Незапланированный хаос в Монаковке

Кими и Оливер зашли в дом уже под вечер. Внутри горел тёплый свет, и из гостиной доносились голоса. Они сняли обувь и прошли вперёд. Первое, что увидели — Фернандо с банкой пива в руках. Он сидел на диване, смотрел в телевизор и так возмущался, что Карлос и Шарль рядом только переглядывались, пряча улыбки. Рядом с ними сидел Джордж — он держал кружку. — Почему она просто от него не ушла? — воскликнул Фернандо, показывая на экран. — Он же кобель старый! — Пап, это просто сериал, — Карлос попытался успокоить его. — Мне плевать! Она молодая, красивая, а он сидит у неё на шее и ещё командует! Я бы на её месте давно ушла! — Ты бы не ушёл, — заметил Шарль, поднимая бровь. — Ты бы развёл его на всё имущество и ушёл с улыбкой. — И правильно! Джордж рассмеялся. Он сидел с расслабленным видом, в футболке, и держал в руках кружку. — А я согласен с Фернандо, — сказал он. — Мужчина должен либо быть в деле, либо уходить, если его не ценят. — Вот! — Фернандо показал пальцем на Джорджа. — Человек понимает! А ты, — он повернулся к Шарлю, — ты всегда заступаешься за непонятных. — Я заступаюсь за справедливость, — Шарль улыбнулся и отпил пива. Кими и Оливер стояли в дверях, наблюдая за этой сценой. — Мы что, попали на закрытый показ? — спросил Кими, делая шаг вперёд. Все обернулись. — А вот и наши велосипедисты! — воскликнул Шарль. — Садитесь, сейчас самое интересное начнётся. Фернандо уже предсказывает, что она уйдёт к соседу. — Это было бы логично, — сказал Фернандо. — Сосед вроде нормальный. — Он дал ей цветы дважды, — заметил Карлос. — Это уже кандидат. — А ты что скажешь, Джордж? — спросил Шарль. Джордж сделал глоток. — Я за соседа, — сказал он. — Но если она уйдёт, сериал потеряет смысл. — Нет, думаю дальше будет интереснее, — подытожил Фернандо и уставился обратно в экран. Кими опустился на диван рядом с Оливером, который сел рядом с Шарлем. Кими обвёл взглядом комнату — он смотрел на Джорджа, который выглядел счастливым, на Фернандо, который ворчал, но было видно, что он наслаждается этим вечером. И на Оливера, который поймал его взгляд и улыбнулся. Ему было так хорошо в этой компании, словно именно этого ему и не хватало в городе. И ещё ему хотелось, чтобы отец вот так был рядом и смотрел с ним фильмы. — Оскара нет? — спросил Кими. — Он сказал, что вернётся попозже, — ответил Шарль. — У него свидание. — Что? — Кими удивился. — Ну, он сказал, что встретится с кем-то. Кими посмотрел на Оливера, и тот слегка пожал плечами. Кими не знал, что думать об этом. Но отчего-то стало тепло, что Оскар, наконец, перестал быть только рядом с ним. Что он начал жить своей жизнью. После окончания сериала Кими хотел подняться наверх, но Джордж остановил его: — Пойдём, поговорим. Они вошли в комнату Кими и Оскара, где Джордж сел на кровать и похлопал по свободному месту рядом с собой. Кими без колебаний присел рядом. Джордж провёл рукой по волосам, выдохнул, потом заговорил: — Я не был хорошим отцом, Кими. Я знаю, что ты это чувствовал. И я тоже чувствовал, но не знал, как это исправить. Я думал, что если я дам тебе деньги — ты будешь счастлив. Если я буду строгим — ты станешь лучше. Но я ошибался. Ты не должен ничего доказывать. — Пап… — начал Кими. — Я хочу, чтобы ты знал: я вижу тебя, — сказал Джордж. — Настоящего. Ты мой сын. И я горжусь тобой. Хотя никогда не говорил этого. Кими опустил голову. В комнате было тихо, только лампа чуть гудела. — Я тоже не был идеальным сыном, — сказал он. — Это моя вина. Слова Джорджа всё ещё звучали в голове, и Кими перебирал их, как нечто ценное, к чему он никогда не имел доступа. «Я вижу тебя», «я горжусь тобой» — эти фразы были настолько чуждыми и одновременно желанными, что у него защипало глаза. Он не думал, что когда-нибудь их услышит. Джордж сжал пальцы, чувствуя, как в груди поднимается что-то тёплое, почти болезненное. Он не умел говорить о чувствах. Он всегда считал, что действия важнее слов, что любовь доказывается поступками, а не разговорами. Но теперь, глядя на сына, он понимал, что ошибался. Слова тоже имеют вес. Каждое слово, которое он говорил, было результатом его собственных страхов. Он боялся, что Кими вырастет безвольным, что он не сможет построить жизнь, что все его деньги и связи окажутся бесполезными. В глубине души он хотел, чтобы Кими был сильным. Но он использовал неправильные инструменты. Объятие вышло сначала неловким, как будто они оба отвыкли от такой близости. Но потом, когда Джордж осторожно положил руку ему на спину, Кими почувствовал, как внутри что-то оттаивает. То, что он носил в себе годами — обиду, злость, ощущение собственной ненужности — начало отпускать. Когда он отпустил отца, он не хотел, чтобы этот момент заканчивался. Всё, что он думал о себе раньше — что он испорченный, что он ни на что не годен, что он просто живёт на чужих деньгах и ничего не умеет — вдруг показалось чужим. Словно он смотрел на себя прошлого со стороны и видел не бездаря, а испуганного парня, которому просто не хватало любви. Теперь, сидя рядом с Джорджем, Кими чувствовал лёгкость. Как будто груз, который он носил годами, упал с плеч. И он знал: это только начало. Они будут говорить ещё. Не всегда легко. Но теперь было ощущение, что они могут говорить. А значит — всё будет по-другому. За окном уже совсем стемнело, и комната освещалась только жёлтым светом лампы. В углах прятались тени, а на полу лежала длинная полоса света. Кими смотрел на свои руки, потом перевёл взгляд на дверь, когда в коридоре послышались шаги. Они звучали уверенно, с той лёгкой тяжёлой поступью, которую он узнавал с закрытыми глазами. Оскар вошёл, остановился у порога и оглядел комнату. Его взгляд задержался на Джордже, затем на Кими. На лице Оскара читалось любопытство. Джордж поднялся первым. Он посмотрел на Кими, затем на Оскара, и молча коснулся плеча сына, направляясь к выходу. Его шаги были спокойными. Дверь за ним закрылась тихо, почти бесшумно. Кими и Оскар остались вдвоём. Тишина наполнила комнату, но она не была тяжёлой. Скорее — ожидающей. — Я хочу кое-что сказать тебе, — начал Кими, чувствуя, как голос предательски хрипнет. Он откашлялся, потёр пальцем переносицу, собираясь с мыслями. — Я знаю, что вёл себя как идиот. Дома, здесь, в тот день, когда мы приехали. Я сказал тебе, что мы будем отдыхать. А потом я орал на Оливера, когда он предложил помочь по дому. Я был придурком. И я… — Кими, — перебил Оскар. Голос его был тихим, но в нём не было осуждения. Только усталая теплота человека, который знает тебя лучше, чем ты сам. — Я знаю, — сказал Оскар, отталкиваясь плечом от косяка. — Ты не должен ничего говорить. Он сделал шаг вперёд, и свет лампы осветил его лицо, смягчая тени под глазами. Оскар смотрел на друга так, будто читал его мысли. Он всегда умел это делать. С того самого дня, когда Кими бросил ему на парту пакет сока в старшей школе. — Ты мой друг, — сказал Оскар. — Лучший друг. И я знаю, что ты пытаешься. И для меня это важнее, чем слова. Кими не выдержал. Он шагнул вперёд и обнял друга. Молча, крепко, так, как обнимал отца. Только сейчас в этом объятии было больше, чем извинение. В нём была благодарность за то, что Оскар всегда был рядом, даже когда Кими не заслуживал этого. Оскар обнял его в ответ, и Кими почувствовал, как тот тихо выдохнул — то ли от усталости, то ли от облегчения. Свет лампы освещал их, и в комнате снова наступила тишина. Но теперь она была мягкой, уютной, словно воздух проник внутрь и остался здесь навсегда. — Я не заслуживаю тебя, — сказал Кими, отстраняясь и улыбнувшись сквозь влажные глаза. — Не заслуживаешь, — ответил Оскар, усмехнувшись. — Но я всё равно остаюсь. Кими рассмеялся, и смех был лёгким, настоящим. Комната наполнилась теплом. — Ты сегодня где был? — спросил Кими беззаботно, но с любопытством. — Шарль сказал, ты ушёл куда-то. Оскар повернул голову, усмехнулся. — У Ландо. На ферме. — Ого, — Кими приподнял бровь. — Ты что, решил стать фермером? Совсем с ума сошёл. — Ага, — ответил Оскар с лёгкой улыбкой. — Только я ещё не умею кормить кур и доить коров. Но Ландо сказал, что научит. — Он тебя всерьёз взялся перевоспитывать? — Похоже на то, — Оскар оттолкнулся от стены, подошёл к столу и сел на стул. — Мы сидели на траве, ели бутерброды, которые он сам сделал. Он вообще многое умеет. — И что, вкусно было? — Вкусно, — Оскар усмехнулся. — Это уже показатель, — засмеялся Кими. — Я бы на твоём месте встречаться с ним начал. Оскар фыркнул, но в глазах мелькнула искра. — Мы просто болтали, — сказал он, отводя взгляд. — Про работу, про деревню. Он классный. Кими заметил, как друг слабо улыбнулся. — Ландо — норм парень, — сказал Кими. — Он на тебя в клубе так смотрел, будто ты главный экспонат в музее. — Да ладно, — Оскар закатил глаза. — Так вот почему ты ушел тогда. — О нет, я попался! — воскликнул Кими, подняв руки вверх, и рассмеялся. Оскар резко взял подушку с кровати и кинул ее в Антонелли. Комната превратилась в поле боя за считанные секунды. Смех смешивался с хлопками ткани, и в воздухе уже кружились первые белые перья, вырвавшиеся из старой подушки, которую Кими с силой в ответ швырнул в Оскара. Та с глухим ударом врезалась в стену и лопнула по шву, выпуская облако пуха. — Ах ты! — крикнул Оскар, уклоняясь от второго снаряда и хватая первую попавшуюся подушку. Он размахнулся и ударил Кими прямо в грудь, отчего тот отлетел на кровать. Подушка в руках Оскара тоже не выдержала — шов разошёлся, и теперь по всей комнате летали перья, оседая на одежде, на полу, на лице Кими, который уже лежал в пуховом облаке и хохотал так, что не мог встать. — Сдавайся! — крикнул Оскар, нанося очередной удар. — Ни за что! — Кими извернулся, ухватился за подушку и рванул её на себя. На Оскара обрушился целый фонтан перьев. Он поперхнулся от смеха, закашлялся и выронил остатки подушки на пол. В комнате стало тихо — только тяжёлое дыхание и перья, которые медленно кружились в воздухе, оседая на всём: на кроватях, на стульях, на волосах и одежде. Оба стояли посреди этого белого хаоса, тяжело дыша, с мокрыми от смеха глазами. Кими посмотрел на Оскара, потом на подушку в его руках, которая теперь была просто куском ткани, и не выдержал — снова засмеялся. Оскар тоже не сдержался — они стояли друг напротив друга в комнате, заваленной перьями, и смеялись, не в силах остановиться. — Ну всё, — сказал Антонелли, оглядывая поле боя. — Теперь нам точно пиздец. — Мы извинимся перед их семьёй, — ответил Оскар, поднимая с пола остатки подушки и рассматривая её с лёгкой виноватой улыбкой. — Думаю, нас не убьют. — Ну, я в этом как-то не уверен, — Кими потёр затылок, оглядывая разгром. — Шарль меня точно проклянёт. — Тогда давай приберём это в мешок и ляжем спать, — предложил Оскар, оглядывая комнату и оценивая масштаб катастрофы. — Завтра, если что, расскажем. Кими тяжело вздохнул, но всё-таки начал собирать перья с пола, сгребая их руками в одну кучу. Перья были лёгкими, пушистыми, и прилипали к одежде, к рукам, к волосам, отказываясь собираться в кучу. Они простояли ещё несколько минут, собирая перья, но смеялись так, что почти ничего не успевали. В результате просто запихали всё в мешок, завязали и закинули в шкаф, а подушки спрятали под кровать. — Завтра разберёмся, — сказал Оскар, вытирая руки. — Завтра.— Ответил Кими. А за окном ночь укрывала Монаковку мягкой тишиной, и этот вечер — с его смехом, слезами и разговорами — остался в их памяти тёплым и настоящим. Ведь сегодняшний день дал каждому понять, в каком направлении двигаться дальше.