Rammstein

Глава 4. Откровение под мостом Они стояли на мосту, облокотившись на перила. Внизу медленно тянулась тёмная вода Шпрее, отражающая редкие фонари. Алена отставила пустой бокал в сторону — он уже был не нужен. Вино закончилось, а вместе с ним исчезла и та тонкая ледяная корка, которая держала их на расстоянии. Пауль молчал. Смотрел на воду, на её отражение, на свои пальцы, сжимающие каменный парапет. Алена стояла рядом — так близко, что он чувствовал тепло её плеча сквозь тонкую ткань платья. — Ты какой-то напряжённый, — сказала она, не глядя на него. — Это из-за меня? — Нет, — ответил Пауль слишком быстро. — Из-за всего. Она повернулась к нему. Её кудри шевелил ветер, и в свете уличных фонарей они казались золотистыми, как пшеница в августе. — Пауль, — сказала она мягко, — ты можешь мне рассказать. Я умею слушать. Он усмехнулся, коротко и горько. — Умеешь. Это да. Пауза затянулась. Где-то вдалеке просигналила машина, кто-то засмеялся — другая жизнь, чужая, где не было этой тяжести. — Алена, — начал он и вдруг замолчал. Взял её за руку — просто чтобы убедиться, что она настоящая. Её пальцы были холодными. — Почему ты позвала меня сегодня? Она не отвела взгляда. — Потому что мне скучно. Потому что Тилль… — она запнулась, — …Тилль вечно занят. А ты — ты всегда рядом. Ты слушаешь. Ты… другой. — Другой, — повторил Пауль, как эхо. — А знаешь, почему я приехал? Алена молчала. — Потому что Рихард сказал, что его не будет дома. — Пауль смотрел на неё в упор. — И я подумал: раз его нет, почему бы мне не провести вечер с кем-то, кто… кто не врёт мне в глаза. Она вздрогнула. Едва заметно, но Пауль почувствовал — её пальцы напряглись в его руке. — Тилль тоже сказал, что его не будет, — тихо произнесла Алена. — Что он работает над текстами. — Тилль никогда не работает над текстами по ночам, — сказал Пауль с неожиданной жестокостью. — Тилль пишет стихи утром. Когда пьёт кофе и смотрит на деревья. Ты же знаешь. Алена отняла руку. Обхватила себя за плечи, словно замёрзла. — Пауль, что ты хочешь сказать? Он повернулся к ней всем телом. В его глазах больше не было мягкости — только усталость и какая-то холодная решимость человека, который устал делать вид. — Я хочу сказать, что Рихард не поехал за препаратами, — выдохнул Пауль. — Штефан умер два года назад, Алена. От передоза. Рихард знает. Я знаю. Все знают. Но Рихард всё равно говорит мне «я к Штефану», когда хочет уйти к кому-то другому. Ветер унёс эти слова в темноту. Алена смотрела на него широко раскрытыми глазами. Её губы дрожали — то ли от холода, то ли от чего-то ещё. — Ты… ты давно знаешь? — Достаточно, — Пауль отвернулся. — Достаточно, чтобы понять: он спит с кем-то. Я не знаю с кем. Может, с Анжеликой. Может, с другой. Но сегодня… сегодня я решил, что тоже имею право. Он замолчал. Слова повисли в воздухе тяжёлыми каплями. Алена медленно выдохнула. Прижала ладони к лицу, потом убрала. В её голубых глазах блестело что-то — но не слёзы, нет. Скорее сталь. — Тилль мне изменяет, — сказала она ровно. — Я знаю. Я давно догадывалась, но сегодня… сегодня он написал, что будет работать. В субботу ночью. Я сразу поняла. Они стояли рядом — двое обманутых, которые только что признались друг другу в своей боли. Это было странное, почти неловкое единство. — Мы с тобой одинаковые, — тихо сказала Алена. — Нас обманывают. И мы решили… отомстить? Пауль посмотрел на неё. Взгляд его потеплел — чуть-чуть, на градус. — Я не знаю, что я решил, — ответил он честно. — Я просто хотел побыть с кем-то, кто… кто не смотрит сквозь меня. Алена шагнула к нему. Положила ладонь на его грудь — туда, где билось сердце. — Я не буду смотреть сквозь тебя, Пауль, — сказала она шёпотом. — Я знаю, каково это — быть невидимкой для того, кого любишь. Пауль накрыл её ладонь своей. И секунду — всего одну — они стояли так, два осколка одной разбитой вазы. — Но ты любишь Тилля, — сказал он. — А я люблю Рихарда. И что нам делать с этой любовью? Алена не ответила. Вместо этого она поднялась на цыпочки и поцеловала его — легко, почти невесомо, в уголок губ. — Для начала — перестать врать себе, — прошептала она. — А потом — посмотрим. Пауль закрыл глаза. В голове было пусто и звонко, как в церкви после службы. Он знал, что это неправильно. Знал, что Рихард когда-нибудь узнает. Знал, что будет больно. Но сегодня ему было всё равно. — Поехали ко мне, — сказал он, открывая глаза. — Рихарда всё равно нет. Алена кивнула. Её кудри упали на лицо, и она откинула их назад — грациозно, как делают женщины, которые знают, что на них смотрят. И пока они шли к машине, Пауль вдруг подумал: «А что, если Тилль сегодня не один? Что, если его «работа» — это чьё-то имя?» Он почти не ошибся. Но имя он угадал бы неверно.