Скверна

Massive Attack — Angel

Драко рефлекторно вжался в нишу между кирпичной стеной и ржавым баком. Рука мгновенно перехватила палочку в рукаве, но колдовать сейчас было самоубийством — штурмовики всегда накидывали на зону операции глухие поисковые чары. Любая вспышка чужой магии высветит его для Аврората ярче, чем Люмос Максима в кромешной тьме. Пригнувшись, Драко скользнул вдоль стены к углу тупика, откуда открывался обзор на центральную улицу Лютного. Высший штурмовой. Аврорат приехал. Переулок тонул в хаосе. Из разбитых витрин лавок выползали фиолетовые искры — сработавшие защитные проклятия мелких торговцев. Но их давили. Тяжелые аврорские сапоги чеканили шаг по скользкой брусчатке. — Чисто! Левый фланг, держать периметр! — сорванный, яростный голос Драко узнал бы из тысячи. Гарри Поттер шел в авангарде. Он выглядел паршиво. Штурмовая мантия покрыта слоем гари, левый рукав разорван, обнажая наспех наложенную, уже промокшую от крови повязку. На очках запеклись брызги грязи, лицо серое от запредельного истощения. Он явно не спал уже пару суток, это читалось в каждом дерганом движении. Поттер остановился перед массивными деревянными воротами склада, на которых тускло мерцала вязь охранных рун Синдиката. Не говоря ни слова, он вскинул руку. Короткий взмах — и мощная, слепящая вспышка Бомбарды с оглушительным треском вышибла ворота вместе с петлями. Покореженный металл с лязгом отлетел вглубь темного помещения. — За мной! Всем стоять! — Поттер первым ворвался в проем, увлекая за собой цепочку бойцов. Драко наблюдал за этим из тени, едва дыша. Прекрасно, Поттер ломает Лютный. Очкастый бешеный пес. Они что-то ищут. Или им помогают искать. Взгляд Драко сместился чуть правее, туда, где у полуразрушенной арки, вне зоны заклинаний, застыли три фигуры в строгих гражданских мантиях. Чиновники из Комитета по правопорядку. Они просто фиксировали результат. Но среди них стоял еще один человек. Он был одет в глухой дорожный плащ, капюшон низко надвинут на глаза, но под тканью отчетливо угадывался дорогой воротник из кожи дракона. Драко прищурился, вглядываясь в профиль, когда парень на секунду повернул голову, чтобы сплюнуть под ноги. Хамфри? Ах ты, мелкая шваль из бывших егерей. Выкупил себе свободу на процессах, сдав половину подельников, и теперь кормишься с рук Аврората? Хамфри стоял прямо за спинами министерских чиновников. На его лице не было страха перед аврорами. Напротив — на губах играла мерзкая, удовлетворенная ухмылка. Он лениво поднял руку в перчатке и указал пальцем на неприметную кирпичную кладку подвального окна соседнего здания. Драко смутно припоминал рассказ Блейза о складах контрабандных зелий в этом районе. Один из авроров кивнул Хамфри, принял информацию и тут же крикнул Поттеру: — Глава! Есть наводка на второй сектор! Подвалы под «Горбин и Беркс»! Поттер, тяжело дыша, вывалился из разбитых ворот первого склада, вытирая пот со лба окровавленным рукавом. — Назад! Перегруппировка к Горбину! Живее! Штурмовая группа развернулась, подчиняясь приказу. Поттер бежал вперед, с остервенением вышибая двери, явно уверенный, что наносит удар по самому сердцу Синдиката. А Хамфри медленно отступил вглубь тумана, подальше от криков. Драко видел, как один из чиновников беззвучно скользнул к нему и вложил в карман его плаща тяжелый сверток. Хамфри лишь удовлетворенно похлопал себя по груди, проверяя вес гоблинского золота, и беззвучно скользнул обратно в непроглядный лондонский туман. Малфой скептически изогнул бровь, раздраженно сдув упавшую на глаза отросшую чёлку. Да Поттера просто ведут по следу, как ищейку на поводке. Кто-то сливает ему склады Синдиката и зачищает Лютный руками Главы Аврората, убирая конкурентов и создавая такую дымовую завесу, за которой можно спрятать всё что угодно. А великий Гарри Поттер просто работает у них бесплатным тараном. Драко медленно отступил назад, глубже в темный тупик Уизли, стараясь не производить ни звука. В затылке закололо мелкой, ледяной иглой — верный признак того, что окклюментные щиты начинают трещать под давлением животного, бьющего по нервам страха. Если Хамфри так изящно скармливает Поттеру пустые коробки, то весь этот лондонский Аврорат — просто декорация. Дешевый спектакль с золотыми значками. И она до тряски верит в этот балаган. Пальцы на рукояти палочки в рукаве сжались до боли. Внутри ворочалось глухое, яростное раздражение, наполовину замешанное на переживании за её рассудок. Если Грейнджер сейчас узнает, что великий Избранный — просто парадный пес на коротком министерском поводке, её разум окончательно рассыплется. Она держится на одном только упрямстве и вере в систему. Забрать у неё эту иллюзию сейчас — всё равно что лично толкнуть под Аваду. Ей нужно выжить, а для этого она должна оставаться вменяемой хотя бы до рассвета. Пусть считает его параноиком, пусть бесится, но эту правду он закопает в свои ментальные блоки так глубоко, чтобы Грейнджер не нащупала даже её след. Развернувшись, Малфой бросился вглубь лабиринта тёмных подворотен, прочь от грохота взрывов, прорываясь сквозь антиаппарационные барьеры авроров к точке прыжка. Мгновение удушающей, спасительной темноты трансгрессии — и тяжелая дубовая дверь малого холла Нотт-мэнора закрылась за ним без единого звука, оставив лишь стук колотящегося в горле сердца. Теодор успел обновить контуры тишины, но общая атмосфера в Мэноре от этого стала только тяжелее. Драко сбросил на руки домовику промокшее пальто, оставшись в черной рубашке и шелковом жилете. Под рубашкой, прямо между лопатками, все еще сидел липкий холод от пророчества Лавгуд. Под землей. Где лежат мертвые короли. Сумасшедшая. Теодор нарисовался из полумрака коридора, как бледное привидение. В его руке была зажата янтарная бутылка огневиски, наполовину пустая. Он смерил Драко быстрым, оценивающим взглядом. — Живой, — констатировал Тео, сделав глоток прямо из горлышка. — И даже без лишних дыр в шкуре. Поттер не открыл огонь на поражение? — Поттер был занят, — Драко прошел мимо него в сторону лестницы, ведущей к границам защитного периметра. — В Лютном бойня. Аврорат штурмует склады Синдиката. Всё горит, Поттер бегает с палочкой наголо и думает, что спасает Британию. Теодор на секунду замер, опустив бутылку. Его глаза сузились. — Синдикат? Кто-то сдал им логистику? Это же миллиардные обороты. Лютный не зачищали так со времен Барти Крауча-старшего. — В том-то и фокус. Поттера просто ведут, Тео. Помнишь Хамфри? Одна из шавок Сивого. Он сливает точки, а Глава Аврората выбивает двери. — Надо сказать Грейнджер, — Тео дернул плечом. — Она у нас спец по министерским интригам. Пусть у неё голова поболит. — Нет, — Драко резко развернулся, его пальцы мертвой хваткой впились в плечо Нотта. — Ей ни слова. Она едва дышит. Если она поймет, что её святой Поттер сидит на поводке у теневиков, она окончательно сорвется. Мне не нужна невменяемая напарница. Закрой рот, Тео. Просто закрой рот. Нотт долго смотрел на его пальцы на своем плече, затем криво хмыкнул, но спорить не стал. Драко стянул с плеча кожаную сумку Уизли и с глухим стуком опустил её на стол. Он достал оттуда тяжелые, покрытые черной окалиной полусферы. От них несло жженой костью и едким алхимическим осадком. Грязная, глухая магия сокрытия, грубо вбитая в металл. Тео поморщился, но молчал. — Ладно. Давай займемся периметром, пока нас не накрыли. Они спустились в подвальные помещения, туда, где сходились жилы родовой защиты Мэнора. Драко положил первую глушилку прямо на обсидиановую плиту фундамента, совмещая медный паз с древней руной заземления. — Давай, — процедил он. Они методично расставили все четыре полусферы по ключевым узлам фундамента. Теодор, не доставая палочки, жестко придавил последний артефакт ладонью, невербально вливая сырую магию прямо в холодный металл. Медь Уизли не зазвенела, как звенела породистая магия Малфоев или Блэков. Она издала глухой, вибрирующий треск, похожий на скрежет ржавой пилы по кости. Резко заложило уши. Воздух вокруг них мгновенно стал густым, тяжелым, словно его заменили сырым сукном. Пространство вокруг Мэнора закрылось, словно ухнуло под воду. Звуки дождя снаружи, долетавшие до подвала через вентиляционные отдушины, разом отрезало. Остался только этот плотный, вакуумный шум крови в висках. Магия, до этого свободно циркулировавшая по стенам, будто замерзла, превратившись в глухой, неподвижный свинец. Тео тяжело выдохнул, пошатнувшись и потерев глаза двумя пальцами. — Всё. Мы в абсолютной изоляции. Ни один поисковый заклинатель Министерства теперь не нащупает здесь даже кончик палочки. Но из этого каменного мешка нам теперь быстро не выбраться. *** Когда они поднялись в малую гостиную перед тем, как идти в библиотеку к Грейнджер, Пэнси уже ждала их. Она сидела на широком подоконнике, подтянув колени к груди. Шелковый изумрудный халат был небрежно запахнут, на коленях лежал открытый саквояж с медицинскими фиалами. — Сядь, идиот, — без предисловий бросила она Теодору, даже не взглянув на Драко. Тео послушно опустился в кресло, откинув голову на спинку. Его лицо в тусклом свете одинокого Люмоса казалось серым, а под рубашкой у ворота отчетливо виднелись багровые, воспаленные полосы — остаточный ожог от вчерашнего ритуала. Только сейчас стало заметно, что Нотт едва держался на ногах. Пэнси спрыгнула с подоконника. Её движения были резкими, злыми, но когда её пальцы, уже измазанные в густой серебристой мази, коснулись шеи Тео, Драко заметил, как у нее дрогнули губы. — Ты сдохнешь здесь, Нотт, — тихо процедила она, расстегнув верхние пуговицы его рубашки и методично втирая мазь в обожженную кожу. — Твой дед оставил тебе этот склеп не для того, чтобы ты выжигал себе вены ради министерской подстилки и Малфоя, который возомнил себя героем. Неужели, блядь. Будто я просил всего этого. — Паркинсон, ты портишь мне всю романтику, — Тео слабо улыбнулся, не открывая глаз, и перехватил её свободную руку за запястье. Его пальцы были холодными, но он сжал её руку с удивительной для его состояния силой. — Кто, если не я, покажет тебе, как выглядит настоящий конец света? — Заткнись, — Пэнси с силой надавила на край раны, заставив его шикнуть сквозь зубы, но руку не забрала. Напротив, она наклонилась ниже, на секунду прижавшись лбом к его здоровому плечу. Это длилось всего мгновение — судорожный, отчаянный жест людей, которые знали, что их привычный мир сгорел, а новый пахнет только кровью и пеплом. — Если ты потеряешь сознание, я выкину тебя на съедение аврорам Поттера. Драко стоял у окна, молча фиксируя каждое движение за своей спиной. Внутри шевельнулось что-то холодное, угловатое, похожее на глухую, удушливую зависть, и он поспешно отвернулся обратно к стеклу, чувствуя, как желваки сжимаются до боли. Это раздражало. Раздражало то, как просто и жутко они существовали на этих обломках. Каким бы ядом ни плевалась Паркинсон, у них с Тео было это общее, выверенное годами безмолвие. Они держались друг за друга без лишней лирики, как два рекрута перед расстрелом. А у меня в библиотеке сидит проклятый артефакт с сорванными печатями, готовый разнести нас всех к дракклам. Он мысленно выругался, прогнав это хрупкое, неуместное сравнение, зародившееся в мозгу. Это было глупо и снобски — пытаться сопоставить их понятную, чистокровную трагедию с тем хаосом, в который его затянула Грейнджер. У Тео была Пэнси — своя, предсказуемая, как бы она не шипела. А Грейнджер сдаст их всех к чертям при первой же возможности ради своих идиотских светлых идеалов. Он дернул плечом, прогоняя эту мысль, но под коркой окклюменции всё равно остался саднить этот мелкий, уродливый скол. Ложь самому себе обходилась всё дороже. Его бесило не то, что она может их сдать. Его до зубного скрежета бесило то, что он всё равно не сможет её убить, когда она попытается это сделать. Невыносимо глупо. К горлу подкатила волна странного смущения пополам с чистой злостью на самого себя за то, что он вообще посмел допустить себе провести эту параллель. — Я за дневником, — хрипло нарушил тишину Тео, аккуратно отстраняя Пэнси. Она молча отвернулась, начиная судорожно собирать фиалы обратно в саквояж, пряча порозовевшее лицо. Драко оставил их и направился в библиотеку. Ночь перевалила за экватор. Гермиона отгородилась от мира в глубоком кожаном кресле у камина. На ней был объемный темно-зеленый свитер Теодора — рукава пришлось закатать в три раза, — и простые льняные брюки. Физическая ломка отступила, оставив после себя лишь звенящее, изнуряющее истощение. Она держалась как натянутая струна, словно с нее сняли слой кожи. Драко встал у окна, скрестив руки на груди, и молча изучал размытые очертания уилтширских холмов. Он почти не говорил с ней с того момента, как они разъединили перо. Между ними повисло странное, наэлектризованное напряжение. Скрип тяжелых дубовых дверей нарушил тишину. Теодор вошел в библиотеку, неся в руках не книгу, а ветхую, обитую потускневшей медью шкатулку. Его лицо, обычно выражавшее лишь легкую светскую скуку, сейчас было напряжено. — Мой дед, Кантариус Нотт, был человеком множества пороков, — начал Тео, опуская шкатулку на стол рядом со стазисным куполом, под которым теперь лежали мертвые компоненты пера. — Но у него была одна добродетель: он вел дневники. И он был невероятно, маниакально педантичен в документировании грязного белья Священных Двадцати Восьми. Он щелкнул замком. Внутри, на бархатной подложке, лежал дневник, переплетенный в пожелтевшую, чешуйчатую кожу. — Вы нашли автора формулы? — Гермиона подалась вперед, отставляя чашку с давно остывшим чаем. — Я нашел саму концепцию, — Теодор осторожно, кончиками пальцев раскрыл хрупкие страницы. — Это не просто абстрактный яд паранойи, Грейнджер. Мы уже выяснили, что формула имеет название, спасибо параноикам из Святого Мунго. Caligo Mentis. Туман Разума. Когда Пэнс предположила, что это он, я сначала не поверил, но... Драко медленно отвернулся от окна, сверля шкатулку свинцовыми глазами. — Восемнадцатый век, — глухо произнес он, подходя к столу. — Вторая война гоблинов. Но это не было боевым проклятием. — Верно, Драко. Ты помнишь уроки истории магии лучше, чем Бинс, — Теодор провел пальцем по выцветшим чернилам. — Caligo Mentis — это инструмент внутрисемейной политики. В те времена убийство кровного родственника каралось древними законами самой магии: пролитая родственная кровь проклинала убийцу. Она выжигала его собственные проводящие пути, навсегда отсекая от источника. Человек оставался пустой, выпотрошенной оболочкой. Сквибом, презираемым собственным родом. Но что делать, если старший наследник, скажем, Розье или Мальсиберов, оказывался неконтролируемым идиотом, ставящим под угрозу состояние рода? — Свести его с ума, — Гермиона дёрнулась, словно ей между лопаток вогнали ледяную иглу. — Если человек признается Визенгамотом невменяемым, он лишается права наследования и управления. Его отправляют в закрытую лечебницу. Официально — трагедия. Фактически — идеальное устранение. Без пролития крови. Без родового проклятия. — Именно, — Нотт перевернул страницу. — Здесь подробно описана механика. Но есть нюанс. Мой дед зарисовал артефакты, которые использовались как носители этого проклятия. И посмотрите на это. Он подвинул дневник к Гермионе. На пожелтевшей странице был мастерски выполненный набросок тушью. Изящное перо полярной совы с серебряным наконечником. И на самом основании наконечника — крошечный родовой герб, вплетенный в металлический орнамент. Гермиона перевела взгляд с рисунка на разобранный артефакт под куполом. Вчера, в горячке анализа рун, они не обратили внимания на саму чеканку металла. Но теперь, зная, куда смотреть, она ясно видела это. Лепестки розы, пронзенные кинжалом. — Это артефакт рода Розье, — констатировала она, и ее голос стал совершенно бесцветным. — Фамильная реликвия. Драко нахмурился, опираясь руками о стол. — Вчера мы видели личное клеймо Корбана Яксли на драконьей жиле. — И в этом кроется красота замысла, — губы Теодора изогнулись в кривой усмешке. — Оболочка, сам сосуд — это древний артефакт Розье. Он идеален для удержания ментальной магии, серебро впитало её за столетия. А вот само проклятие, сплетённое на драконьей жиле, было создано Яксли. Кто-то взял исторический артефакт одной семьи и вложил в него смертоносную вязь другой. Гермиона медленно поднялась с кресла. Она подошла к столу, не сводя глаз с серебряного наконечника. Её аналитический ум мгновенно состыковал факты, выдавая пугающую в своей простоте картину. — Это невозможно, — тихо, но абсолютно твердо произнесла она. Малфой выгнул бровь. — Поверь мне, Грейнджер, в некромантии нет слова «невозможно». — Дело не в магии, Малфой. Дело в бумагах, — Гермиона подняла на него взгляд. В ее карих глазах сейчас была сталь. — Поместье Эвана Розье было официально конфисковано Авроратом почти четыре года назад. Я лично курировала процесс отчуждения темных артефактов. Мы вывезли оттуда три фургона проклятых вещей. Все они прошли через Отдел тайн. Гермиона замолчала, её пальцы судорожно сжали край стола. Она уставилась в одну точку перед собой, словно прямо на темных дубовых панелях библиотеки сейчас проступали невидимые министерские индексы и инвентарные номера. — Протокол передачи 414-B, — процедила она, и её голос набрал ту самую сухую точность, которая всегда выдавала в ней ведущего аналитика Департамента. — Я сама визировала эти документы три года и два месяца назад. Я лично подписывала ордер на изъятие и помещение в хранилище высшей категории. Это перо из описи Розье всё это время лежало в закрытом сейфе Департамента Тайн. Под моим личным, прямым учетом. Драко лениво перевел взгляд от камина на её бледное лицо, чувствуя, как под коркой окклюменции снова закололо мелкими льдинками. Теодор медленно опустился в глубокое кресло, рассеянно вертя в пальцах пустой хрустальный бокал. Его брови едва заметно поползли вверх, а в глазах прорезался привычный, холодный интерес. — Хочешь сказать, Грейнджер, что Комитет по утилизации просто потрошит собственные закрытые фонды? — Хуже, — Гермиона резко вскинула голову, её карие глаза лихорадочно блестели. — Я хочу сказать, что кто-то украл из самого защищенного хранилища Министерства артефакт высшего класса опасности, в тот самый день, когда я затребовала архивные ведомости для полного аудита. Выкрал, чтобы убить меня вещью, за безопасность которой я сама же ручалась. Превратил мою работу в мой эшафот. Драко выпрямился. Его глаза сузились, превратившись в две свинцовые щели. Он начал медленно расхаживать по библиотеке — инстинктивная привычка ловца, выстраивающего тактику охоты. — Нет. Не сходится, — его голос резал воздух с резкостью скальпеля. — Твоя бюрократическая цепочка логична, Грейнджер, но она разбивается об один магический факт. Заклинание Яксли свежее. Он остановился, повернувшись к ней. — Вчера, когда мы вскрывали стержень, я чувствовал сопротивление рун. У темных плетений есть свой цикл истощения, особенно у ментальных. Если бы перо зарядили три года назад и оно просто лежало в сейфе, руны бы покрылись «патиной». Кровный узел начал бы распадаться от отсутствия контакта с живой магией создателя. Но узел, который мы видели, был пульсирующим. Идеально тугим. Ему не больше месяца. Максимум — полтора. Гермиона нахмурилась, пытаясь состыковать эти данные. — То есть... кто-то изъял перо из хранилища не три года назад, а совсем недавно? — Именно, — Драко подошел к ней вплотную. В ноздри мгновенно забрались ноты корицы и кофе. — Кто-то с допуском уровня Министра или Главного Аврора зашел в архив утилизации. Взял пустышку — исторический сосуд Розье. Нашел мастера, который владеет техникой Яксли — или, что вероятнее, снял остаточный след с какого-нибудь неопознанного трупа в Лютном. Влил в перо свежее проклятие. И запаковал в подарочную коробку с официальным бланком. — И отправил на мой стол, — закончила Гермиона, шумно выдохнув, словно боролась с тошнотой. — Внутренняя почта Министерства. Коробка не проходила проверку Аврората на входе, потому что она уже находилась внутри системы. Это была посылка из «соседнего отдела». Теодор издал тихий, восхищенный свист. — Браво. Авроры ищут врагов снаружи, устраивают облавы в Лютном, пока настоящий кукловод сидит на утренних планерках вместе с тобой, Грейнджер, и пьет кофе, наблюдая, как у тебя дергается глаз. Вскоре дождь перешел в мелкую, непрекращающуюся изморось. Гермиона, сославшись на дурноту от близости артефакта, заперлась в гостевой спальне с пергаментами, пытаясь по памяти восстановить список всех чиновников, имевших доступ к Архиву утилизации за последний месяц. Спустя пару часов, когда диск луны уже пробивался сквозь тучи, Драко и Теодор сидели в малой гостиной на первом этаже. Здесь было теплее. В огромном каменном камине трещали березовые поленья, бросая на стены причудливые, танцующие тени. Между креслами стоял столик черного дерева, на котором покоилась хрустальная бутылка огненного виски Огдена вековой выдержки. Теодор лениво взмахнул палочкой, разворачивая экстренный ночной спецвыпуск «Ежедневного Пророка», который домовик притащил с внешнего периметра. Газета громко хлопнула страницами. — О, Драко, ты должен это послушать, — протянул Нотт, и в его голосе зазвучал откровенный, ядовитый сарказм. — «Триумф Аврората! Герой Британии Гарри Поттер наносит сокрушительный удар по подполью!» Драко сделал глоток виски, даже не поморщившись от обжигающей крепости. Он хотел было проигнорировать Тео, но тут дверь приоткрылась. На пороге появилась растрепанная Гермиона. — Что это? — её резкий, надломленный голос разрезал тишину, а взгляд мгновенно зацепился за знакомый логотип "Пророка". — Свежие новости с полей, Грейнджер, — Тео с глухим стуком опустил шкатулку на стол и, проигнорировав яростный, предупреждающий взгляд Драко, развернул газету прямо перед ней. — Твой ненаглядный Поттер сегодня ночью разнес половину Лютного переулка. Пишут о «блестящей операции против остатков Синдиката». Тридцать арестов, изъятие контрабанды. Герой на коне, Министерство аплодирует стоя. Гермиона судорожно потянула газету к себе, пробегая глазами по строчкам и недовольно хмурясь. — Это… этого не может быть. Гарри не стал бы проводить такую масштабную зачистку без санкции Визенгамота. Там же жилые кварталы рядом! — Именно, — Теодор вальяжно опустился на край стола, скрестив ноги. — Пока Поттер штурмует подвалы Горбина, кто-то в Департаменте правопорядка тихо подчищает хвосты. Смотри дальше, Грейнджер. Вот здесь, на третьей полосе. Маленькая заметка. Комитет по утилизации артефактов зафиксировал «техническую утерю» объектов Розье. Тех самых, оболочку одного из которых мы вчера вскрыли. — Они списали его именно сегодня... — Гермиона побледнела так, что её лицо слилось с пергаментом. — Они закрывают документальные дыры прямо сейчас! Они используют облаву Гарри, чтобы легально списать пропажу артефакта, которым меня травили! — Мерлин, Грейнджер, ты только сейчас осознала масштаб? — Драко не выдержал, он сделал шаг вперед, его голос так и брызгал ядом. Напряжение, копившееся весь день, требовало выхода. — Вас вырезают изнутри. Твоя драгоценная система прогнила до самого фундамента. — Нет! — Гермиона резко вскочила с кресла. Её лицо исказилось от слепого отрицания. Вся её система ценностей рушилась, и она отчаянно пыталась зацепиться за протоколы. — Гарри разберется! Это ошибка, нам нужно зафиксировать факт подлога! Я должна составить официальный меморандум для Отдела Тайн, я должна... Пергамент! Дайте мне перо! Она резко вскинула левую руку в сторону дальнего стеллажа, забыв обо всех предупреждениях, отчаянно, на одних голых инстинктах желая притянуть к себе чернильницу. Это не было оформленным заклинанием — лишь судорожный стихийный выброс магии. Но пространство между ней и стеллажом даже не шевельнулось. Вместо этого из её рукава раздался сухой, страшный треск, похожий на звук ломающихся сухих веток. Гермиона вскрикнула — коротко, удушливо, — и начала оседать на пол, её левое предплечье мгновенно задергалось в судороге, а под кожей у запястья отчетливо проступили черные, гнилые нити отравленной магии. Драко среагировал быстрее, чем успел подумать. Он рванулся вперед, перелетая через кофейный столик, и перехватил её уже у самого пола. Его большие ладони жестко, до хруста в костях, сжали её запястье и прижали искалеченную руку к её же груди, фиксируя всё хрупкое тело. — Дура! Прекрати! — рявкнул он прямо ей в лицо, безошибочно прочитав её отчаянный жест. — Какое «Акцио», Грейнджер?! Ты пропустишь магию через этот яд и разорвешь себя изнутри! Ты останешься калекой, слышишь меня?! Посмотри на меня! Смотри на меня, чёрт тебя дери, дыши! Гермиона уткнулась лбом в его ключицу, её пальцы судорожно, слепо впились в ткань его рубашки. Она тяжело, со свистом втягивала воздух через рот, из глаз брызнули слезы, которые мгновенно впитались в черный шелк его жилета. Она не боролась — у нее просто не осталось сил. Драко держал её, чувствуя, как под его ладонями колотится её сумасшедший пульс, смешанный с его собственным. Внутри него всё горело от ярости на Тео, на Поттера, на весь этот гребаный мир, но руки держали её безупречно бережно, не позволяя древней защите Мэнора выжечь её за несанкционированный выброс сырой магии. Нотт молча наблюдал за этой сценой из угла гостиной. Он не сделал ни шага, чтобы помочь. Он просто смотрел на то, как Малфой сидел на грязном паркете, заблокировав плечи Грейнджер так плотно, чтобы не дать ей навредить себе в судороге. Хватка походила на тиски. Его пальцы, испачканные в пыли, скользнули по её лицу, резко отбрасывая влажные каштановые пряди со лба, и на долю секунды застыли на её виске, проверяя пульс. В сгорбленной, напряженной до предела спине Драко читалось только одно: если она сейчас перестанет дышать, он разнесет этот дом на куски вместе с собой. Когда судорога у Гермионы наконец отступила, и она затихла, обессиленно прикрыв глаза, Теодор медленно оттолкнулся от стола. Он подошел к Драко со спины и тихо, так, чтобы не слышала Грейнджер, произнес: — Драко… Посмотри на себя. Малфой поднял на него через плечо тяжелый, налитый кровью взгляд. — С каких это пор, — Теодор скрестил руки на груди, и в его голосе прорезался тот самый циничный слизеринец, которого хотелось придушить, едва он открыл рот, — ты так яростно трясешься над гриффиндорскими нервами? Ты ведь пошел в Лютный за глушилками не ради нашей безопасности, верно? Ты прячешь от нее правду, ты держишь её за руку. Ты пытаешься спасти её от её собственного мира, Драко. Вот только этот мир всё равно придет и сожрет нас всех. И её первую. Заткнись, Тео. Просто заткнись, пока я не стер твою ухмылку вместе с твоим фамильным гербом. Драко ничего не ответил. Он просто крепче сжал пальцы на плече Грейнджер. Приоткрыв покрасневшие глаза и потерев лицо ладонями, она резко отшатнулась от Малфоя, словно само осознание этой близости ударило её током, и пробормотала: — Вы можете ненавидеть Министерство сколько угодно. Вы можете презирать меня. Но не смейте говорить о Гарри так, словно он слепой идиот, которым манипулируют как марионеткой. Драко медленно встал, потерев лицо ладонью, и помог ей подняться, придерживая за плечи. — А кто он, Грейнджер? Зрячий гений? — Он делает свою работу! — её голос вновь повысился, сорвавшись на злую вибрацию. — Он вытаскивает эту проклятую страну из разрухи, пока вы двое сидите здесь, пьете огневиски за тысячу галлеонов и рассуждаете о том, как все прогнило! Гарри спит по четыре часа в сутки! Он жизнь свою положил на то, чтобы очистить Аврорат от... — От кого? От таких, как я? — прошипел Драко. Он казался сейчас намного выше и опаснее, чем обычно. — Очнись, Грейнджер. Открой глаза шире. Твой святой Поттер ловит мелкую рыбешку в Лютном, пока настоящие Пожиратели сидят в соседних с ним кабинетах! — Не смей! — она шагнула к нему вплотную, тяжело дыша. Разница в росте заставляла ее задирать голову, но она не отступила ни на дюйм. — Гарри лично просматривает каждый ордер! Система мониторинга не пропустила бы… — Да неужели?! — рявкнул Драко. Он смотрел прямо в её расширенные, пылающие гневом глаза. — Три недели! Три гребаные недели, Грейнджер, ты гнила заживо в своем кабинете. Ты шарахалась от собственных теней, ты пропахла зельями так, что от тебя разило за милю. И где был твой великий аврор? Что он сделал? Предложил тебе взять отпуск?! Она открыла рот, чтобы возразить, но слова застряли в горле. Как будто он ударил её под дых. Драко не отпустил её. Несмотря на то, что судорога отступила, его ладони продолжали жестко, до хруста в пальцах, фиксировать её хрупкие плечи. Он притянул её ближе, сдерживая желание встряхнуть её и кричать, срывая голос. Он хотел защитить её рассудок. Но слушать, как она с религиозным фанатизмом защищает людей, которые бросили её подыхать в подвале, было физически невыносимо. — Твой хваленый Избранный — идеальная ширма, Грейнджер, — он процедил ровно, пугающе тихо, но каждое слово било наотмашь. При этом его ладони продолжали бережно держать её, не позволяя упасть на паркет. — Он не видел этого, потому что ему не позволили это увидеть. Ему заботливо подкидывали дела, чтобы он не смотрел в твою сторону. Его годами кормили триумфами, как цепного кобеля — свежей кровью, чтобы он вовремя лаял на нужные двери. Пока Поттер на обложках газет ловит воришек, народ спокоен. А те, кто действительно управляет Министерством, вычищают таких умных и неудобных, как ты. Гермиона смотрела на него. Её грудь тяжело вздымалась. В этом растрёпанном виде, в огромном зелёном свитере и с всклокоченными волосами она на секунду показалась ему такой юной, словно они вновь были на 6 курсе. Вот только мы всё же на одной стороне, Грейнджер. Драко с усилием отвёл от неё взгляд, опуская руки. Он знал, что был прав. Поттер всегда был человеком действия, но он никогда не умел читать между строк так, как это делала она. Гарри видел мир в черно-белых тонах: есть плохие парни, в которых нужно кидать Ступефай, и есть хорошие, которых нужно защищать. Он был идеальным мечом. Но сейчас против них играли не мечами. Против них играли ядами и бумагами. Она медленно отступила на шаг. Румянец гнева сошел с её щек, оставив их мертвенно-бледными. — Если Гарри отвлекают... — она заговорила тихо, словно рассуждая сама с собой. — Если облава в Лютном была организована специально под его график... Это значит, что тот, кто прислал мне перо, не просто имеет доступ к Архиву утилизации. Драко молча смотрел на неё, ожидая, пока её мозг сам выстроит эту пугающую архитектуру. — Это значит, — продолжила Гермиона, и её голос дрогнул, — что у этого человека есть доступ к оперативному планированию Аврората. К графикам дежурств. К донесениям агентов. Он может приказывать Отделу тайн, Комитету утилизации и Главному Аврору, не вызывая подозрений. Она подняла взгляд на Малфоя. В её глазах больше не было отрицания. В них был чистый, кристаллизованный ужас. — Драко... Таких людей в Министерстве всего трое. Расколовшееся в камине полено сухо выстрелило искрами. В натянутой до предела тишине гостиной этот звук ударил по ушам. Драко не шевелился. Само это слово — «Драко», сорвавшееся с её сухих губ так глухо и естественно, словно она произносила его всю жизнь, — заставило его внутренне подобраться. Она сама не заметила, как переступила эту черту. В её тоне не было ни капли внезапного дружелюбия или, избави Мерлин, примирения — они слишком хорошо знали истинную цену именам. Но от этих пяти букв её тихим голосом в голове Малфоя в секунду посыпались сухой известкой старые вывески и школьная вражда. Теодор, все это время молча наблюдавший за их сценой из глубины своего кресла, медленно захлопнул газету. — Вот видите, дети мои. Вы оба правы, — Тео сделал последний, долгий глоток виски и аккуратно поставил хрустальный бокал на стол. В его голосе не осталось ни капли прежнего светского веселья. Звучал только усталый фатализм человека, чья семья столетиями играла в эти игры и проиграла. Он обвел их взглядом. — Грейнджер права: Поттер не предатель. Он просто полезный идиот с золотым значком. А Драко прав в том, что система никогда не менялась. Вы, гриффиндорцы, так радовались, когда снесли статую Волдеморта в Атриуме. Вы думали, что победили Тьму. Теодор поднялся, одернул манжеты своей идеальной рубашки и пошел к дверям. На пороге он остановился и бросил через плечо фразу, которая эхом отразилась от каменных сводов мэнора: — Вы не победили Темного Лорда, Грейнджер. Вы просто переселили его в Департамент магического правопорядка и выдали ему галстук. Спокойной ночи. И советую вам до утра придумать, как мы будем воевать с государством. Потому что бежать нам, судя по всему, некуда. Он повернулся и пошел к выходу. Шаги Тео разносились под высокими сводами библиотеки сухо и мерно, без спешки. Дверь закрылась за ним с тихим, окончательным щелчком замка. В комнате повисла такая глухая, звенящая тишина, что стало слышно, как оседает пыль на старых гримуарах. Драко медленно перевел взгляд на Грейнджер. Она сидела на полу, обхватив плечи руками, и мелко, безостановочно дрожала. Их война только что перестала быть попыткой спастись. Она стала попыткой выжить в аду, который они сами же когда-то построили.