подойти ко мне просто потому, что захотелось? — сухо спросила она, но без прежней резкости. Жюль задумался так серьёзно, словно вопрос был и правда философским. — Возможно. А это запрещено? — Обычно так люди попадают в неприятности. — Значит, мне повезло, что неприятности ещё не начались. Хлоя хотела ответить что-нибудь колкое, но в этот момент увидела его нити. Серые тянулись привычно, синие еле заметно дрожали где-то в глубине, золотая нить сияла чуть ярче, чем вчера, а зелёные были натянуты к друзьям рядом с ним почти физически ощутимо. И вдруг, совершенно неожиданно, рядом с его плечом вспыхнула тонкая фиолетовая линия. Она была не такой тяжёлой, как у некоторых взрослых, которых Хлоя видела ранее, но всё же достаточно выраженной, чтобы она поняла: Жюль чего-то боится. Не сейчас, не прямо в этот момент, но где-то глубоко внутри он явно привык ожидать, что хорошее может неожиданно закончиться. Это неприятно кольнуло её. — Ты всегда такой разговорчивый? — спросила Хлоя. — Не знаю. А ты всегда такая, будто только что решила, что весь мир ошибается? — Обычно да. — Тогда это, наверное, просто твоя особенность. Она чуть наклонила голову, разглядывая его внимательнее, и неожиданно для себя заметила, что он старается не стоять слишком близко к стене, будто всё ещё помнит вчерашний инцидент. Хлоя не стала комментировать это вслух. Вместо этого она только кивнула, и Жюль, словно довольный тем, что разговор вообще состоялся, побежал к своим друзьям. А вот Хлоя почти сразу почувствовала, что в школе что-то не так. Не в смысле катастрофы или очередного крупного происшествия. Просто у окружающих предметов будто усилилась натянутость их серых нитей. Шкафчик у лестницы был готов вот-вот заесть, одна из дверных ручек ослабла, а на старом держателе для объявлений заметно перекосилось крепление. Хлоя как раз остановилась рядом с доской объявлений, чтобы прочитать расписание, когда сверху раздался короткий металлический скрежет. Она подняла голову и увидела, как одна из длинных ламп на потолке чуть дрогнула в креплении. В обычный день это не вызвало бы у неё ничего, кроме раздражения, но сейчас с ней происходило нечто другое: серые нити вокруг лампы, самого крепления и цепочки, удерживающей декоративную панель, стали видны намного чётче, и, что хуже всего, Хлоя чувствовала, куда именно нужно мысленно потянуть, чтобы конструкция сдвинулась. Только вот двигать её было уже поздно. Панель дрогнула, сорвалась и начала падать прямо на небольшой стол у стены, за которым стояли несколько учеников. Всё произошло слишком быстро. Кто-то вскрикнул, кто-то отскочил, кто-то просто замер на месте, и в этот самый миг Хлоя, сама не до конца понимая, что делает, резко потянула не за серую нить, а куда-то глубже, туда, где в темноте её артефакт отзывался на страх, на натяжение, на движение слабых мест. Под кожей ладони вспыхнуло знакомое жжение, и из тени у её пальцев вдруг выступила тонкая чёрная линия, твёрдая, как лезвие, но при этом почти прозрачная по краям. Она не была металлической и не походила ни на один обычный материал. Скорее это было похоже на то, как сама тьма решила стать инструментом. Лезвие сверкнуло коротким, холодным отблеском, разрезало воздух точно в том месте, где удерживалась ослабленная часть крепления, и сорвавшаяся панель вместо того, чтобы рухнуть на стол, перевернулась в воздухе, ударилась о стену и с грохотом свалилась уже в безопасную сторону, выбив только пыль и несколько кусочков штукатурки. Хлоя замерла, не отводя взгляда от собственной руки. Тонкое лезвие исчезло так же быстро, как появилось, но она успела почувствовать его форму, тяжесть и направление. Это было не просто оружие. Это было продолжение её нового зрения, материальное воплощение того, что она уже умела видеть. И, что самое страшное, оно сработало слишком естественно, словно всегда было частью её тела, только ждавшей подходящего момента, чтобы проявиться. Класс на секунду застыл, потом начались крики, суета, беготня и тревожные голоса. Учитель поспешил к месту происшествия, ученики собрались плотной толпой у стены, а Хлоя всё ещё стояла там, чувствуя, как пальцы под перчатками слабо дрожат. Серые нити вокруг предметов продолжали мерцать, но теперь к ним добавилось и новое знание: если сосредоточиться не только на самой нити, но и на скрытой линии её уязвимости, можно создать из тьмы и кристаллической энергии нечто, способное эту уязвимость разорвать. Лезвие. Нить. Точный удар. Мгновенное попадание в слабое место. — Наконец-то, — тихо произнёс Хранитель, появляясь у неё за плечом. В его голосе слышалось не торжество, а скорее осторожное облегчение. Хлоя повернула к нему голову. — Это ты называешь “появилась ещё одна способность”? — Да. — И почему она выглядит так, будто я могу кого-нибудь случайно разрезать? — Потому что ты можешь. Она посмотрела на свои руки с таким выражением, как будто только что обнаружила на собственном пальто след от грязной воды, который ещё предстояло отмыть. — Ужасно. — Но полезно. — Это не делает её менее ужасной. Хранитель, как ни странно, не стал спорить. — Пустотное Сердце отвечает на твой способ видеть мир, — сказал он. — Ты находишь слабое место. Оно даёт тебе инструмент, чтобы его использовать. Только очень осторожно, Хлоя. Тот, кто учится бить точно в слабое место, очень быстро понимает, насколько легко при этом перестать различать защиту и нападение. Эта мысль ей не понравилась. Но в другом смысле она понравилась ещё меньше, потому что была правдой. Когда шум вокруг начал стихать, Хлоя заметила, что Жюль стоит поодаль и смотрит на неё не испуганно, а с тем самым внимательным выражением, которое она уже начала за ним замечать. Он ничего не видел, разумеется, никто не видел её лезвия, но зато видел, что именно она оказалась ближе всех к месту происшествия и при этом почему-то вовсе не выглядела растерянной. Жюль нахмурился, будто пытался сложить увиденное в какую-то понятную картину. Хлоя поймала его взгляд и почти сразу отвернулась, не желая объяснять то, для чего у неё всё равно ещё не было нормальных слов. Но внутри у неё уже начала складываться новая схема. Серые нити удерживают мир. Тьма помогает срезать слабые места. Кристаллы, если верить Хранителю, могут стать проводником этой силы. Значит, если она научится управлять этим правильно, то сможет не только сдвигать предметы и открывать разломы в пространстве, но и создавать точные, короткие, опасные удары, которые нужны не для разрушения всего подряд, а для того, чтобы выбивать из строя то, что мешает. Замок. Механизм. Оружие противника. Опору. Верёвку. Любую слабую точку, которую обычный человек не заметил бы даже в упор. И, что особенно поразило Хлою, эта мысль не вызвала у неё отвращения. Только холодную, ясную сосредоточенность. Пожалуй, именно так и должна чувствовать себя будущая мэр, когда наконец понимает, что иногда для защиты города недостаточно просто смотреть на развалины и обещать всё исправить. Иногда нужно уметь действовать быстро, точно и без лишних колебаний, пока ещё есть что спасать. _____________ Оставшаяся часть учебного дня прошла на удивление скучно. После происшествия с панелью администрация школы устроила привычную суету. Пришли рабочие, несколько учителей начали обсуждать состояние здания, директор в очередной раз пообещал заняться безопасностью, а ученики получили новую тему для разговоров минимум на неделю вперёд. Хлоя наблюдала за всем этим почти без интереса. В отличие от остальных её больше занимала не сама авария, а то, что произошло за секунду до неё. Чёрное лезвие. Она до сих пор помнила ощущение, когда оно появилось. Не вес. Не форму. Именно ощущение. Словно она не создала его, а вспомнила, как создавать. Будто какая-то часть знания всё это время находилась внутри неё и просто ждала подходящего момента. Это беспокоило. Любая способность, которая начинает казаться естественной слишком быстро, заслуживает подозрения. Поэтому всю дорогу домой она была непривычно молчаливой. _____________ К её удивлению, отец уже был дома. Ненадолго, как выяснилось почти сразу. Андре сидел в гостиной, просматривая какие-то бумаги и одновременно разговаривая по телефону. Судя по обрывкам фраз, речь шла о бюджете следующего квартала и каком-то споре между подрядчиками. Увидев дочь, он поднял руку в приветствии и быстро закончил разговор. — Как школа? — Стоит. — Звучит многообещающе. — Не уверена. Андре вздохнул. — Что случилось? — У вас в городе разваливается муниципальное имущество. — Это описание слишком расплывчатое. — Сегодня в школе снова чуть не рухнула конструкция. Улыбка исчезла с его лица. — Кто-нибудь пострадал? — Нет. — Хорошо. Он отложил телефон. — Я разберусь. Хлоя кивнула. В этом и заключалась одна из причин, по которой она уважала отца. Если ему говорили о проблеме, он не искал виноватого в течение часа. Сначала он решал проблему. Лишь потом искал виноватого. — Кстати, — произнёс он. — Я посмотрел твой проект. — И? — Он лучше, чем я ожидал. — Спасибо. — Это был комплимент. — Я поняла. — Ты выглядишь подозрительно довольной. — А ты выглядишь подозрительно гордым. На несколько секунд в комнате воцарилась тишина. Потом Андре рассмеялся. — Знаешь, что самое страшное? — Что? — Через десять лет ты действительно можешь стать мэром. — Надеюсь. — Я тоже. Эти слова прозвучали настолько серьёзно, что Хлоя даже не нашлась с ответом. К счастью, в этот момент снова зазвонил телефон. Андре посмотрел на экран и поморщился. — Мне нужно ехать. — Очередной кризис? — Всегда очередной кризис. Он поднялся, быстро поцеловал дочь в макушку и направился к выходу. — Не ложись слишком поздно. — Не обещаю. — Именно этого ответа я и ожидал. Через минуту дверь закрылась, и квартира снова стала слишком тихой. _____________ Хлоя поднялась к себе. За окном медленно темнело. На письменном столе лежали учебники, несколько книг по минералогии и раскрытый блокнот с набросками городского фонда. Она сняла перчатки. Под кожей ладоней на мгновение вспыхнули тонкие чёрные линии кристаллов. В последние дни они стали заметнее. И это ей совершенно не нравилось. — Хранитель. Фигура появилась почти сразу. Словно он ждал. — Ты хочешь поговорить. — Да. — Наконец-то. Хлоя села в кресло и сложила руки на груди. — Рассказывай. — О чём именно? — Обо всём. Хранитель усмехнулся. — Это очень широкий запрос. — Хорошо. Начнём с простого. Что такое Пустотное Сердце? Впервые за долгое время Хранитель ответил не сразу. Он подошёл к окну и некоторое время смотрел на вечерний Париж. — Пустотное Сердце — это артефакт. — Это я уже поняла. — Очень древний артефакт. — Насколько древний? — Старше большинства государств. Старше большинства языков. Старше многих цивилизаций. Хлоя медленно нахмурилась. — Кто его создал? — Мы не знаем. — Ты только что сказал "мы". — Потому что даже хранители не знали. Это удивило её. До сих пор она считала, что Хранитель знает практически всё. — Совсем ничего? — Есть легенды. — И? — Согласно одной из них, артефакт появился в конце эпохи, которую люди давно забыли. Время катастроф, войн и разрушений. Его создали существа, изучавшие устройство мира глубже, чем способны современные люди. — Существа? — Возможно люди. Возможно нет. — Очень полезная информация. — Я предупреждал, что это легенды. Хлоя вздохнула. — Ладно. Тогда что он делает? На этот раз ответ последовал быстрее. — Пустотное Сердце видит структуру мира. — Нити? — Нити — лишь малая часть, которая появилась позже. — А большая? — Связи. Законы. Уязвимости. Возможности. Хранитель повернулся к ней. — Представь человека, который смотрит на часы. — Допустим. — Большинство видит циферблат. — А владелец артефакта? — Механизм. Это сравнение ей понравилось, потому что было понятным. — Значит, я вижу устройство мира? — Начинаешь видеть. — А способности? — Это побочный эффект. — Побочный эффект? — Артефакт считает, что знание без возможности действовать бесполезно. — Очень самоуверенный артефакт. — Согласен. Хлоя задумалась, а потом и задала следующий вопрос: — Сколько было владельцев до меня? — Сто девятнадцать. — Сто девятнадцать?! — Ты сто двадцатая. На несколько секунд в комнате стало очень тихо. — И все они обладали одинаковыми способностями? — Нет. — Почему? Хранитель впервые за разговор выглядел почти довольным. — Потому что Пустотное Сердце развивается. — Что это значит? — Каждый владелец оставляет после себя след. Хлоя выпрямилась. Это уже звучало интересно. — Объясни. — Когда артефакт переходит к новому носителю, он сохраняет часть опыта предыдущих. — Как память? — Скорее как приобретённые функции. — То есть... — Примерно каждый двадцатый новый владелец добавляет что-то новое. Хлоя несколько секунд переваривала услышанное. — Каждый двадцатый? — Иногда один дар. Иногда два. — И эти способности остаются навсегда? — Да. — Для всех следующих владельцев? — Разумеется. Она медленно посмотрела на свои ладони. — Значит, мои способности появились благодаря кому-то из прошлых носителей? — Все до единой. — Кто дал нити? — Двадцатый владелец. — Пространственные разломы? — Сороковой. — Кристаллы? — Шестидесятый. — Лезвия? — Восьмидесятый. — А последний? — Сто двадцатый ещё не появился. Хранитель посмотрел ей прямо в глаза. — Пока. До Хлои начало доходить. — Подожди. — Да? — Ты хочешь сказать... — Что однажды ты тоже можешь оставить после себя новую способность. В комнате повисла тишина. Пожалуй, это была самая неожиданная вещь из всего услышанного за последние дни. — И что именно я могу добавить? — Никто не знает. — Вообще? — Это зависит от человека. Хлоя задумалась. Очень серьёзно, потому что внезапно поняла: Пустотное Сердце не было просто оружием или магическим предметом. Оно было чем-то вроде живой истории. Каждый владелец оставлял в нём частицу себя. Каждый менял его. Каждый влиял на тех, кто придёт после. И впервые с момента находки артефакта её заинтересовал не вопрос силы, а вопрос ответственности. Если когда-нибудь после неё появится сто двадцать первый носитель... Что именно он унаследует от Хлои Буржуа? И почему-то ей казалось, что это один из самых важных вопросов, которые она задавала себе за всю жизнь. В комнате повисла тишина. Хлоя всё ещё размышляла над тем, что каждый двадцатый владелец оставлял Пустотному Сердцу новую способность. Двадцатый. Сороковой. Шестидесятый. Восьмидесятый. Она мысленно пересчитывала. И вдруг остановилась. — Подожди. Хранитель едва заметно напрягся. Совсем немного. Но она заметила. — Что оставил сотый? Несколько секунд ответа не было. Это уже само по себе выглядело подозрительно. До этого он отвечал пусть неохотно, но отвечал. Теперь же просто молчал. — Хранитель. — Не думаю, что сейчас подходящее время для этого разговора. — Значит, я права. — В чём? — Там что-то неприятное. Он снова промолчал... Хлоя медленно выпрямилась в кресле. — Насколько неприятное? Хранитель повернулся к окну. — Некоторые владельцы были лучше других. — А некоторые хуже. — ... — Сотый относится ко второй категории? — Намного. Это прозвучало настолько серьёзно, что даже Хлоя перестала шутить. — Что он сделал? Хранитель долго смотрел на огни вечернего Парижа. — Он решил, что понимает мир лучше остальных. — Многие так считают. — Да, но у него были силы доказать это. Хлоя почувствовала неприятный холодок. — Что он оставил артефакту? — Возможность создавать кристаллическое оружие... — Такое же, как мои лезвия? — Нет. Ответ прозвучал резко, почти жёстко. — Твои лезвия работают через нити. Они воздействуют на слабые места. Они созданы для точности. — А его? — Для разрушения. Хлоя нахмурилась. — Объясни. Хранитель повернулся к ней. — Любая форма. Любой размер. Мечи. Копья. Кинжалы. Щиты. Диски. Всё, что только можно представить. — И? — Они воздействуют не на связи. Он сделал короткую паузу. — Они воздействуют на сам мир. Теперь стало понятно, почему он не хотел рассказывать. — Он использовал их против людей? — Да. — Часто? — Очень. — Убивал? — ... В комнате снова стало тихо. Хлоя медленно опустила взгляд на свои руки. Пустотное Сердце внезапно показалось намного тяжелее. До сих пор все способности выглядели странными. Опасными, но всё ещё инструментами. Теперь оказалось, что где-то внутри артефакта спит способность человека, который использовал его как оружие. Настоящее оружие. — Что с ним случилось? — Он погиб. — Кто его остановил? — Следующий владелец. Это удивило её. — Сто первый? — Да. — Значит, не все владельцы были чудовищами. — Конечно нет. Хранитель посмотрел на неё очень внимательно. — Именно поэтому артефакт существует до сих пор. Хлоя долго молчала. Потом неожиданно спросила: — Почему ты вообще решил рассказать мне об этом? — Потому что однажды ты всё равно узнаешь. — И? — Лучше услышать сейчас. Она задумчиво посмотрела в окно: внизу ехали машины, спешили люди, работали магазины. Обычный вечер. Обычный город. И вдруг она вспомнила вчерашние новости: Разбитые витрины, ограбленные лавки, пострадавших людей. Полицию, которая почти всегда приезжает уже после того, как всё произошло. Леди Баг и Супер Кота, которые появляются только тогда, когда появляется акума. А если нет акумы? Если кого-то грабят в переулке? Если ребёнок пропал? Если кто-то избивает собственную семью за закрытой дверью? Если происходит обычное человеческое зло? Кому тогда помогать? Телевизор не снимет репортаж. Горожане не будут аплодировать. И никто не назовёт это спасением Парижа. Потому что для большинства людей это просто статистика. Хлоя неожиданно вспомнила Жюля. Вспомнила ту падающую панель. Вспомнила собственный фонд помощи. Все эти вещи словно начали складываться в одну картину. — Знаешь, что меня всегда раздражало? — Что? — Герои появляются только тогда, когда это красиво выглядит. Хранитель ничего не ответил. — Леди Баг и Супер Кот спасают город от акум. — Да. — Но в Париже есть и другие проблемы. — Есть. — И их очень много. Он продолжал молчать, потому что, кажется, уже понимал, к чему она ведёт. Хлоя медленно сняла кольцо и привычно начала вращать его между пальцами. — Если у меня есть способности... Она задумалась. — И если я действительно хочу однажды управлять этим городом... Её взгляд стал твёрже. — Наверное, будет лицемерно ждать, пока я стану мэром, чтобы начать помогать людям. Хранитель впервые за весь разговор едва заметно улыбнулся. — Очень опасная мысль. — Почему? — Потому что именно так всё обычно начинается. — Что именно? — Истории людей, которые решают что-то изменить. Хлоя посмотрела на вечерний Париж. На тысячи окон. На тысячи чужих жизней. На город, который она когда-нибудь хотела возглавить. И впервые мысль о том, чтобы выйти наружу и самой заняться проблемами, показалась ей не безумной. А логичной. Почти неизбежной. Пока ещё без костюма. Без имени. Без плана. Но сама идея уже появилась. И, что гораздо важнее, теперь она никак не хотела уходить.