Пёс и Ладья

Последние дни восстановления дались Хаунду особенно тяжело. Тело уже требовало движения, а врачи всё ещё держали его на коротком поводке. Но теперь это были уже не просто растяжки и ходьба — начались полноценные тренировки по возвращению в строй. Каждое утро они с Руком выходили на полигон. Сначала — лёгкая разминка, потом работа в паре. Рук выступал в роли тяжёлой поддержки и координатора, Хаунд — в роли быстрого штурмовика и снайпера. Сегодня они отрабатывали зачистку помещений в тренировочном комплексе. — Не гони, — спокойно напомнил Рук, когда они стояли перед входом в макет здания. — Нога ещё не полностью готова. — Я в курсе, немец, — огрызнулся Хаунд, поправляя полумаску. — Не нянчись. Я не стеклянный. Он первым ворвался в комнату. Движения были чуть менее резкими, чем раньше, но всё равно быстрыми и цепкими. Два выстрела по мишеням — точно в центр. Рук вошёл следом, прикрывая спину, и добил оставшиеся цели. — Чисто, — доложил Рук. Хаунд сменил магазин и бросил через плечо: — Видишь? Нормально работаю. А ты всё «не гони, не гони»… Рук только хмыкнул, не вступая в спор. Он уже привык к такому бурчанию. За последние недели понял: чем больше Хаунд огрызается — тем больше на самом деле доверяет. Это был его способ проверять границы. После зачистки помещений перешли к снайперской подготовке. Хаунд лёг на коврик, взял Mk 14 EBR и начал отрабатывать стрельбу с неудобных позиций. Рук лежал рядом с биноклем, корректируя. — Ветер справа два метра в секунду, — сказал Рук. — Сам вижу, — буркнул Хаунд, но всё равно чуть поправил прицел. Выстрел. Мишень на трёхстах метрах упала. — Ну что, немец? Всё ещё думаешь, что я не готов? Рук посмотрел на него сбоку. — Думаю, что через три дня ты уже будешь в полном порядке. Но если сорвёшь ногу сейчас — снова на две недели в медблок. Сам выбирай. Хаунд тяжело выдохнул и перекатился на спину, глядя в потолок. — Блять… иногда ты бесишь своей правильностью. Но ладно. Буду осторожнее. Доволен? — Доволен, — спокойно ответил Рук и протянул ему фляжку с водой. Хаунд взял, сделал несколько глотков и вернул. Между ними уже установилась странная, но рабочая связка. Хаунд всё ещё огрызался по привычке, но теперь в этом не было прежней злости и недоверия. Скорее привычная, почти дружеская перебранка. Вечером они снова оказались на кухне. Хаунд пытался сделать себе хотя бы простые бутерброды, когда вошёл Рук. — Опять будешь жрать всухомятку? — спросил немец, закатывая рукава. — А что, будешь меня опять кормить как ребёнка? — огрызнулся Хаунд, но без настоящего раздражения. — Не как ребёнка. Как напарника, который наконец-то начал есть нормально, — ответил Рук и спокойно отодвинул его от стола. — Садись. Я сделаю. Хаунд хмыкнул, но сел. Пока Рук готовил простую, но сытную еду (картошка, мясо, овощи), он молча наблюдал. — Знаешь… — тихо сказал Хаунд спустя пару минут. — Раньше, если я не был полезен, меня либо били, либо сажали в яму. А здесь… все эти недели. Вы меня не бросили. Даже когда я бурчал как сука. Рук поставил тарелку перед ним и сел напротив. — Ты был полезен. Даже на костылях. И сейчас будешь. Просто не торопись. Хаунд взял вилку и начал есть. На этот раз без привычного сопротивления. — Ладно, немец. Завтра ещё одну тренировку. Полную. И если я выдержу — скажешь Прайсу, что я готов. Рук кивнул. — Если выдержишь — скажу. Но без геройства. Хаунд усмехнулся уголком рта. — Договорились. Они доели в относительно спокойной тишине. Хаунд всё ещё иногда бурчал и огрызался по мелочам, но теперь в этом было больше привычки, чем настоящего недоверия. Между ними медленно, но уверенно выстраивалась крепкая партнёрская связь. Впереди была первая настоящая совместная операция после его ранения. И оба уже чувствовали — они готовы работать вместе.