Пробуждая мёртвых

Артур наблюдал. Как никогда прежде. Раньше ему с трудом давалось ожидание, но теперь большую часть суток он только и делал, что собирал необходимые крупицы знания. Мерлин, должно быть, купился на мнимую заинтересованность книгами, даже не подозревая, что в этом и состоял план Артура. Тот надеялся усыпить бдительность чародея, чтобы, создав естественные условия, составить наиболее полную картину о происходящем. Если же волшебник ловил на себе внимательный Артуров взгляд — не иначе как благодаря магическому чутью, — то сразу получал якобы уже долженствующее быть озвученным: 'Ты когда-нибудь совершал момидзигари¹ в Японии?' или 'Ты видел вживую извержение вулкана в Исландии?', — в зависимости от материала для ознакомления в руках Артура. Постепенно наблюдение начало приносить результат. Неутешительный и несколько сумбурный, из которого сложно было сделать конкретные выводы, но — результат. Основное из того, что бросилось Артуру в глаза: как часто Мерлин становился отстранённым. Будто дух его действительно отлетал, покидая бренное тело. Иногда глаза мага при этом светились бледно-голубым, а не тем золотистым, что источали в процессе колдовских манипуляций. Артур не решался окликать его в такие моменты. Отчасти потому, что не хотел выдать себя, отчасти — из-за иррационального страха, что Мерлин отчего-то вдруг не вернётся. На самом деле, Артуру в принципе нередко было неловко в присутствии чародея. Настолько, что бывший король не знал, как себя вести. Особенно когда вспоминал, что на протяжении их дружбы с Мерлином не принимал его настоящего, вынуждая хранить тайну о магической принадлежности. И с чего бы тому сейчас в таком случае — с учётом вековой преграды, вставшей между ними, — открываться сильнее? Порой, когда взаимное отчуждение становилось почти осязаемым, Артуру казалось, будто они с Мерлином вовсе обитают в разных мирах. Но было обстоятельство, раз за разом заставлявшее их преодолевать взаимную замкнутость. ~ Ночи по-прежнему оставались нелёгкими. Эмрис как-то взял на себя смелость предложить облегчить сон Артура при помощи заклинания или зелья, подобного тому, что пила некогда Моргана, но король Альбиона ответил на это резким отказом. Артур упрямо настаивал, что должен научиться справляться самостоятельно. Чародей был не в курсе, но на самом деле тот просто замалчивал, что никакое заклятие или лекарство не заменит ему ощутимого присутствия Эмриса. У которого постепенно вошло в привычку успокаивать Артура каждую ночь. Правда, днём они это не обсуждали: королю Альбиона было бы неловко, а Эмрис не смог бы оправдаться за тихие невинные поцелуи, которыми, забываясь, продолжал осыпать мятущегося Артура. Вероятно, его полубессознательное состояние и вовсе не позволяло отложить в памяти происходящее, полагал Эмрис. Однако он ошибался. ~ Артура постепенно стали утомлять необъяснимые колебания в их отношениях. Мерлин был будто двуликим, в зависимости от времени суток. Наяву Артуру практически удавалось не выказывать спонтанного страха, всё же преследующего гулким эхом ночных кошмаров, проявляющегося в самые неожиданные моменты невнятной дрожью, мурашками жути, пробегающими по коже. Но во сне Артур становился отчаянно уязвим, не в силах притворяться, что пребывает в относительном порядке — образ, тщетно имитируемый для спокойствия Мерлина. Того самого, который превращался в упоительно ласковое, невозможно отзывчивое существо, едва на Сомерсетшир опускалась тьма. Бывший король искал закономерность. Мерлин реагировал так невыносимо ярко только на его, Артура, недужность. Остальное будто бы оставалось вне зоны эмоционального восприятия волшебника. И поэтому днём, когда действие раздражителя сходило на нет, Мерлин чаще всего выпадал из реальности. Но однажды Артур заметил, что это может работать и в обратную сторону: когда он всё-таки отважился коснуться Мерлина в момент обыкновенной его прострации, тот тут же вернулся к нему. С тех пор Артур старался делать так чаще, всё больше смелея, не используя выдуманные причины, поскольку маг ни разу не выказал явного недовольства. Похоже, участившиеся дневные прикосновения — как продолжение единственного действенного способа борьбы с ночными кошмарами — служили неплохим заземлением им обоим. Мерлин приходил в себя, а Артуру удавалось нейтрализовать глупую тревогу. ~ Время шло. Уже был в разгаре октябрь. Осень наполнила воздух запахом прелых листьев и украсила их же разноцветьем округу. Но в магически защищённом жилище всё оставалось по-прежнему. И Артур начал скучать. Мерлина, по-видимому, устраивало их обособленное существование, где ничто из внешнего мира не могло нарушить размеренный ход жизни. Ничто не могло вмешаться. Но честолюбивый по своей натуре Артур жаждал сражений и подвигов. Поэтому однажды бывший король пошёл на риск и, наконец-то снова урвав в пользование ноутбук, попытался поискать информацию о человеке, чьё имя запомнил из рассказов Мерлина. К удивлению Артура, Виртджорн Пикок отнюдь не фигурировал как преступник в умах простых жителей королевства. По обрывкам вычитанного стало ясно, что Альбион если и знает Виртджорна, то, скорее, в качестве крупнейшего торговца — так для себя Артур обозначил понятия 'бизнесмен' и 'предприниматель'. У Пикока можно было достать всё что угодно, любой ресурс. При условии, что у тебя были деньги, и при готовности играть по Виртджорновским правилам. Последнее Артур вывел сам, посмотрев движущиеся картины со звуком, где были запечатлены взаимодействия Пикока с другими людьми. Виртджорн отдалённо напоминал Артуру отца. Но только ещё более ужесточённую, неприятную его версию. Артур не знал, где откопать правдивые сведения о Пикоке, хотя бы частично раскрывающие то, что так настойчиво утаивал Мерлин. Под одним из интервью обнаружился редкий негативный комментарий, где неизвестный советовал почитать о 'делишках ублюдка' в теневой сети. Но Артур толком не понял, что это за место и как в него попасть. Хуже того, просто выключить ноутбук оказалось недостаточной мерой для избавления от следов неудавшейся разведки. Мерлин моментально помрачнел, узнав о замыслах и побуждениях Артура. А на досадливое возмущение тем, что чародей опять вычислил его с помощью магии, тот закатил глаза и весомо, хотя и совершенно непонятно, заявил, что 'надо было почистить историю'. С тех пор тревожная зыбкость первых, после воскрешения, дней вернулась во вроде бы устоявшиеся будни. Мерлин настолько пёкся о безопасности Артура, справляясь абсолютно со всем с помощью своих сил и не давая бывшему королю права голоса даже в мелочах, что эта чрезмерная забота стала напоминать несвободу. ~ Так бы, наверное, продолжалось и дальше, если бы однажды из Артура не вырвалась краткой вспышкой горечь. Эмрис догадывался, что тот слишком долго чувствовал себя бесполезным в свете новой ситуации и открывшейся информации о могуществе мага. В какой-то момент Артур, очевидно, перестал понимать, зачем его вернули именно сейчас, и хотел просто осознать причину. В один из вечеров невольные слова давно-уже-не-короля прорезали гулкую тишину спальни: — Раньше я знал, кто я такой. Чётко понимал, что от меня требуется. А сейчас... — Со мной было то же самое, когда я потерял тебя, — помолчав, неожиданно, даже для самого себя, признался Эмрис. Артур вгляделся сквозь полумрак в его лицо и молча прислонился лбом к виску мага. Это был первый раз спустя долгое время, когда Артур позволил себе стать тактильным не в горячке кошмара. Ветер скрипел приоткрытой оконной створкой, глаза Эмриса на миг осветили темноту комнаты, и, хотя волшебник не сделал ни единого движения, окно затворилось. Артур продолжал доверчиво сопеть в плечо, и Эмрис сдался — прильнул к волосам для-него-навсегда-короля и вдохнул родной запах. Сон незамедлительно раскрыл свои объятия. ~ На следующий день Эмрис попытался всё исправить. Он делал Артура несчастным и от этого терзался сам. Так не могло больше продолжаться, и Эмрис скрепя сердце намеревался поделиться с Артуром хотя бы частью проблемы. — Ты хотел узнать о Виртджорне Пикоке? — как бы между прочим произнёс чародей, нарочито внимательно наблюдая за самостоятельно моющимися пробирками. Нынче Эмрис решил заняться пополнением запаса лечебных зелий. Пригодится. Особенно в случае чрезвычайных происшествий. Артур тут же вскинулся, оживился, как ретивый конь, которому посулили прогулку после долгого торчания в стойле: — Да! — но тут же умерил пыл, боясь спугнуть нечаянную удачу, добавил уже сдержаннее: — То есть... когда-нибудь нам всё равно придётся сразиться с ним, не так ли? Эмрис угрюмо кивнул. Как он мог подумать, будто сможет вечно держать Артура вдали от опасности? Что бы он ни пережил, воинский дух силён. Слегка успокаивало, что король Альбиона не исключал из этого уравнения Эмриса, автоматически распространяя долг на обоих. Магу оставалось только понадеяться, что в этот раз вовремя отведёт основной удар или — при необходимости — примет на себя. В конце концов, не зря же Эмрис прокручивал в голове воспоминания о последних днях Артура, миллионом способов мысленно меняя свои действия во избежание трагической гибели друга. Не давая скорбным раздумьям сбить с толку и заставить передумать, чародей принялся рассказывать: — Пикок очень ограниченный человек. Он не любит, когда с ним спорят, считает себя всегда правым. Ты напрасно искал о нём сведения в интернете. Несмотря на тщательно выверенную видимость незначительности его персоны, Пикок обладает огромной властью. И именно благодаря ей все сколько-нибудь неугодные ему мнения подвергаются жёсткой цензуре. Виртджорн одержим представлением того, каким хочет видеть мир, и радикально подстраивает под это окружающих. Ярый противник свободы слова, Пикок живёт под девизом: 'Если вы не со мной, вы не должны существовать'. Эмрис помолчал. Ему пришлось сделать паузу, чтобы проморгаться и вернуть внезапно поплывшему зрению чёткость. — С обретением ментального носителя ему стало легче держать всех под контролем. Тем, кто поёт под его дудку, он даёт МН с утопическими иллюзиями — в виде награды и чтобы держать на крючке. На тех же, кто обладают критическим мышлением, оказывают сопротивление, смеют быть несогласными, сбрасывает МН-страхи, либо убивает — как правило, при помощи своих подручных. Потому что Пикок уже немолод и редко марает руки сам. Артур нахмурился, обдумывая услышанное. Эмрис не стал ему мешать, позволяя побыть наедине с размышлениями, зажёг горелку и занялся зельями. ~ Артур теперь имел более ясное представление об их противнике. То, что Мерлин поделился крупицами знаний, — уже маленькая победа. Однако надо было идти дальше и наметить план устранения угрозы. И, пока Артур прикидывал, как аккуратно сподвигнуть мага на ещё большую откровенность, на периферии сознания зудела и не давала покоя несостыковка. Её никак не удавалось отловить и придать определённую форму, поэтому до поры до времени пришлось отложить. Мерлин утонул в привычном уединении, закопался в делах. И за следующие несколько дней Артур начал было думать, что тот снова избегает серьёзных разговоров. Как-то раз, от накатившей досады и назло ушедшему за покупками и, как всегда, наотрез отказавшемуся брать с собой чародею, Артур внаглую откупорил приготовленный на продажу сидр. Пухлые бутыли в оплётке стояли рядком на столешнице и манили безнаказанностью. В ожидании возвращения мага Артур устроился на террасе, но вскоре задремал, разморённый выпитым алкоголем. Очнулся уже в сумерках, когда незаметно пришедший Мерлин вынес ему плед и сел в соседнее кресло. Ругани не последовало. Вместо этого они некоторое время молча смотрели на смазанные очертания деревьев, объятых пасмурным синим туманом. Сокровенная ночная тишь медленно наползала, накрывая уютным колпаком, приглушающим любую суету. Когда в сгустившемся мраке стало невозможно разглядеть перила, находящиеся буквально в трёх футах от кресел, Мерлин выпустил из ладони огоньки, которые тут же хаотично поплыли по террасе. Их неспешное движение и мягкое мерцание завораживали. — Это восхитительно! — вырвалось у очарованного Артура. Мерлин сфокусировал на нём взгляд, в котором явно сквозило недоверие. Артуру привычно захотелось разбить корку отчуждения, и он прибавил: — Правда. Потрясающе. Почти так же, как э-ле-ктри-че-ство, — старательно выговаривая последнее слово. Мерлин хмыкнул в ответ и немного расслабился. А потом вдруг залился истеричным хохотом, чем несказанно поразил Артура. Теперь он очаровался уже самим колдуном, жадно вглядываясь в крошечные изменения знакомого лица. На правой щеке обозначилась ямочка, вокруг глаз раскинулась сеть морщинок, кончики забавно торчащих ушей, казалось, порозовели, и Артура накрыло волной щемящей нежности — настолько остро ему захотелось потрогать их. Стоило ли себе отказывать в этом? Он протянул руку, касаясь прохладного уха, и тут же зарылся ладонью в тёмные пряди встрёпанных волос. Артуру доставляло удовольствие видеть, как оживлялся Мерлин, когда бывший король тормошил его и вообще всячески завладевал вниманием. — Знаешь, сейчас, когда ты смеялся, я будто на мгновение увидел тебя настоящего, — вырвалось у Артура. Мерлин слегка вздрогнул, и бывшему королю с сожалением пришлось убрать руку от волос чародея. — Что ты имеешь в виду? - его улыбка поблёкла. Артур задумался, нахмурив брови. Он тщательно взвешивал то, что собирался сказать: — Тебя юного. До... моего последнего боя. Ты был таким открытым. И, тогда казалось, безмерно наивным. Помогал всем. Я не утверждаю, что твою суть изменила магия, ведь она всегда была с тобой. Но, похоже, века отшельничества под её бременем оказали сильное влияние. Тебе пришлось справляться со всем в одиночку. Однако... теперь я здесь. Ты не один, — скомканно закончил он.