The Two of Us

Прото-Трук тихо, утробно гудел на бетонной взлётной площадке секретной базы Санитаров Космоса, укрытой на окраине Беллвуда. Его ломаные контуры казались чужеродными среди привычного земного пейзажа, а неоновые синие полосы навигационных огней тускло, размыто отражались в маслянистых лужах на асфальте. В городе как раз зарядил мелкий, противный, по-осеннему холодный дождь, хотя календарь упрямо твердил, что на дворе лето. Небо затянуло сплошной серой пеленой, из которой сыпалась липкая изморозь. Рук заканчивал предвзлётную проверку систем корабля. Его движения, обычно плавные и размеренные, сейчас были механическими, пугающе точными, но непривычно резкими. Он перепроверял энергоблоки своего Прото-Оружия уже третий раз подряд, методично выщелкивая и вставляя на место плазменные картриджи. Ему просто нужно было занять руки, чтобы не выдать внутреннюю дрожь, которая никак не укладывалась в рамки сурового воинского кодекса его родного мира. Бен стоял у массивных раздвижных ворот ангара, глубоко вжавшись спиной в холодную двутавровую металлическую балку. Он натянул капюшон своей неизменной зелёной куртки пониже, почти до самого носа, пытаясь спрятаться от сырого, пронизывающего ветра. Внутри него всё сжималось от странного, незнакомого тянущего чувства. Тошнота, которая так некстати накатила ещё в «Бургер-Лорде», не просто не прошла — она укоренилась где-то в районе солнечного сплетения, превратившись в глухую, изнуряющую слабость. Ноги казались ватными, налитыми свинцом, но Бен упрямо держал марку. Он не мог позволить себе раскиснуть прямо сейчас, когда его напарнику предстояло лететь на настоящую войну. — Эй, Блонко, ты так всю обшивку до дыр протрёшь, — негромко окликнул он напарника, сделав через силу пару шагов по направлению к кораблю. Голос прозвучал чуть более сипло, чем ему хотелось бы. — Бортовой компьютер уже вслух матом ругается, говорит, что все системы в норме. Тебе пора, дружище. Время поджимает. Рук замер. Его уши дрогнули. Он медленно обернулся, держа Прото-Оружие в руках, а затем одним привычным, отточенным движением закрепил его на магнитных фиксаторах на спине. На нём был его стандартный чёрно-белый бронекостюм Санитара. В этом тяжелом, технологичном снаряжении он вдруг показался Бену кем-то бесконечно далёким, словно они повернули время вспять и вернулись к их самой первой встрече — когда Рук был всего лишь чопорным, присланным сверху новобранцем, не понимающим земных шуток. — Да. Системы полностью готовы к совершению гиперпространственного прыжка, — голос Рука прозвучал глухо, словно из-под толщи воды. Он подошёл к Бену, остановившись на расстоянии ровно одного шага. Из-за разницы в росте и комплекции Бену пришлось немного задрать голову, чтобы встретиться с ним взглядом. — По моим расчётам, траектория чистая. Путь до Ревоны займёт около тридцати шести земных часов. После этого... связь прервётся. Глушители синдикатов не позволят пробиться ни одному пакету данных. — Да понял я, понял, не повторяй, — Бен попытался выдавить свою фирменную, слегка наглую усмешку, но вышла скорее кривая, болезненная гримаса. Он сунул руки глубоко в карманы куртки, чтобы Рук не заметил, как мелко дрожат его пальцы. — Буду скучать по твоим занудным лекциям о правильном питании, подсчете калорий и уставном поведении. Честно. Земля станет слишком скучной без парня, который цитирует тридцать четвертую статью кодекса Санитаров вместо нормального человеческого «привет». Рук не улыбнулся. Его большие тёмные уши слегка прижались к голове — явный, безошибочный признак глубокого, граничащего с паникой беспокойства у ревонахцев. — Бенджамин, я... — Рук замялся, непривычно долго подбирая слова. На его планете не было принято устраивать долгие, слезливые прощания перед битвой. Воины уходили молча, оставляя за собой лишь сухой шелест травы. Но Земля и, в особенности, этот невыносимый, безрассудный, невероятный человеческий парень научили его чувствовать совершенно иначе. Рук больше не мог прятаться за сухими строчками рапортов. — Я испытываю крайнюю степень эмоционального беспокойства, — наконец он тихо произнес, внимательно вглядываясь в лицо напарника. — Твоё лицо значительно бледнее твоего обычного оттенка. У тебя расширены зрачки, и дыхание нестабильно. Ты уверен, что готов остаться один, Бен? Я могу запросить у Магистра Теннисона временного напарника для тебя на период моего отсутствия. Кого-то из ветеранов базы. Пирса или... — Что? Нет! — Бен даже выдернул руки из карманов и замахал ими перед собой, отчего Омнитрикс на левом запястье коротко, тускло блеснул зелёным под каплями стекающего дождя. — Никаких нянек, Рук. Даже не думай. Я Бен Тен, спаситель вселенной, лидер команды, обладатель самого мощного оружия в галактике, забыл? Иди спасай свою планету, Блонко. Твоя семья ждёт тебя. Твои родители, братья, сёстры... Шэр. Им всем нужен их герой. И ты им поможешь. Слово «герой» Рук принял с тяжёлым, почти болезненным вздохом. Он сделал ещё один короткий шаг вперед, окончательно преодолевая разделявшее их личное пространство, и положил свою большую, тёплую трёхпалую ладонь Бену на затылок, мягко, но непреклонно притягивая его к себе. Бен не стал сопротивляться. Он уткнулся лбом в жёсткую, холодную от дождя наплечную броню Рука. От ревонахца пахло пороховой гарью, свежей полиролью для обшивки корабля и едва уловимым, тёплым, горьковато-сладким ароматом сушёных ревоннских трав, который всегда ассоциировался у Бена с уютом их общей квартиры, когда они возвращались после тяжелых миссий. Бен зажмурился, на секунду позволяя себе слабость — он крепко, до белизны в костяшках, вцепился пальцами в плотную ткань куртки Рука на спине. На мгновение — о чудо! — тошнота отступила, сменившись глухим, давящим отчаянием. В этот самый момент ему безумно, до крика хотелось сказать всего одно слово: «Останься». Попросить Азимута, дедушку, кого угодно — найти другой выход. Но он не мог. Рук чуть отстранился. Его длинные, сильные пальцы скользнули вверх, нежно очертив линию скулы Бена, стирая капли дождя или... слезы. Большие тёмные глаза ревонахца смотрели на него с такой неприкрытой, глубокой и болезненной нежностью, что у Бена на секунду перехватило дыхание. В этом взгляде было всё, что они так и не решились облечь в слова. — Да пребудет с тобой безопасность, Бен, — тихо, почти интимно произнёс Рук, используя традиционное ревоннское благословение уходящих на войну, но вложив в него совершенно иной, глубоко личный, понятный только им двум смысл. — Удачи там, Рук. Задай им всем жару, — выдохнул Бен, отступая на шаг и заставляя себя разжать пальцы. Он резко развернулся — словно силой заставляя себя оборвать этот затянувшийся момент, пока окончательно не потерял контроль над эмоциями, — и быстро, взбежал по металлическому трапу Прото-Трука. Тяжелый люк с характерным шипением пневматики закрылся, намертво отрезая теплое внутреннее пространство корабля от холодного, сырого земного воздуха. Бен отступил еще дальше назад, пока не уперся спиной в шершавую стену ангара. Через минуту мощные двигатели Прото-Трука взвыли, переходя с тихого гула на пронзительный свист и окутывая взлетную площадку густыми клубами горячего белого пара. Корабль плавно, словно игрушка, оторвался от бетона, на долю секунды завис в воздухе, качнув крыльями, а затем с оглушительным, раскатистым хлопком ушёл вертикально в ночное небо, мгновенно растворяясь среди низких дождевых туч. Бен стоял неподвижно, задрав голову, и смотрел вверх, пока последние синие навигационные огни корабля полностью не исчезли в небесной вышине. И как только Прото-Трук окончательно скрылся из виду, Бена накрыло. Накрыло с такой страшной, неодолимой силой, к которой он абсолютно не был готов. Голова резко, в один миг закружилась, в глазах потемнело, словно кто-то выключил свет во всей вселенной, а желудок скрутило таким яростным, болезненным спазмом, что парень не удержался на ногах. Он со стоном опустился на одно колено, тяжело, хрипло дыша и опираясь свободной рукой о мокрый, грязный асфальт взлетной полосы. Капли дождя больно хлестали по лицу, но он их почти не чувствовал. — Да что... со мной... черт возьми... такое... — прохрипел Бен сквозь плотно сжатые зубы, хватаясь левой рукой за воротник куртки, словно ему не хватало воздуха. Его трясло как в лихорадке. И в этот самый момент на его запястье Омнитрикс вдруг ожил. Прибор издал странный, вибрирующий, совершенно незнакомый звук — глубокий гул, переходящий в ультразвуковой свист. Черный циферблат часов вместо привычного, родного зелёного цвета на секунду ярко вспыхнул мягким, лимонно-жёлтым светом. Часы выставили защитное поле вокруг его руки, выдали короткую, прерывистую трель, и на голографическом мини-экране, поднявшемся над крышкой, с бешеной скоростью побежали строчки непонятных символов, инопланетного кода и графиков ДНК, которые Бен в своем нынешнем полубессознательном состоянии просто не смог разобрать. Свечение часов из лимонного медленно перетекало в глубокий янтарный оттенок, пульсируя в такт его бешено бьющемуся сердцу.