lowjourney

      — Слушай, — сказала Рина, когда мы уже почти дошли до столовой, и вдруг остановилась так резко, что я чуть не врезалась в неё носом. — А давай заглянем в туалет? Там сейчас движуха, говорят, между классами стенка на стенку пошла. Интриги, разборки, кто кого пересидит и кого посадят на бутылку. Все те, кто сбежал с уроков, там тусуются. Может, увидим что-то интересное.       Я замерла. Туалет воистину странное место, которое в моей голове уже успело ассоциироваться с блевотой, нечистотами, отходами, паром от электронных сигарет и коллекцией шайб, хотя та история больше похожа на бред воспалённого воображения, чем на реальность. И вот теперь Рина предлагала мне пойти туда снова, но уже в компании с ней. Я смотрела на неё и думала о том, что это, наверное, самая плохая идея, которая только могла прийти ей в голову, потому что в школьном туалете никогда не происходит ничего хорошего. Там либо курят, либо обсуждают, кого сегодня выгнали с урока, либо, в худшем случае, устраивают профессиональные разборки, которые потом перерастают в драки, и тогда вызывают завучей, а завучи звонят родителям, и родители начинают свои бесконечные разговоры о том, что я опять влипла в какую-то историю.       — Зачем? — спросила я осторожно, чувствуя, как внутри меня закипает волна нежелания идти туда, куда меня зовут. — Я не хочу влипать в очередные проблемы. Мне хватило сегодняшних бумажек за шкиркой и учительницы, которая считает, что я рисую пиписьки.       — Да это же база, — отмахнулась Рина, и её голос звучал так, будто она делала это уже сто раз или вообще не стыдилась этого. — Мы просто посмотрим. Никто нас не тронет, если мы будем стоять в сторонке. Там, говорят, параллельный класс стенку на стенку с нашим пошёл. У них там спор, у кого яйца крепче. Это даже забавно будет.       Сначала не понятно было, про какие яйца пошла речь и я перебирала в голове все варианты. Пойти с ней, скорее всего значит оказаться в центре событий, которые могут закончиться плохо. Не пойти… значит, остаться одной на лавочке, где меня уже никто не тронет, но тогда я просто просижу там до конца перемены, и это будет ещё скучнее, чем слушать про природные ископаемые и природный газ. Мне вот газ не нужен, у нас конфорка уже на электричестве, недавно электрик ставил, ему 220 стукнуло. Я смотрела на Рину и думала о том, что у неё, наверное, есть какой-то план, или она просто хочет развлечься, потому что у неё тоже сегодня был странный день.       — Ну? Пинг большой что ли? — поторопила она меня, и я поняла, что моё нерешительное молчание уже начинает раздражать её.       — Ладно, — сказала я с тяжёлым вздохом, чувствуя, как моя рука сжимает карандаш, который так и оставался у меня в ладони. — Но если там начнётся что-то серьёзное, я сразу уйду. Я не хочу, чтобы меня снова выгнали или вызвали родителей.       Рина ухмыльнулась, и я поняла, что она уже победила.       — Не ссы ты так, — сказала она. — Если что, я прикрою, не впервой уже.       Мы пошли в сторону туалета, который находился на первом этаже, в самом конце коридора, где обычно тихо и пусто, потому что никто не хотел ходить так далеко. Но сегодня оттуда доносились звуки, которые подтверждали слова Рины. Я слышала смех, обрывки фраз, иногда громкие крики, которые, впрочем, быстро затихали. Мы подошли к двери, и я остановилась, чувствуя, как внутри меня нарастает напряжение, которое я не могла объяснить.

***

      Запах сырости и дешёвого освежителя воздуха, который пытался перебить что-то более стойкое, только смешивался с ним воедино, создавая ту самую атмосферу, свойственная гниющему толчку. Внутри просиживало несколько человек, которые надеюсь не на одном унитазе сидят. Некоторые стояли у стен и о чём-то переговаривались. Никакой разборки я не вижу, это просто группа ребят, которые, видимо, тоже сбежали с уроков и теперь обсуждали свои дела.       Я остановилась у входа, чувствуя себя неуверенно. Рина стояла рядом, но она не торопилась втягивать меня в центр событий, она просто стояла и смотрела, как я пытаюсь сориентироваться в этой обстановке.       — Ну что, будем смотреть? — спросила она, и в её голосе не было никакого давления, только лёгкое любопытство.       — Да, — ответила я, стараясь, чтобы мой голос звучал уверенно, хотя на самом деле внутри меня всё сжималось от непонимания, с какой целью я вообще сюда пришла. — Я лучше понаблюдаю со стороны.       Рина пожала плечами.       — Как хочешь. Я тоже не против просто постоять. Иногда интереснее смотреть, чем участвовать.       Я кивнула и прислонилась к стене, пытаясь сделать вид, что мне здесь комфортно. Но мои мысли где-то далеко от того, что происходило вокруг. Я смотрела на Рину и не могла понять, почему она вдруг решила стать доброй. Почему она предупредила меня о слухах, почему позвала с собой, почему вообще тратит на меня своё время. Мы почти незнакомы, и я не могла вспомнить ни одного случая, чтобы она проявляла интерес к кому-то из моего окружения. Это настораживало меня, но я не решалась спросить её напрямую, потому что боялась, что она просто отмахнётся или скажет что-то вроде «мне просто стало скучно». А если это что-то более серьёзное? Или, наоборот, что-то, что я не хотела бы услышать?       Я стояла и смотрела на группу ребят, которые о чём-то переговаривались, и пыталась найти в этом какое-то объяснение. Она просто хотела завести нового друга, да? Или ей жалко меня после того, как меня выгнали с урока. Или она видела во мне кого-то, кто может быть полезен в будущем. Я не знала, и это незнание мучило меня хваткой на душе.       Рина стояла рядом, пока я чувствовала, что она не собирается ничего объяснять. Она просто смотрела на меня, и в её взгляде я видела лёгкую улыбку, которая даже не насмешливая. Это взгляд человека, который, кажется, действительно хотел провести со мной время. И это крайне странно, особенно сегодня. Потому что в моей жизни такие люди появлялись редко, и каждый раз, когда это случалось, я подозревала, что за этим стоит какой-то подвох. Я решила не спрашивать. По крайней мере, сейчас. Я просто стояла и наблюдала, чувствуя, как её присутствие рядом немного успокаивает меня. Возможно, в этом нет никакого скрытого смысла. Может быть, она просто захотела стать хорошим человеком. А может быть, у неё есть свои скрытые ото всех планы. Но в любом случае, я здесь, и я могла наслаждаться этим моментом, пока он не закончился.       Я стояла у стены, стараясь оставаться такой же незаметной, и слушала обрывки разговоров, которые доносились из центра туалета. Кто-то смеялся, кто-то перешёптывался, и я не могла разобрать, о чём именно они говорят. Но Рина, стоявшая рядом, вдруг напряглась. Её плечи слегка поднялись, а взгляд стал острее, как у кошки, которая заметила добычу.       — Ева, — тихо сказала она, почти шёпотом, — они там про тебя говорят. Я слышала, кто-то сказал тикушником, что из дурки сбежала. Это про тебя если что. Как я поняла.       Я почувствовала, как внутри меня всё сжалось. Не от обиды, её уже некуда ставить во мне, я чувствовала натуральную усталость, очередной раз. Опять они обсуждают меня, их шёпот перерастает в смешки, опять они находят способ сделать меня объектом своих шуток. Я хотела просто развернуться и уйти, но Рина уже сделала шаг вперёд.       — Постой, — сказала я, хватая её за руку. — Не надо. Они просто хотят, чтобы мы подошли. Это их игра.       Но Рина не остановилась. Она повернулась ко мне, и в её глазах горело что-то, чего я не видела раньше. Возникла решимость, смешанная с лёгким желанием харкнуть в морду.       — Я просто подойду поближе, — сказала она. — Посмотрю, что они там обсуждают. Если они будут продолжать, я им скажу пару слов. Ничего такого.       Я знала, что это значит. «Пара слов» в таких ситуациях обычно перерастает в разборки, которые потом приходится расхлёбывать завучам и родителям. Я не хотела этого. Я хотела просто уйти, найти тихое место и забыть о том, что меня выгнали с урока, забыть о бумажках с ракетами, забыть обо всём этом представлении.       — Рина, давай уйдём, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, хотя внутри всё дрожало. — Они того не стоят. Пойдём куда-нибудь ещё. В столовую, или на улицу, или просто в другой конец коридора… Пожалуйста.       Рина остановилась и посмотрела на меня. Её взгляд смягчился, и я увидела в нём понимание.       — Ты думаешь, я хочу устроить драку? — спросила она, и в её голосе не было обиды. — Я просто хочу понять, что там происходит. Они говорят про тебя. Про эти слухи. Я хочу знать, кто их распускает.       Я молчала. Она ведь права — я тоже хотела знать. Но страх перед последствиями перевешивал моё любопытство. Я не хотела, чтобы меня снова вызывали к завучу, не хотела, чтобы мать смотрела на меня так, будто я уже успела разрушить всю её жизнь.       — Я не хочу проблем, — тихо сказала я. — У меня их и так достаточно.       Рина вздохнула, и я поняла, что она понимает. Она стояла и смотрела на меня, и я чувствовала, что сейчас она примет решение, которое определит наш следующий шаг.       — Ладно, — сказала она, разворачиваясь. — Пойдём. Но если они опять начнут, я тебе скажу. И тогда ты сама решишь, что делать.       Я кивнула, чувствуя, как меня накрывал спад камней с плеч, далеко не всех, но даже так уже стало легче. Мы вышли из туалета, и я снова вдохнула холодный воздух коридора, который пах мелом и моими невысказанными мыслями. Мы шли к столовой, и я думала о том, что, возможно, я слишком многого боюсь, или наоборот, недостаточно. Но конкретно в тот момент я просто благодарна, что кто-то стоит рядом и не пытался заставить меня делать то, что я не хотела.       Мне пришлось пойти дальше, не могла я спокойно стоять и смотреть, как моего новоиспечённого приятеля бы разорвали твари. Но что я могла с этим поделать, если я самый главный клоун в диком таборе школьников? Я бы вряд ли её защитила, может даже бы хуже сделала. Так я и стояла в коридоре, сжимая в руке карандаш, и чувствовала, что больше не могу. Не могу возвращаться в класс, не могу слушать про Литву и мне тошно смотреть на учителей, которые видят во мне только проблему. Я просто хотела исчезнуть. Раствориться в сером коридоре, стать частью стены, которую никто не замечает. Но вместо этого я сделала шаг к подоконнику, где лежал сложенный вчетверо листок. Я не знаю, почему я его взяла. Может, потому что он был единственным, что не пыталось меня судить. Он просто лежал на месте, ожидая первого, кто его наконец увидит.       Я развернула его и прочитала. Анекдот, написанный от руки кривым почерком, который, наверное, принадлежал какому-то ученику, которому так же скучно, как и мне. Он начинался словами «Два утырка шли по лесу». Я усмехнулась. Это настолько тупое начало, что я не могла остановиться и читала дальше.       Они нашли огромный шлакоблок. Никто не знал, как он там оказался, но утырки решили, что его нужно сбросить в дырку в земле. Дырка оказалась бездонной. Они кинули шлакоблок внутрь, и звук не вернулся. В ответ только тишина, которая длилась слишком долго. Казалось бы, плохой знак, лучше черноточины не трогать, но утырки не стали задумываться. Они пошли дальше и встретили козу. У козы перекошенное ебало как будто она пыталась сказать что-то важное, но не могла. Утырки попытались подойти, но коза понеслась на них с бешеной скоростью. Они побежали, но коза не отставала, пока не упала в ту же дырку, что и шлакоблок. И она тоже начала лететь вниз в бездну, из которой нет возврата.       Утырки посмеялись и пошли дальше. Они нашли старого фермера, который искал свою козу. Утырки рассказали ему про бешеную козу, которая неслась со скоростью света, но фермер только покачал головой. Он сказал, что его коза слишком старая и медленная, чтобы так бегать, и что она никогда бы не упала. А потом он добавил, что его коза на самом деле висит на дереве, а её шея завязана на шлакоблоке, который служит противовесом. Той самой дырке не было, дна не было, и, видимо, шлакоблок всё ещё падал.       Пока я смотрела на этот листок, я пытаясь понять, что за бред прочитала. Мне куда смеяться? Листок вроде анекдот обещал… Но почему-то я чувствовала, что анекдот на самом деле про меня. Про то, как я пытаюсь найти логику в бесконечном абсурде, как я бросаю шлакоблоки в бездонные ямы и удивляюсь, что они не возвращаются. Я наверное, тоже стану козой, которая летит вниз, и никто не заметит этого, кроме меня самой.       Я сложила листок и сунула его в карман. Потом подошла к своему рюкзаку, который я оставила у стены, надела его на плечо и направилась к выходу из школы. Ни одна мистическая уборщица не остановила меня. Просто коридор и тишина, и я, которая наконец решила уйти. Мне не нужен никакой шлакоблок, чтобы понять, что я тоже могу лететь вниз, пока кто-то не остановит меня.

***

      Ветер ударил мне в лицо, смешивая запах выхлопных газов с тополиным пухом, который уже начал терять свою навязчивость, но всё ещё висел в воздухе, как напоминание о том, что весна заканчивается, а вместе с ней — и моя способность терпеть эту бесконечную череду глупостей. Анекдот про шлакоблок и козу всё ещё крутился у меня в голове, но теперь, когда я отошла от школы, он казался мне не смешным, а просто уставшим. Детский лепет, который уже давно перестал быть смешным, как старый баян, который никто не хочет слушать. Сколько раз я слышала что-то подобное? Сотни, если не тысячи раз, когда кто-то пытался пошутить, но шутка оказывалась настолько старой, что её можно было бы включить в учебник по археологии юмора и этот анекдот по ощущениям был именно таким.       Я шла по пустой улице, смотрела на серые дома, которые тянулись вдоль дороги, и думала о том, что, наверное, я бы больше удивилась, если бы кто-то на полном серьёзе задумался о другом эксперименте: «А кто сможет быстрее переустановить виндовс — Рейнбоу Дэш или Екатерина Великая?». В этом вопросе есть что-то нелепое, но при этом завораживающее, потому что он задавал совсем другую логику.       Я попыталась представить Рейнбоу Дэш, я даже её имя не могу правильно выговорить. Она бы подлетела к компьютеру, нажала на кнопку перезагрузки и, наверное, случайно вырвала бы шнур питания, потому что она привыкла решать всё скоростью. Она бы скачала Windows за две минуты, но почти наверняка скачала бы какую-то китайскую версию с вирусами, потому что не стала читать, что именно она качает. Или, полагаю, она бы просто взломала систему и запустила установку с такой скоростью, что у компьютера не хватило бы времени обработать команды, и он бы завис намертво. Она бы стояла и смотрела на синий экран смерти, не понимая, что пошло не так, и, наверное, улетела бы, плюнув на всё это дело и улетела бы заниматься своими делами. Хотя какие у неё могут быть дела?       А Екатерина Великая как я знаю из истории вроде как императрица с её вечной любовью к порядку, величию и контролю. Она бы села за компьютер, сначала попросила бы подать ей чай и, наверное, открыла бы официальную документацию Микрософт, чтобы убедиться, что она делает всё правильно. Она бы не торопилась, потому что спешка это удел слабых, и она бы дождалась, пока установка завершится, проверяя каждый шаг и записывая свои наблюдения в блокнот, который потом отправила бы в архив. Она бы потратила больше времени, чем Рейнбоу Дэш, но сделала бы это с такой уверенностью, что её переустановка Винды стала бы легендой среди историков и ИТ-специалистов, потому что она бы даже конфигурацию системы адаптировала под свои нужды, заодно удалив всё, что связано с стимом, и настроив рабочий стол в стиле барокко. Теперь вывод: А какая из них победила бы? Я не могла найти ответа, потому что это не важно. Этот вопрос заставил меня отвлечься от всего остального. Я думаю я зря потеряла время, но зато мысленно про себя где-то внутри головы дала себе похихикать над гениальными вещами. Я решила, что если когда-нибудь у меня будет время и силы, я придумаю целую теорию о том, как разные персонажи могли бы устанавливать винду, и сделаю из этого книгу или хотя бы пост в интернете, если мне когда-нибудь вернут телефон.       Но пока я просто шла и думала о том, что такой эксперимент лучше любого анекдота про шлакоблок и козу, потому что он намного живее, а это всё, что мне нужно прямо сейчас сегодня. Мне вот лично игрушечная пони дороже моей психики, вот вам, хотя бы одна нестандартная мысль уже есть, базовый минимум мой уже достигли и перегнали.

***

      Я зашла в квартиру, и тишина ударила по ушам своим фактом существования, мой давний сопровождатель, который найдёт меня где угодно. Мать ещё не вернулась с работы, и это хорошо, на этот раз я бы точно не смогла объяснять, почему меня выгнали с географии, тогда бы пришлось очередной раз слушать её нотации про нано-роботов и заговоры НАТО. Хотя б сейчас я могу просто побыть наедине с собой.       Я скинула кроссовки, прошла в комнату и посмотрела на ноутбук. Он всё ещё стоял на столе с закрытой крышкой, и я знала, что внутри него всё ещё таится тот самый жар, который мог бы пожарить яйцо, если бы я снова решила экспериментировать. Но в этот раз я решила действовать по-человечески. Я открыла крышку, нажала кнопку включения и дождалась, пока система загрузится. Больше никакой гибернации и режима сна, нужно только полная перезагрузка, как у нормальных людей, у которых нет печенек в голове. Я чувствовала себя почти ответственной что-ли, хотя это чувство для меня стало таким непривычным, что я почти испугалась.       Пока ноутбук загружался, я поймала себя на мысли о том, что мне всегда было интересно, почему нет игры, где ты играешь за грибок и прыгаешь на маленького Марио. Это хотя бы справедливо. Грибок, который годами подвергался агрессии со стороны усатого водопроводчика, наконец получает шанс отомстить. Он бы прыгал, топтал Марио, превращал его в монетки и сбрасывал с платформ. Можно уже подавать письмо с концептами для большой Н. Идеальный сюжет для реванша, но его никто не сделал, потому что мир несправедлив к грибам, как и ко мне. Но я отогнала эту мысль, потому что сейчас у меня есть более важная цель. Я открыла браузер, и мои пальцы зависли над клавиатурой. Я только хотела найти красную девочку. Ту, которая ухмылялась и которая вернула мне карандаш, ведь именно она стала центром моей вселенной, хотя я даже не знала её имени.       Я начала вводить запросы. Просто «красные волосы», «школа», «девушка в чёрной куртке». Но интернет, как я ожидала не смотря на мою изначальную наивность, слишком огромный и чересчур равнодушный. Он выдавал мне тысячи результатов, но ни один из них не похож на неё. Я попробовала искать по хэштегам, по фотографиям, по городам, но всё бесполезно. Я даже не знала, как она выглядит на фото, потому что видела её только вживую, и это одновременно прекрасно и тем же мучительно. Я сидела и смотрела на экран, чувствуя, как внутри меня разливается странное разочарование, которое я не могла объяснить. Я искала её, но не находила, и это похоже на то, как если бы я пыталась поймать солнечный зайчик. Светлое пятнышко всегда рядом, но стоило мне протянуть руку, как оно исчезло. Но я не сдалась. Я решила, что буду искать каждый день, пока не найду. Потому что если есть что-то, что я умею делать хорошо, так это искать. Даже если я не всегда нахожу, особенно если не всегда, но сегодня я хотя бы попробовала, и это уже хотя бы что-то.       Я закрыла ноутбук, выключила его правильно, чтобы он не превратился в сковороду, и внутри меня что-то успокоилось. Я не нашла её, но хотя бы попыталась. Тёмный экран оставил мне только меня саму, которая в отражении немного искривилась из-за погнутости крышки. Будь то открытое или закрытое состояние, в потухшем экране отражалось нечто неправильное. Он мне давал повод задуматься, что победа оказалась слишком быстрой и слишком пустой. Я могла сдаться, могла просто лечь на диван и ждать, пока время пройдёт мимо, но внутри меня что-то не давало покоя. Я знала, что есть другой способ. Не рыскать по личному белью чужих людей, не взламывать аккаунты левых незнакомых неписей, а просто использовать то, что лежало на поверхности.       Я снова открыла ноутбук, дождалась, пока он разгонится, зашумит на всю квартиру, взлетит, нагреется сразу со старта, а уже потом включится, так потом и набрала в поисковике номер школы. Официальный сайт, группа в соцсети, срочно нужны любые упоминания. Я перерывала страницу за страницей, надеясь найти хотя бы одну фотку или хотя бы один пост, где она могла засветиться.       Но там не оказалось ничего. Ни упоминаний, ни фотографий. Только сухие новости о собраниях и расписании уроков. Люди, видимо, здесь не особо любили показывать свои лица, или у них нет времени на такие неважные вещи, ведь при фотосессии деньги получает только фотограф, это просто невыгодно. Зачем тратиться на фотографию, которую смотрят раз в год на первое сентября только чтоб сравнивать с тем что сейчас, а после выпуска открывать альбом с общим фото только чтоб понастольгировать спустя десятилетия?       Ну и сдаваться я не намерена. Тогда я решила зайти с другой стороны. Найти тех, кто мог в теории быть её знакомым, будь то сраные одноклассники, теоритически возможные друзья или просто люди, которые могли оказаться рядом с ней в какой-то момент. Я открыла страницы возможных знакомых, но у всех оказались закрытые профили и никакой информации, всё подчистую скрыто. Только аватарки и короткие подписи, которые ничего не говорили. Стена, покрытая чем-то блестящим и скользким, которую я не могла преодолеть.       Я откинулась на спинку стула и посмотрела на потолок. Внутри меня становилось всё более очевидным, что поиск превращался в бесконечный лабиринт. Я не знала её имени, не знала, где она живёт, и даже не знала банально как её зовут, ведь я потеряла язык при первой встрече… но я продолжала искать, потому что это стало единственным, что имело смысл в бессмысленном дне. Я снова открыла поисковик и набрала её предполагаемое имя. Может быть, оно где-то всплывёт. Может быть, я найду её через кого-то ещё. Я не знала, сколько времени прошло, но внутри меня уже не осталось той паники, которая меня терзала утром. Всё стало тише, спокойнее, как будто я привыкла к тому, что ответы не приходят легко. Оказалось самым странным чувством это привыкать к тому, что ты не можешь найти кого-то, кого почти не знаешь, но кто уже занял слишком много места в твоей голове.       Мой поиск парочки фоток трансформировался в бесконечный круговорот имён, которые ничего не значили. Я набирала одно имя за другим, надеясь, что какое-то из них окажется тем самым, но каждый раз оказывалась в тупике. Интернет подкидывал мне тысячи людей, но ни один из них не похож на неё. Некоторые результаты оказались настолько странными, что я начинала сомневаться, не сошла ли я с ума, или это мир дал ёбу давно, или дед срал в йогурт давно.       Например, я набрала имя София и наткнулась на страницу девушки, которая, судя по описанию и фотографиям, на 95 процентов состояла из антифриза. Она выкладывала видео, где смешивала разные жидкости, проверяя их плотность, и писала длинные посты о том, как важно поддерживать оптимальную температуру двигателя. Я подумала, что, наверное, если бы её разрезали, из неё бы полилась ярко-зелёная жидкость, которая пахла бы чем-то химическим и одновременно сладким. Мне показалось это очень интересным дизайнерским решением и пролистала её страницу дальше, надеясь найти что-то, что могло бы связать её с красной девочкой. Но там есть только глицерин, тосол и бесконечные эксперименты с охлаждающими системами. Я закрыла её профиль и поняла, что этот человек живёт в своей собственной реальности.       Потом я набрала имя Хрома. На этот раз мне попалась девушка, которая, судя по её профилю, была юным учёным. Она запатентовала мороженое со вкусом воды. Я думала, что это ошибка, но нет конечно… она написала целую диссертацию о том, как сделать так, чтобы вода не казалась безвкусной, и как превратить её в десерт, который можно есть ложкой.       В её профиле можно откопать фото с лабораторными стаканами, дипломы и какие-то странные схемы, которые я не могла понять. Я даже умудрилась представить, как она стоит в лаборатории и смешивает дистиллированную воду с чем-то, что делает её «съедобной», и чувствовала, что этот человек настолько далёк от того, что я искала, что даже не стоит пытаться связать её с красной девочкой. Самое интересное из моих наблюдений это где она стоит в лаборатории и смешивает дистиллированную воду с чем-то, что делает её «съедобной». Человек настолько далёк от того, что я искала, что даже не стоит пытаться связать её с красной девочкой, ведь моя цель слишком высока для таких вещей, причём во всех смыслах.       Потом я набрала в поиске более простое и простонародное имя — Алиса. Нашла девушку, которая выкладывала сотни фотографий тараканов. Она называла их своими питомцами, давала им имена, вязала им маленькие шарфики и устраивала «тараканьи бега» у себя в квартире. Я смотрела на это и думала, что, наверное, у каждого есть свой способ найти счастье и у каждого человека есть свои собственные тараканы в голове, но я же не думала, что найдётся человек, кто воспримет поговорку настолько буквально. Но вряд ли красная девочка имела отношение к тараканам. По крайней мере, я на это надеялась. Имя Катя привело меня к профилю девушки, которая считала, что растения тоже чувствуют боль. Она писала трогательные посты о том, как срезанная роза страдает, и что единственный способ избежать этого — не есть растения. Она по логичным догадкам оказалась веганкой, но настолько радикальной, что даже овощи и фрукты в её парадигме под запретом и жёсткое табу номер один. Она ела только камни. Я подумала, что, наверное, это сложно. Тяжело пережёвывать гранит каждый день не лишившись всех зубов и пищевода, но она выглядела счастливой или просто глубоко убеждённым фанатиком.       Я смотрела на экран, и внутри меня разливалось странное чувство, которое я не могла объяснить. Интернет это бесконечный океан, в котором легко утонуть, если не знать, что ищешь. А я не знала. Я даже не знала её имени. Я просто знала, что она существует, и этого оказалось недостаточно. Почти тоже самое что и как найти иголку в стоге сена, но вместо иголки найти кучу странностей, и в этом тоже был какой-то смысл. Хотя я всё ещё не знала, какой именно.       В какой-то момент мне стало просто любопытно, а что случится, если я поищу собственное имя? Ева — оно же не такое супер редкое как кажется, но всё же достаточно распространённое, чтобы найти кого-то, кто не был бы мной, или наоборот, вообще ничего не найти. В любом случае, я решила попробовать, просто чтобы понять, что произойдёт.       В основном выдавались какие-то знаменитости, певицы, жена фюрера, а также, конечно, библейские отсылки. Слишком много всего. Я сузила запрос до «Ева Нокстрайн», честно говоря, лучше бы этого не делала. Я не ожидала найти что-то, кроме пустоты или случайной однофамилицы в другом городе, но интернет, как всегда, удивил меня до состояния паралича психики.       Я попала на страницу школьного паблика Подслушано. Обычно там сидят анонимные пользователи, которые скидывают всякую хуйню разряда кто кого не любит, кто кому изменяет, кто в кого влюблён, кто кому под дверь накакал споры Сибирской язвы. Я сама иногда заходила туда, чтобы почитать что-то смешное или просто отвлечься, но сейчас, когда я увидела своё имя, я в мягко говоря, остановилась в шокированном состоянии. Нахожу примерно такое:       «Ева Нокстрайн — это какая-то психопатка, которая ходит по школе и раздаёт пакетики со снюсом, а также предлагает услуги развращённого характера. Берегите себя, ребята!» — гласил пост от анонимного пользователя.       Мои пальцы онемели, а внутри меня стало холодно и пусто. Это самая наглая и мразотная клевета, приправленная ударом ниже пояса, который кто-то нанёс мне, даже не потрудившись придумать что-то более правдоподобное. Я сидела и смотрела на экран, чувствуя, как мои щёки начинают гореть, а дыхание становится прерывистым. Кто-то, чей никнейм сейчас просто «Анон», решил, что может писать обо мне всё, что ему придёт в голову в ходу прилива мочи в голову, и не бояться последствий.       Под постом уже успели появиться ответы, среди них кто-то смеялся, кто-то писал «у неё же аллергия на орехи, а не на людей», а кто-то раздувал ещё более конченные свои версии. Я видела эти сообщения, и внутри меня разливалась злость, смешанная с отчаянием. Я училась в седьмом классе, мне пятнадцать лет, и я никогда никому не предлагала никаких пакетиков. Я даже не знала, как выглядит снюс, если честно. Разве что в новостях видела так как я порой не могу отлипнуть смотреть гадости там всякие чисто ради развлечения, но это не значит, что я этим занималась.       Я хотела написать комментарий, сказать, что это неправда, что это просто чья-то глупая шутка или даже целенаправленная атака. Но я понимала, что в ответ мне прилетит ещё больше грязи. Аноны любят спорить, им нравится подливать масло в огонь и топливо для веселья, и я не хотела давать им повода.       Я закрыла вкладку и откинулась на спинку стула, чувствуя, как внутри меня нарастает усталость. Унижение снова заставило меня пасть на колени, погрузившись в ощущение того, что кто-то целенаправленно пытается разрушить мои остатки репутации, даже не пытаясь скрыть свою ложь. И я не знала, кто это мог быть, но я знала, что если я не найду способа остановить это, то такие посты будут появляться снова и снова. В следующий раз они могут быть ещё более жестокими, потому что анонимность развязывает руки таким, кто любит писать гадости о других.       Я посмотрела на закрытый ноутбук и подумала о том, что, наверное, мне стоило бы рассказать кому-то об этом. Но кому? Родителям, которые верят в заговоры ЦРУ и нано-роботов? Рине, которая, возможно, тоже уже видела этот пост? Или просто оставить всё как есть и надеяться, что это забудется так же быстро, как и появилось? Но я понимала, что если я ничего не сделаю, это может продолжиться. Мне ведь нечего больше делать, кроме как лечь на кровать, глядя в потолок. В голове крутилась одна мысль, а вот если кто-то решил делать из меня козла отпущения, то я просто обязана должна понять, кто это, пока моя жизнь не стала ещё хуже. Как бы мне ни было страшно, я знала, что обязана это сделать. Хотя бы потому, что если я позволю этому продолжаться, то такие слухи могут разрушить моё представление о том, что такое справедливость в таком засранном мире как наша планета.       Погодите. Рина ведь знала. Сегодня утром, когда я только вошла в школу, она подошла ко мне и сказала про слухи. Она предупредила меня, что кто-то пустил утку про мои «платные услуги» и злоебучую «запрещёнку». А теперь я нашла пост в подслушано, где анонимная жертва расписывала всё то же самое. Не слишком ли странно? Пост появился уже после того, как Рина меня предупредила. Значит, она знала о слухах ещё до того, как они оформились в этот дурацкий пост. Следовательно, значит, она знала больше, чем сказала.       Я откинулась на подушку и уставилась в потолок, а в голове начали роиться теории. Может быть, Рина не просто случайная свидетельница. Могла ли она хотя бы в теории быть с кем-то рядом, кто знал о слухах из первых рук? Может быть, она сама слышала, как кто-то обсуждал меня, и решила предупредить, но не стала говорить всё, чтобы не пугать меня, или, может быть, она знала, что пост появится, и хотела подготовить меня к этому удару, чтобы я не упала в обморок прямо в коридоре. Но потом я задумалась более внимательно, придя к логичной зацепке… а что, если Рина всё это время была частью этого? Что, если она сама распускала слухи, а потом решила прийти и сказать мне, чтобы выглядеть в моих глазах спасительницей? Это звучало как сюжет дешёвого сериала, но в моей жизни всё могло быть. Она просто хотела подружиться и использовала слухи как повод, чтобы начать разговор. Это было бы странно, но в моей жизни странное случалось не раз.       А что, если это Артём? Он уже показал себя как амбассадор шуток про мамаш и на этом останавливаться не намерен, ведь у него имелась при себе целая коллекция шайб в унитазе, бумажки с ракетами и самое тяжелое — крики про моё имя в столовой. Он явно любит привлекать внимание и создавать хаос, и что, если он решил не останавливаться на мелочах и написал этот пост в подслушано, чтобы окончательно подорвать мою возможность тихо сидеть в сторонке от всех? Это было бы логично. Он мог придумать фальшивые легенды о том, что я раздаю снюс, просто потому, что ему стало скучно, и он решил развлечься за мой счёт. А может быть, кто-то ещё, кого я даже не знаю, решил использовать моё имя для своей игры. Какой-то анонимный тролляка, который сидит в подслушано и пишет гадости обо всех подряд. Но почему именно я? Я не делала ничего плохого. Я просто грызла карандаш, смотрела в стену и мечтала о красной девочке. Чем я могла заслужить такое внимание?       Я повернулась на бок и посмотрела на карандаш, который лежал на тумбочке. Он был моим талисманом, моим якорем в безумном мире. Я подумала о том, что, наверное, это неважно, кто именно написал этот пост. Важно то, что я могла бы сделать, чтобы остановить это, или хотя бы найти того кто строит кампанию против меня. Мне стоило бы поговорить с Риной по таким остросоциальным вопросам, спросить её, что она знает на самом деле. Может быть, она могла бы помочь мне найти настоящего виновника, или, мне стоило просто проигнорировать это и надеяться, что всё забудется, как забываются все глупые слухи в школе. Я закрыла глаза и попыталась представить, что было бы, если бы я могла просто исчезнуть из этого цирка. Исчезнуть, как та коза, которая упала в бездонную дырку. Но я знала, что не могу, я даже для этого слишком слаба.

***

      У меня мелькнула мысль написать Рине. Просто спросить, откуда она узнала о слухах, знает ли она что-то ещё, видела ли она тот пост в подслушано. Но моя рука не решилась сдвинуться. Потому что я представила, как она ответит. Что она скажет? Мол, с какого хуя мы вообще успели стать друзьями? Мы же даже не знакомы нормально. Мы просто встретились в коридоре, она предупредила меня, а потом мы посидели в туалете, пока я пыталась понять, почему она вообще решила помочь. Это не делает нас друзьями. Это просто случайность. И если я напишу ей, она может подумать, что я считаю нас ближе, чем мы есть на самом деле, или, что ещё хуже, она может просто проигнорировать меня, и тогда я останусь с чувством неловкости, которое будет преследовать меня до конца дня.       Я отложила телефон в сторону и посмотрела на потолок. Может быть, это и есть правильное решение. Иногда лучше ничего не делать, чем делать что-то и пожалеть об этом. Я почти даже философское что-то набросала в голове, хоть и далеко не философ, и за свои слова не всегда отвечаю. Не часто… Ладно, всегда не отвечаю. Отсутствие действия это тоже действие. Иногда оно даже полезнее, чем привычное активное действие, потому что когда ты ничего не делаешь, ты не рискуешь сделать ошибку. Ты просто существуешь, и мир существует рядом с тобой, и вы как-то сосуществуете, не мешая друг другу.       Я попыталась плюнуть в потолок. Слюна взлетела вверх, но не долетела, упала обратно мне на щёку, и я вытерла её рукой. Это стало уже моим утренним ритуалом и способом проверить, насколько я ещё способна контролировать свою жизнь. В этот раз снова не удалось, но я не расстроилась, потому что в этом тоже имелся какой-то смысл. Действие и бездействие имеют одинаковое значение. Они оба ведут к одному и тому же результату, ты либо что-то делаешь, либо не делаешь, и в итоге мир всё равно продолжает вращаться. Мои попытки плюнуть в потолок и мои попытки найти красную девочку, параллельно разбираясь со слухами, всё это стало частью бесконечного цикла, где каждое действие или бездействие имело одинаковую ценность. Это и есть свобода. Свобода выбора между тем, чтобы что-то сделать, и тем, чтобы ничего не делать, и в этом выборе нет правильного или неправильного. Есть только решение, которое ты принимаешь в данный момент и иногда лучше просто лежать и смотреть в потолок, чем пытаться что-то изменить, потому что в этом тоже есть своя правда.       Я посмотрела на карандаш-талисман, который лежал рядом. Он взял себе роль напоминания о том, что я могу быть частью этого мира, даже если я не всегда понимаю, как в нём жить. Я подумала о том, что наверное, если я ничего не сделаю сегодня, то завтра я смогу сделать что-то другое, или же не сделать, и это будет нормально, потому что действие и бездействие это просто две стороны одной медали, и они обе ведут к разным полярностям одного исхода. Ты существуешь, мир тоже существует, и вы как-то живёте вместе, даже если иногда это кажется невозможным.

***

      Я оторвалась от созерцания пустоты и задалась одним обыкновенным логичным вопросом: а с какого хуя кто-то вообще видел, чем я там занимаюсь? Люди реально верят любому вбросу и настолько наивны, и мне жаль их. До сих пор не укладывается в прямых извилинах у меня, кто стал тем самым исходным свидетелем, который мог бы подтвердить эти нелепые слухи? Ответ очевиден — никто. Такого человека не существует, потому что я ничего такого не делала, но риторика сама собой, если никто не видел, значит, всё это плод чьего-то больного воображения, или же, что ещё хуже, целенаправленного вредительства. Я хмыкнула и решила, что вопрос не требует ответа, потому что вопрос то риторический.       За окном стихли отголоски арбузной катастрофы, и теперь откуда-то издалека доносились частушки как из-за леса из-за гор появился вдруг Егор. Кто такой Егор и почему он вышел, я не знала, но это звучало почти успокаивающе. Голос старческий и дребезжащим, что для меня чуть ли не навевало чувством ностальгии по всего этого. Под моим окном вякал радиоприёмник, который ловит волну из прошлого. Я решила, что раз дома никого нет, можно включить телевизор и взять что-нибудь из холодильника. Желудок напоминал о себе тихим урчанием.       Я открыла холодильник. На верхней полке прямо в центре лежала мышь. Сперва у меня на мгновение остановилось всё, восприняв её в первые микросекунды осознания, что лежит труп, она ведь даже не шевельнулась. Я смотрела на неё секунд пять, потом глубоко выдохнула. Разочарование лёгкое и почти даже привычное, обычно срабатывающие против меня самой. Конечно, в холодильнике мышь. А что ещё я могла ожидать в доме, где в морозилке спит янтарь?       Я закрыла дверцу холодильника и потянула за ручку морозилки. Оттуда пахнуло холодом, и я увидела большие янтарные структуры, занимавшие почти всё пространство. Внутри каждой просматривались силуэты — древние жители, застывшие навечно. Они отсвечивали тусклым светом, как будто янтарь стал для них криокамерой. Чувство сменилось с шока на почти что обыкновенное состояние при любом контакте со школой, когда моя голова отказывается воспринимать реальность и трещит сильнее старой стиральной машинки на последних секундах.       Я на всякий случай медленно закрыла морозилку и решила, что лучше ничего больше не трогать, включая и мышь и янтарь. Всё слишком сложно для моего сегодняшнего дня. Я просто сяду на диван, включу телевизор на любой канал и буду смотреть, пока не перестану думать о том, как в моём холодильнике оказались неизвестные мне твари в янтаре.       Лучше просто включить телевизор и ничего не есть. Голод притупился, а рисковать с холодильником и морозилкой больше вообще не хотелось. Я уселась на диван, взяла пульт и принялась листать каналы, надеясь найти хоть что-то, что не заставит меня думать о слухах. На экране шёл какой-то ретро-фильм с убогой переозвучкой — голоса актёров не совпадали с движениями губ, а звук то пропадал, то накладывался сам на себя. Я уже собиралась переключить канал, когда картинка резко сменилась на новостную заставку. Диктор, всё тот же бессменный мужчина с зачёсанными волосами и неестественно белыми зубами, начал вещать:       — Срочные новости! В результате успешной коллаборации в съёмках нового фильма с участием Ивана Охлобыстина и Билли Херингтона, было принято решение переименовать одну из улиц города Крыжопинска в честь последнего. Билли Херингтон, известный своей ролью в культовом фильме, теперь навсегда останется в истории нашего города.       Крыжопинск — это мой город. Тот самый, где я живу, хожу в школу, где на пустыре когда-то планировали построить космодром, а теперь только трава и ржавые бочки. Я попыталась вспомнить, где находится улица, которую они собираются переименовывать. Холодок пробежал по спине. Только бы не моя. Только бы не та, где я живу. Потому что если они назовут её в честь Билли Херингтона, то на карте появится улица имени человека, который снимался в порнофильмах и это станет моим постоянным адресом. Придётся объяснять почтальонам, что я не имею отношения к фильмам с Иваном Охлобыстиным.       Я сглотнула и принялась вслушиваться в слова диктора, стараясь уловить название улицы. Он говорил что-то про «инфраструктуру» и «уважение к мировому кинематографу», но не называл конкретного места.       — Решение уже утверждено городской думой, и торжественное открытие состоится в ближайшую пятницу, — закончил диктор и улыбнулся так, будто сообщил о победе в войне.       Новости закончились, и фильм продолжился. Я сидела на диване, сжимая пульт, и пыталась переварить эту информацию. В моём городе теперь будет улица, названная в честь актёра, который известен больше своими ролями в фильмах для взрослых, чем чем-то ещё. И этот город — Крыжопинск. Смесь недоумения и вопросом «а почему так то», которая становится всё гуще с каждой итерацией обработки огромного потока информации, которая поступает мне в голову.       Я выдохнула и посмотрела на карандаш, который лежал на столе. Я решила, что пока мне не нужно переживать о переименовании улиц. В конце концов, даже если это будет моя улица, я всегда могу сказать, что живу «недалеко от улицы Билли Херингтона», и это будет звучать почти что как шутка или как повод для ещё одного глупого анекдота.       Почему порнуха существует в таком огромном количестве? Это же не просто развлечение, я бы сказала настоящий культурный феномен, который позволяет сотням тысяч людей сидеть дома и не выходить на улицу, чтобы кого-то трахать или быть трахнутыми. Инцелы… вот кто главный потребитель этого контента. Благодаря ему они остаются в своих комнатах, не выходят в реальный мир и не создают проблем для остальных. Порно своего рода социальный клапан, который удерживает всё дерьмо внутри, не давая ему выплеснуться наружу.       И тут я задумалась: а для чего тогда нужен секс по телефону? Это же почти то же самое, но с элементом реальности. В конце концов, секс по телефону это такая же индустрия, созданная для того, чтобы люди могли получить иллюзию близости, не вставая с дивана. Это не сколько про удовольствие, скорее и про иллюзию контроля. Человек платит деньги, чтобы кто-то говорил ему то, что он хочет услышать, создавая временный мир, где он чувствует себя значимым. Это не лучше и не хуже порнухи. Здесь просто другой способ заполнить пустоту.       Но зачем всё это? Зачем людям нужны эти суррогаты, если у них есть возможность выйти на улицу и встретить кого-то живого? Ответ прост, не у всех есть такая возможность и не все хотят. Кто-то боится, кто-то не умеет, кто-то просто ленится. А порно и секс по телефону это как фастфуд для отношений, быстро, дёшево и не требует усилий. Они не заменяют настоящую близость, но они помогают не сойти с ума от одиночества. По крайней мере, так это работает для многих.       По телевизору по-прежнему шёл фильм, но уже не видела его. В моей голове выстраивалась стройная картина где порно это часть системы, держащая инцелов в безопасности, а секс по телефону тогда её более интимная версия для тех, кому нужен голос, а не просто картинка. Это факт, и ничего с этим не поделать. Так устроен мир, и я в нём просто наблюдатель, который пытается понять, как всё это работает, вместо того чтобы просто плыть по течению.       Фильм, который я пыталась посмотреть хотя бы фрагментами, оказался буквально редкостной дриснёй. Комедия из далёкого прошлого в категории Б, монтажёр которой, судя по всему, страдал диареей прямо во время работы и срал прям на монтажный стол через трубочку. Кадры скакали как угорелые, звук то пропадал, то накладывался на себя, а актёры переигрывали так, будто их заставляли сниматься под угрозой расстрела. Команда озвучки, видимо, тоже не выдержала и заблевала всю студию, потому что голоса не совпадали с движениями губ, а интонации менялись в каждом предложении, как у человека, который пытается говорить на нескольких языках одновременно. Кажется, весь мир устроен по такому же принципу. Везде и всюду все срут и блеют. У всех и понос, и золотуха, и диарея, и геморрой и всё это вразнобой и одновременно.       Школа дерьмо, учителя дерьмо, слухи дерьмо, и даже этот фильм дерьмо, и я недовольная сижу и смотрю на это дерьмо, потому что у меня нет сил переключить канал. Но потом я поняла, что это не только про фильм. Само явление, что мне видеться везде только отходы, отражение того, что происходит вокруг. Мир, в котором все страдают от одних и тех же болезней, но почему-то делают вид, что это норма, и этот фильм просто ещё одно доказательство того, что человечество давно уже сгнило, а мы просто продолжаем смотреть на это, как на извращённое развлечение.       О чём я вообще думаю? Почему-то у меня не получилось оторваться от экрана, пока мои мысли уходят в сторону. Сначала порно, потом инцелы, потом секс по телефону, а теперь фильм, который похож на результат коллективного поноса. Почему я вообще об этом думаю? Наверное, потому что это проще, чем думать о слухах и о том, что делать дальше, или потому что это единственный способ оставаться в этом мире, где всё летит в бездну, как шлакоблок в той дырке. Я уже устала искать смысл там, где его нет. Пора выключить эту дрисню и заняться чем-то более полезным. Например, снова попытаться найти красную девочку, даже учитывая, что я стала со вчерашнего дня постоянно сбегать с уроков и тотально забила на учёбу, что уменьшает шансы её встретить. В конце то концов можно просто лечь на диван и смотреть в потолок, пока мир продолжает срать и блевать вокруг меня.       Я выключила телевизор. Тишина в комнате стала окутала меня со всей сотни сторон. Я подошла к морозилке, разрывая жопу открыла её и аккуратно положила янтарь обратно. Древние жители даже не пошевелились. Они явно не планировали устраивать побег, да и куда им бежать, если они уже тысячу лет в янтарной ловушке.       Ноутбук всё ещё был тёплым. Он уже не раскалённый, но поддерживал достаточный уровень теплоты, чтоб считаться горячим обогревателем всего помещения и чтобы на нём можно было подогреть руки. Я открыла морозилку, освободила немного места и сунула его внутрь, пусть остывает. Техника не должна страдать от моей безалаберности, по крайней мере, сегодня.       Потолок получил узор из пятен от моих следов и плевков, я даже и забыла когда успешно попадала до деревяшкам, смотрящие на меня сверху. Обычно я не заморачиваюсь этим, но если мать заметит засохшие капли слюны, она точно начнёт свою тираду о том, что я «веду себя как животное бешеное». Я взяла влажную тряпку, встала на стул и принялась вытирать потолок. Некоторые капли оказались даже не от меня. Видимо, предыдущие жильцы тоже любили проверять гравитацию на прочность. Я из неоткуда возникшим мастерством вытерла всё, что смогла достать, и слезла со стула. Предполагаю, в прошлой жизни я была домработницей.       Мыть пол я не стала. Это уже высший пилотаж, на который у меня не осталось ни сил, ни желания. Я просто села на пол, прислонилась спиной к дивану и закрыла глаза. Мне нужно немного отдохнуть, просто перевести дыхание. Утро оказалась слишком долгим, день слишком странным, а вечер обещал стать ещё более насыщенным, если мать заметит хоть одну улику.       Я отодвинула стул куда подальше, не смотря куда конкретно, потом уже прилегла, положив голову на сложенные руки, и через пару минут провалилась в сон. Я даже не заметила, как это произошло. Мне снилось, что я бегу по бесконечному коридору, и за мной гонится стая голубей с диареей, а впереди стоит красная девочка и машет мне карандашом. И я бегу пока не проваливаюсь в ту самую бездонную дыру, где меня ждёт шлакоблок и коза с перекошенным ебалом.       Я проснулась от того, что в дверях стояла мать и смотрела на меня с выражением, которое я уже видела сто раз.       — Ты почему на полу спишь? — спросила она.       Я моргнула и посмотрела на свои руки. Потом на пол, который я так и не вытерла. Потом на потолок, который уже успел высохнуть после моей уборки.       — Просто отдыхаю, — сказала я, зевая. — Пол тоже нуждается в отдыхе. Мы с ним договорились.       Мать ничего не ответила. Она просто прошла мимо меня и направилась на кухню, оставляя меня сидеть на полу с ощущением, что я всё-таки что-то упустила. Но что именно, я уже не помнила. Тем временем мать остановилась на пороге кухни, окинула меня взглядом и недовольно покачала головой.       — Смотри, чтоб отец не увидел такое, иначе точно тебе жопу до синего доведёт, — сказала она и скрылась за дверью.       Я поднялась с пола, стряхнула с себя пыль, которой там и не было, и переместилась на кровать. Лежать на полу удобнее, линолеум прохладный, а кровать казалась слишком мягкой после того, как я провела на плоскости почти час. Я уставилась в потолок, который уже не был мокрым от моих плевков, и тишина вокруг начала навевать сон, когда вдруг послышался звук. Мелкий звук, похожий на постукивания, когда кто-то кидает камешки в стекло. Я не шевельнулась. Единственное, о чём я могла подумать, вероятно у меня разыгралось воображение очередной раз… А потом звук повторился, и даже ни раз, после чего снова и снова агрессивно напоминал о себе. Кто-то намеренно кидал мелкие камешки в окно. Не слишком громко, но достаточно настойчиво и навязчиво, чтобы привлечь внимание.       Я знала, что мне не стоит вставать. Если это Артём с очередной дебильной шуткой, то лучше просто не реагировать. Если это кто-то другой, то ничем не лучше, а может даже и хуже. Тоже лучше не реагировать, потому что в нашем районе хорошие новости приходят редко, а плохие всегда в сопровождении камней. А я также знала, что не хочу звать родителей. Отец начнёт ругаться, мать будет переживать, а меня обвинят в том, что я опять вляпалась в историю. Потому что у меня всегда так, как они всегда считают, если что-то происходит, значит, это я виновата. Я лежала и молча слушала, как камешки продолжают стучать по стеклу. Стук со временем обрёл ритмичность, начиная меня утомлять. Я подумала, может, это просто ветер всего лишь, погода, может, попыталась скрафтить мини ураган, от чего мелкие камешки и начали в окошко попадать, у меня как раз окно открыто, от чего слышно всё что происходит снаружи.       Но ветер не кидает камни так размеренно и гармонично. Ураганы так плавно соблюдать тайминги не умеют. Я зажмурилась и решила, что если я не встану и не посмотрю, то ничего не будет. Отсутствие действия это тоже действие, я уже это выяснила. В этот раз оно точно должно сработать.       Камешки стихли. Я выдохнула, казалось бы, уже всё обошлось, но через минуту они начались снова, и тогда я поняла, что так просто это не закончится. Либо я встаю и проверяю, либо буду лежать и слушать этот стук до самого вечера или до тех пор, пока кто-нибудь не разобьёт окно, а это уже будет история, которая точно дойдёт до отца с очень большой вероятностью. Я медленно поднялась, подошла к окну и осторожно выглянула наружу, стараясь не касаться стекла. На улице никого я не заметила, или я в глаза долбилась. Только мелкие камешки валялись на подоконнике, как доказательство того, что я не сошла с ума. Я подняла один из мелких минералов на внешнем подоконнике, и повертела в руках. Ничего особенного. Просто камешек, но почему-то меня это раздражало больше, чем если бы там стоял целый отряд хулиганов.       Я закрыла окно, вернулась на кровать и решила, что сегодня я больше не буду вставать. Да пусть хоть землетрясение начнётся.       Что если я ещё раз услышу этот стук, то просто начну игнорировать его навсегда… Но мать, видимо, решила, что игнорирование это не самый эффективный метод. Она ворвалась в комнату с таким видом, будто я лично устроила камешковый террор.       — Ты что, глухая?! — заорала она, уперев руки в бока. — Выйди и проверь, кто там дебоширит! Или мне самой выйти и показать тебе, как это делается?!       Я открыла рот, чтобы сказать что-то типа «там никого нет, я уже смотрела», но мать перебила меня взглядом, который не терпел возражений.       — Поднимай сраку и вставай! Быстро! И не смей возвращаться, пока не узнаешь, кто это!       Я медленно поднялась с кровати. Моё тело сопротивлялось и требовало вернуться обратно на боковую, уходящая по пространству всё дальше. Поднятие на ноги дало вспомнить даже те частички тела, о существовании которых я не подозревала. Лень и нежелание контактировать с внешним миром сплелись в тугой узел, который мешал мне сделать шаг вперёд, пока мать стояла в дверях, и её терпение, судя по всему, заканчивалось быстрее, чем моё сопротивление. Я надела кроссовки, даже не завязав шнурки, и вышла в прихожую. Мать открыла дверь и буквально вытолкала меня на лестничную площадку.       — Иди уже! — крикнула она мне вслед, и дверь захлопнулась.       Я стояла перед закрытой дверью и пыталась собраться с мыслями. Мысли, как назло, разбегались в разные стороны как из растревоженного муравейника. Я не хотела никого видеть, не хотела ни с кем говорить и разбираться, кто там кидается камнями. Но мать сказала «иди» и я пошла, потому что иногда проще сделать, чем спорить.       Я спустилась по лестнице, вышла на улицу и оглядела двор. Только ветер гонял по асфальту пыль и тополиный пух. Камешки валялись под окном, но ни одного человека, который мог бы их кинуть. Я постояла минуту, прислушиваясь к звукам, но ничего не услышала. Тогда я подняла голову и посмотрела на крышу соседнего дома. Там сидела ворона и смотрела на меня. Я показала ей средний палец, развернулась и пошла обратно. Если там и был кто-то, то он уже ушёл, или это на самом деле сама ворона, которая научилась кидать камни. В любом случае, я сделала, что просили.       Уже я собиралась развернуться, чтобы идти обратно в подъезд, когда из-за угла вышли парочка злых пацанов. Крепкие, широкоплечие бульдозеры, с таким выражением лиц, будто они только что выиграли спор по перетягиванию канатов и теперь ищут, на ком бы отыграться. Я узнала одного из них тот самый Интеллигент из ДНД компании, который на задней парте строил из себя стратега и командовал орками. В жизни он выглядел менее интеллигентно, но более уверенно.       — Слыш, сыкло малолетнее с молоком на губах, — начал он, и его голос звучал так, будто он репетировал эту фразу всю дорогу. — Ты нахуй вообще ахуела так знатно. Либо ты скрываешься ото всех, приносишь извинения на видео, выплачиваешь долг, удаляешь фотки, и тогда мы тебе голову оставим на месте. Иначе мы тебе рёбра переломаем и анал порвём.       Я стояла и смотрела на него, пытаясь переварить услышанное. Какой нахуй долг? Какие блять фотки? Я даже не знала, о чём он говорит! В его голосе не виднелось даже никаких сомнений, это точно не шутка. А во взгляде второго, который вероятно его правая рука, стоял чуть позади и тоже молчал.       — Я вообще не понимаю, о чём ты, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё тряслось. — Я не должна тебе никаких денег и никаких фоток у меня нет.       Интеллигент усмехнулся и сделал шаг вперёд. Я инстинктивно отступила на шаг назад, но упёрлась спиной в стену подъезда.       — Ты всё такая солнечная как и всегда раз делаешь из себя дурочку, — сказал он, и его голос стал тише, но от этого только страшнее. — Мы знаем, что ты та самая Ева, которая разводит всех на бабки и снимает на камеру, а потом шантажирует. Если ты не хочешь, чтобы мы тебя научили уважать старших, то лучше делай, что говорят.       Я открыла рот, чтобы возразить, но в голову ничего не приходило. Они уверены в своей правоте. Любые мои слова сейчас только разозлят их сильнее. Я сглотнула и посмотрела на второго хулигана. Он стоял и ухмылялся, явно наслаждаясь происходящим. Если сейчас не скажу что-то, что их остановит, то они действительно сделают то, что обещают. Я сделала глубокий вдох и сказала:       — Если я принесу извинения на видео и заплачу, вы отстанете?       Интеллигент хмыкнул, переглянулся со своим молчаливым другом и кивнул.       — Если сделаешь это до завтра, то, возможно, мы забудем о твоём существовании. На какое-то время… Может пока ты ебланить опять не начнёшь. Но если нет — ты знаешь, что будет.       Я кивнула, развернулась и вошла в подъезд, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Закрыв за собой дверь, я прислонилась к стене и выдохнула. Я даже не знала, существует ли этот долг на самом деле. Но я знала одно, что если я не сделаю то, что они сказали, то завтра мне действительно могут переломать рёбра, такие злые чертилы вряд ли затягивают пранки до такого уровня, если они хотели пошутить, а они не шутили.

***

      Я поднялась в квартиру, зашла и закрыла за собой дверь. Мать стояла в коридоре и смотрела на меня выжидающе.       — Ну что там? — тут же спросила она, изнутри сгорая от любопытства.       — Да обычные алкаши, — соврала я, стараясь говорить ровно, хотя сердце всё ещё колотилось где-то в горле. — Сидят под окнами, поют частушки Сектора Газа, кидаются камнями во все окна подряд. Это общая проблема всего подъезда, я даже не первая, кто это заметил.       Я сказала это с таким видом, будто сообщала о солнечной яской погоде, хоть и не особо радовалась отсутствию облаков. Я надеялась, что мать не заметит, как дрожат мои руки, но она внимательно присмотрелась, потом нахмурилась, но не стала лезть в детали.       — Ну если опять начнут — скажи, — ответила она с лёгкой угрозой. — Я им объясню ещё понятнее, чем ты.       Я кивнула и прошла в свою комнату. Там я села на кровать и уставилась в стену, пытаясь успокоиться. Алкаши под окнами стали моей легендой, которую я могла использовать в будущем, если бы кто-то снова начал задавать вопросы. Сейчас я должна по хорошему задуматься о том, как теперь действовать завтра, когда эти хулиганы могут снова объявиться, и они точно снова потребуют ответа. Я посмотрела на карандаш, который всё ещё лежал на столе, и подумала о том, что, наверное, мне стоит хотя бы попытаться придумать план или хотя бы пережить день до конца. Если я сейчас сдамся, то потеряю не только свой покой, но и ту маленькую часть себя, которая ещё пытается бороться, что изнутри души меня окончательно убьёт без шансов на восстановление.       Я закрыла дверь комнаты, проверила, что окно заперто на защёлку, и только после этого позволила себе сесть на кровать. Ноги сами подтянулись к груди, руки обхватили колени, лоб уткнулся в них. Так я сидела, сжавшись в комок, будто хотела стать маленькой и незаметной, спрятаться ото всех, включая саму себя.       Дыхание становилось прерывистым и всё более дрожащим. Я чувствовала, как сердце колотится где-то в горле, как воздух с трудом проходит через лёгкие. Паническая атака накрывала меня волнами, то отступала, то возвращалась с новой силой. Я пыталась вспомнить, что мне говорили в таких случаях дышать глубоко, считать до десяти, думать о чём-то приятном, но в голову лезли только их лица. Интеллигент с его спокойной угрозой и второй, молчаливый, который стоял позади и ухмылялся.       Завтра они вернутся. Я не знала, какой долг они имели в виду и что за фотографии, но я знала, что если я не сделаю то, что они сказали, они придут снова. И в следующий раз они не будут разговаривать… они просто начнут действовать. Я сжала колени сильнее, будто это могло защитить меня от их рук и кулаков, да и от того, что они обещали сделать, тоже.       Я думала о том, что, может быть, если я просто спрячусь, не выйду из дома, они забудут обо мне, но увы я прекрасно знала, что это не сработает. Они знают, где я живу. Они видели, в какой подъезд я зашла, а если я не появлюсь завтра, они могут прийти сюда. Карандаш, который лежал на столе, словно наблюдал за мной, ожидая когда я что-то напишу вместе с ним. Потом мои мысли с помощью карандаша изменились, у меня случилось переключение также резко, как возникла банда амбалов. Теперь я снова думала о красной девочке, как и утром. Может быть, если бы я встретила её снова, если бы она была рядом, я бы чувствовала себя спокойнее, но её нигде не было рядом. Была только я, сжавшаяся на кровати, и стук собственного сердца, который отдавался в ушах.       Я не знала, что делать завтра. У меня нет денег, чтобы заплатить им, и я не понимала, о каких фотографиях они говорят, но я знала, что если я приду к ним с пустыми руками, они точно сделают то, что обещали. Хотя, возможно, пост из Подслушано, слухи от Артёма шайбоёба и эта парочка имбецилов имеют связь между собой… Сначала я думала, что это просто совпадение, что кто-то решил пошутить, а кто-то другой решил воспользоваться случаем. Теперь, когда я связала всё воедино, картина стала слишком чёткой.       Пост появился после того, как Рина предупредила меня о слухах. Артём, который всегда в центре внимания, явно что-то знал или даже участвовал в этом, а теперь эта парочка крепких хулиганов, которые вышли из тени и потребовали от меня извинений, денег и удаления фотографий, которых у меня никогда не было. Это не могло быть случайностью. Кто-то вёл масштабную кампанию против меня. Кто-то решил разрушить мою репутацию, испортить мне жизнь и при этом остаться в тени.       Я закрыла глаза и попыталась вспомнить все детали. Рина стала первой, кто предупредила меня о слухах. Она знала, что они существуют, до того, как появился пост. Это означало, что она либо слышала их от кого-то, кто был в курсе, либо она сама часть этой игры. Артём мог быть очевидным кандидатом, ведь он любил создавать хаос, и у него есть мотивация и даже от части мотив, я ведь уже однажды вмешалась в его темки. Он слишком простой и очевидный, а хулиганы… они появились не просто так. Они знали моё имя, знали, где я живу, и у них чёткий план. Кто-то дал им эту информацию. Кто-то, кто хотел, чтобы я чувствовала себя загнанной в угол.       Я поняла, что если я продолжу просто сидеть и ждать, пока всё пройдёт само собой, ничего не изменится. Слухи не исчезнут, и тем более хулиганы не отстанут, а Артём продолжит развлекаться. Единственный способ остановить это найти того, кто стоит за всем этим, и заставить его ответить за свои действия.       Я поднялась на ноги и взяла карандаш с тумбочки, после чего сжала его в руке чтоб заземлиться. Это ведь мой талисман и моя связь с тем моментом, когда красная девочка протянула мне его. Он напоминал мне, что я не просто жертва обстоятельств. Я могу действовать. Я могу расследовать, находить улики, собирать информацию.       Я решила начать с того, что проверю все, кто мог быть связан с этой кампанией. Рина знала о слухах до их появления, её можно расспросить хоть сейчас, если смогу воспользоваться ноутбуком конечно, пока меня не наругают. Артём здесь замешан однозначно, он всегда рядом с моими проблемами. Хулиганы, которых кто-то навёл на меня. Возможно, кто-то ещё, кого я пока не видела.       Теперь я не просто пассивный наблюдатель. Моя задача из ежедневного стремления как можно сильнее избегать контакты со всеми злыми мразями, превратилась в роль следователя в собственном же деле. Мне нужно найти того, кто это всё устроил. Даже если для этого мне придётся перевернуть весь город вверх дном. Начну с малого, но цель уже ясна.