Пробуждая мёртвых

Эмрис не ожидал такого от Артура. Ему были несвойственны сентиментальные речи. Воодушевить на бой — да, отдавать приказы — всегда пожалуйста, но это... Артур не знал, что произошло с Эмрисом в пещере перед битвой в Камланне, но, похоже, даже находясь в неведении, ощутил перемену. Эмрису трудно было судить объективно. Хотя, пожалуй, он действительно стал походить на Балинора: каким они с Артуром его когда-то встретили, а не духа, сотканного магией и посетившего Эмриса в хрустальном гроте. В конце дней своих отец был нелюдим и совершенно отрешён от мирских забот. Многие печали истощили его, иссушили в нём жизненную энергию. 'Теперь я здесь,' — голос Артура звучал в голове Эмриса в зацикленном повторе. Чародей помолчал, просчитывая, стоит ли озвучивать гнетущую мысль. — Но ты не всегда здесь, — прервал Эмрис собственную меланхоличную задумчивость, а потом поморщился от прозвучавших слов. Ему не верилось, что он говорил об этом вслух. — Если бы у тебя была возможность, ты бы остался со мной? — Конечно, я бы остался! — без промедления горячо заверил Артур. И добавил тише: — Если бы мог. — Независимо от срока? — продолжал допытываться Эмрис, будто наконец обнаружил источник заветной силы. Он хотел спросить иное, но не позволил себе. И всё же подтекст — по промельку в дрогнувшем голосе чародея уязвимости — Артур, видимо, понял. Эмрису было невдомёк, что королю Альбиона это далось несложно, поскольку тот чувствовал то же самое, когда маг оказывался далеко, — хотя, безусловно, и вполовину не так долго. — Независимо от срока, — спокойно подтвердил Артур. Эмрис ничего не ответил, снова погрузившись в раздумья, но на этот раз осенённые надеждой. ~ В бытность не только наследным принцем, но и рыцарем, Артур привык упражняться. Став королём, он занимался этим чуть реже, поскольку дела государственной важности забирали много времени. Но, несмотря на всемогущество Мерлина, Артур не хотел совсем потерять форму к моменту решающей битвы. Поэтому он принялся разминаться по утрам. Испросил было у Мерлина какое-нибудь оружие, но, едва заикнулся о мече, маг пренебрежительно заявил, что нынче ими никто не пользуется. По крайней мере, в серьёзном бою. Артур счёл это очередным несправедливым запретом и в отместку стал таскать посох Мерлина на тренировки. В руках бывшего короля это была не более чем палка, не сошедшая бы даже за копьё, но приходилось довольствоваться и ей. Однако, с тех пор как Мерлин смирился и признал за Артуром право на участие в решении проблем, чародей сам сподобился организовывать небольшие вылазки. Он соорудил стрельбище в заброшенной роще неподалёку от дома, где дал Артуру огнестрельное оружие, предварительно объяснив, как им пользоваться. В то время как Артур наслаждался новооткрытой возможностью, восхищаясь и устрашаясь одновременно, и поражал мишени на все лады, Мерлин обычно тихо сидел в стороне, под облетевшей ивой, и увлечённо читал книгу, с которой повсюду ходил в последние дни. Как-то раз Артур мельком умудрился взглянуть на обложку. На ней значилось — 'Законы распределения энергии'. Это ни о чём ему не говорило, а замысловатые схемы, которыми — Артур видел краем глаза — пестрели страницы, — тем более. Артур решил, что книга посвящена очередным магическим штучкам и вместо этого поинтересовался, где Мерлин взял столько оружия. На удивление, тот не попытался увильнуть от ответа. Напротив, взгляд колдуна потеплел, когда он с лёгкой ностальгией сказал: — Это было совсем нетрудно по сравнению с тем, что мы проделывали раньше, — и хмыкнул. — Одному зачарованному нелегалу наверняка прилетит от босса. Однажды Артур, утолив первоначальный запал и отдыхая от стрельбы, окликнул мага, с головой ушедшего в чтение: — Мерлин! — дезориентированный, тот поднял взгляд от книги. — Не хочешь продемонстрировать, на что способен? Артур кивнул на глок с явным намёком. Мерлин устало вздохнул, будто король Альбиона предложил ему сходить на недельную охоту. Но потом всё же соизволил — нехотя махнул рукой, прошептал 'Fluge! Gár¹'; и пистолет, вырвавшись из руки Артура и ловко разворачиваясь в воздухе, выпустил несколько пуль, поразив поочерёдно каждую мишень в самое яблочко. Артур лишь досадливо крякнул, подхватил избавленный от волшебного воздействия глок и хмуро уставился на дымящиеся мишени. ~ Эмриса недолго грела мысль о том, что Артур согласился разделить с ним вечность. Возжелать было легче, чем исполнить. Волшебник с головой ушёл в изучение магической теории и нередко вспоминал Гаюса, советы которого сейчас бы весьма пригодились. Но давно уже никого не было. Эмрис горько усмехался: древний, как само время, он, должно быть, казался мудрецом, раз видел всё. Но маг совсем не чувствовал в себе мудрости. Правильно кто-то сказал, что мы всегда остаёмся детьми. Где-то глубоко внутри. И Эмрис ощущал себя всё тем же мальчишкой, для которого прибытие в Камелот открыло новый мир, полный невообразимых приключений и горячей привязанности к тому, кто всегда был их центром. Вероятно, века наблюдения просто избавили от чрезмерной самоуверенности. Да, Эмрис часто использовал эту характеристику в адрес Артура, а себя, по сравнению с королём, считал более осмотрительным, осторожным, вдумчивым. Но теперь изменился, скорее, ход его мышления. Тогда Эмрис не боялся рисковать, обходить запреты Гаюса и, наверное, бессознательно верил провидению и в то, что неуязвим. Надеялся перехитрить рок. Получив бессмертие, чародей мог бы счесть, что это наконец случилось. Но дар, ставший проклятием, появился слишком поздно, чтобы маг мог по достоинству оценить его. Несмотря на способность повелевать любой стихией по своему усмотрению, Эмрис как никогда понимал, что у всего есть последствия. У всего есть цена. Волшебник осознал также, насколько самонадеянно полагать, что один, пусть даже могущественный, превосходящий по силам прочих, человек может и имеет право 'спасать' людей. Во-первых, потому, что каждый отвечает за себя сам и только сам способен измениться. Во-вторых, проистекающее из первого: для каждого спасение подразумевает своё и нельзя насильно решать за кого-то, что его нужно спасать. Это понимание Эмрис пытался проецировать на Артура. Что давалось отнюдь не просто, поскольку всё в чародее вопило, словно бесконечный сигнал тревоги, и стремилось защитить Артура любой ценой. Хотя разум Эмриса напоминал о том, что он уже научился справляться, а значит, сумел бы опять, — этого было недостаточно для успокоения бури эмоций, которую вызывал панический страх потери. И всё же чародей осаждал себя как мог, стараясь оставлять Артуру максимальный простор действий. Даже если чувствовал, что уже всё кончено. Даже если сам постоянно смотрел из той точки, где Артура больше нет. ~ Вылазки на стрельбище лишь на короткий срок заняли Артура. Он хотел разработать стратегию для уничтожения врага. На уютном пятачке дом-роща-снова-дом невозможно было что-либо прогнозировать. Артур надеялся, что Мерлин позволит ему выбраться наружу. В конце концов прошло уже много времени с воскрешения. Если кто-то и мог отследить магический всплеск, у него явно не получилось. Удивительно было, что призрак смерти, угнетающий в кошмарах, не поколебал стремления Артура бороться. Видимо, его воля оказалась крепче, чем он думал. Но была ли она такой же крепкой у Мерлина? Артур вспоминал последние дни своей прошлой жизни с трепетом: Мерлин, не скованный тайной своих способностей, действовал решительно и мог быть по-настоящему опасным для тех, кому не посчастливилось ему противостоять. Но теперь... Артур снова задумался о причине нежелания чародея разобраться с Пикоком. Без сомнения, это был не страх. Каким бы влиятельным и подавляющим ни являлся Виртджорн, Артур верил, что Мерлину всё под силу. Не так давно чародей обмолвился, что, помимо прочих регалий, он обладал званием повелителя драконов. А ведь бывший король полагал, что большего восхищения испытывать невозможно. Однако вскоре Артуру помогли обстоятельства, разорвавшие привычный порядок существования. Началось всё с непреднамеренной встречи Мерлина со старым приятелем. Во время обычных упражнений в роще волшебник вдруг вскинулся, навострил уши, словно гончая, и встревоженно бросил: ' Нам надо уходить'. Поспешно сопроводив Артура домой, Мерлин заявил, что должен отлучиться. На вопрос, что происходит, не среагировал. Артур весь извёлся, пока дожидался его. Пытался было проследить, но Мерлин зачаровал все выходы. Это привело бывшего короля в бешенство. Когда чародей наконец вернулся, он был задумчив и явно старался не показывать беспокойства, но Артур слишком хорошо его знал. Мерлин извинился за своё поведение, сказал, тревога была ложной, — впрочем, как-то неуверенно, — это всего-навсего знакомый колдун бродил неподалёку, разыскивая его. Да добавил ещё, сокрушаясь, что на сей раз недостаточно хорошо защитил стрельбище от посторонних. Это было странно. Не только из-за очевидных недоговорок, но и потому, что Артур впервые слышал о каких-то других колдунах в кругу общения Мерлина. Тот утверждал, что не состоял в сношениях с кем бы то ни было, будь то друиды или волшебные создания. Даже с древним драконом из подземелий Камелота — Мерлин и тут умудрился обхитрить бывшего короля! — чародей не виделся так долго, что уже и не ведал, жив ли тот до сих пор. Хотя надеялся, что да. Но Артур не хотел, чтобы они снова притворялись, будто всё в порядке, когда, совершенно ясно, это было не так. Независимо от того, какие предстояли вызовы, им надо было сражаться плечом к плечу, как раньше. Вместе — а не друг против друга. И, когда бывший король заговорил о происходящем, было похоже, что Мерлин нуждался в откровенном разговоре не меньше, потому что его признание вдруг полилось непрерывным потоком: — Килгарра много раз предупреждал меня. В прошлом нередко случались ситуации, когда я представал перед нелёгким выбором. Они несли за собой потери, боль... Но я всегда старался избавить всех от страданий, пойти по пути наименьшего зла. Однако также Килгарра говорил, что никто не выбирает судьбу. Вот только, когда я остался один, без судьбы, — он на миг посмотрел Артуру прямо в глаза, обжигая пронзительным отчаянием, — понял, что, если постоянно жить в ожидании исполнения предназначения, можно так никогда его и не достичь. Отложенная в долгий ящик несостыковка тут же всплыла в виде абсурдного предположения. Но тем не менее Артур спрашивал себя: не мог же и в самом деле Мерлин создать МН ради воплощения мучительной потребности увидеть короля Камелота живым, а затем сквозь пальцы смотреть на распространение этой технологии?! Артур был ошеломлён. Прежде оставалось неясно, почему Мерлин, всегда так остро реагировавший на несправедливость и притеснение, не спешил уничтожать врага. Несмотря на то, что маг не был так безучастен, как казалось. Артур заметил при рассказах Мерлина, насколько его задевало сложившееся положение вещей. Но что, в таком случае, удерживало колдуна от расправы над Пикоком? Едва ли нехватка способностей. Артур не верил, что Мерлин не смог бы устранить последствия без помощи короля, поскольку являлся квинтэссентным могуществом, фундаментом для поддержания стабильности в стране. И тогда Артур понял. Так внезапно и чётко, будто кто-то повернул невидимый рубильник: бывший король был воскрешён для спасения самого Мерлина, ибо он и есть Альбион. — Так это ты создал ментальный носитель? — механически выговорили губы Артура, неподвластные его контролю.