Незапланированный хаос в Монаковке

Ландо сидел на старом ящике в углу сарая, сжимая в руках телефон, и смотрел в одну точку. Экран давно погас, но слова из сообщения всё ещё горели перед глазами, въедаясь в память, как клеймо, которое невозможно смыть. Каждое слово отпечаталось в сознании: «Ты устранишь Джорджа Расселла. Или я расскажу твоей семье, кто ты на самом деле и чем занимаешься». Норрис перечитывал их снова и снова, надеясь, что они изменятся, исчезнут, окажутся ошибкой. Но они оставались прежними — холодными, твёрдыми, беспощадными. И от этого внутри всё сжималось в тугой болезненный узел, который невозможно было развязать. Он провёл рукой по лицу, чувствуя, как пальцы дрожат. В груди тяжело гудело напряжение, смешанное с тошнотворным страхом. Он не знал, когда в последний раз спал спокойно. Мысли о сестре, о её болезни, о деньгах, которые он должен был достать, и о той цене, которую он согласился заплатить — всё это смешалось в один ком, который не давал дышать полной грудью. Её звали Эмма. Она была младше него на 7 лет, и она всегда улыбалась — даже тогда, когда врачи говорили, что шансов мало. Она называла его своим героем, когда он привозил деньги на очередной курс лечения. Она не знала, откуда они брались, и он никогда не говорил ей правду. А теперь эта правда могла её уничтожить. Тото Вольфф появился в его жизни в самый тяжёлый момент, когда счёт за лечение сестры рос, а больница требовала оплаты, иначе грозила прекратить лечение. Ландо тогда был на грани отчаяния, готов был на всё. И тут появился он. Человек в дорогом костюме, с холодным взглядом и голосом, который звучал как приговор: «Я могу тебе помочь. Но ты должен будешь сделать кое-что для меня». Ландо не думал, не спрашивал. Он просто согласился, потому что у него не было выбора. Ему нужны были деньги. Сначала всё казалось простым: следить и докладывать о Кими Антонелли. Норрис думал, что это временно, что он сможет выкрутиться, когда деньги будут получены. Но Тото оказался умнее. Он не давал Ландо уйти, каждый раз напоминая, что у него есть рычаги давления — его семья, его секреты, его страх. И каждый раз Ландо отступал, заглушая голос совести обещанием, что это будет в последний раз. Но последний раз никогда не наступал. Теперь он стоял в деревне, где ему нужно было втереться в доверие к Кими и Оскару, и чувствовал, как рушится мир вокруг него. Он не знал, что делать. У него не было выхода. Перед ним лежали лишь два пути, и оба вели в бездну. Если он откажется, Тото расскажет его семье всё. Если он сделает это — если устранит Джорджа Расселла, — он потеряет себя. Он потеряет Оскара, который смотрел на него так, будто он был хорошим человеком. Он потеряет право называть себя человеком вообще. Он станет тем, кого ненавидит, — убийцей, который предал всё, что было для него важным. И тогда его семья не будет знать правды, но он сам будет знать. И эта правда будет отравлять его каждый день, каждую минуту, каждое мгновение до конца его жизни. Он смотрел на поля за окном. Солнце заливало всё вокруг золотым светом, и воздух был таким свежим, что хотелось дышать глубже. Но внутри него всё было пусто и холодно. Он думал о том, как несколько дней назад стоял здесь, на этом самом месте, и чувствовал себя почти счастливым. Как Оскар улыбался ему, как они смеялись над глупостями, как его рука касалась его руки, и в этом прикосновении было столько тепла и доверия. Ландо чувствовал, как внутри него что-то разрывается, когда он думает о том, что должен предать это доверие. Он вспомнил тот вечер, когда они сидели на траве, и Оскар рассказывал ему о Кими, о своей дружбе. Ландо тогда слушал, и внутри него расцветало что-то тёплое, почти забытое. Он понял, что влюбился. Впервые за долгое время он почувствовал, что кто-то видит его настоящего, а не того, кем он притворялся. И это было самое страшное — потому что теперь он знал, что должен разрушить это. Он встал и вышел из сарая, чувствуя, как майский ветер касается его лица. Он смотрел на небо, возможно, он сможет найти способ не предать тех, кто ему дорог. Он не знал, что будет делать. Но он знал, что должен попытаться сохранить то, что осталось от его души, даже если это будет стоить ему всего. Телефон издал короткую вибрацию, и экран загорелся. Ландо опустил взгляд и увидел имя, от которого внутри всё перевернулось. «Оскар». Сообщение было коротким, как и всё, что писал Оскар. Всего несколько слов, без лишних эмодзи и восклицательных знаков. Ландо прочитал сообщение: «Приходи к дому». Он сжал телефон в руке, чувствуя, как пальцы начинают дрожать. Внутри всё сжалось, и сердце забилось быстрее, разгоняя по телу холодную, липкую тревогу. Он знал, что должен пойти. Он не мог не пойти. Оскар ждал его, и это было одновременно самым лучшим и самым страшным, что могло случиться сейчас.

***

Оскар стоял на крыльце, когда Ландо подошёл к калитке. Ветер ласково касался его волос. Норрис выглядел чуть напряжённым — плечи слегка приподняты, руки в карманах — но он старался держаться ровно. — Ландо, — сказал Оскар, выходя навстречу. — Хорошо, что ты пришёл. Я хочу, чтобы ты познакомился поближе с Кими. Оливера думаю, ты знаешь, раз ты бывал уже тут. Ландо на мгновение задержал дыхание. Сердце пропустило удар. Он никогда не был здесь раньше. И сейчас, стоя перед калиткой, он чувствовал, как внутри поднимается паника, которую он с трудом подавлял. Он сунул руки глубже в карманы, пытаясь скрыть дрожь в пальцах, и заставил себя улыбнуться. Улыбка вышла натянутой, почти механической. — Мы, наверное, виделись, — сказал Ландо, стараясь говорить спокойно. — Но я в основном на ферме, редко куда выбираюсь. А в клубе так, иногда подменяю по ночам. Так что, может, и пересекались, но не сильно. Он перевёл взгляд на Оскара и почувствовал, как внутри всё сжимается от его открытого, доверчивого взгляда. — Ну тогда зайдем в дом. Оскар направился в дом, жестом приглашая его за собой, и Ландо шагнул вперёд, чувствуя, как воздух в деревне становится всё тяжелее с каждым его движением. Он вошёл в дом, где его встретили тепло и свет, и в этом тепле он чувствовал себя предателем, который ещё не совершил преступления. Кими и Оливер стояли с сумками в прихожей. — Это Кими, — сказал Оскар, останавливаясь между ними.—Ландо. Он работает на ферме и в клубе иногда подрабатывает. Ну это вы наверное в курсе. Кими улыбнулся и протянул руку. — Мы уже виделись, но не успели поговорить. Приятно познакомиться. Ландо пожал его ладонь, и в этом жесте чувствовалась неуверенность, которую он старался скрыть. Оливер тоже протянул руку, более расслабленно. — Привет, — Олли посмотрел на Ландо, явно вспоминая, видил ли он его в деревне. Ландо улыбнулся ему, но все такие тревожность его съедала. — А ещё, — продолжил Оскар, хлопая Ландо по плечу, — я хочу, чтобы ты сегодня пошёл с нами к реке. Оливер зовёт своих друзей. Будет весело.

***

Они уже шли к речке. Кими нёс плед, Оливер — корзину с едой, которую Шарль успел собрать перед уходом. Оскар шёл рядом с Ландо. Ландо чувствовал его присутствие рядом, и от этого становилось одновременно легче и тяжелее. Тропинка к реке вилась между старых тополей. Солнце уже поднялось высоко, и его лучи пробивались сквозь листву, оставляя на земле неровные пятна света. Где-то вдалеке слышались голоса и смех, судя по всему друзья Оливера, уже разожгли костёр и не теряли времени даром. Когда они вышли к реке, Ландо увидел их. Двое парней сидели на траве у самого берега. Один — с короткими тёмными кудрявыми волосами, с открытой улыбкой, которая сразу располагала к себе. Он что-то рассказывал, активно жестикулируя, и второй — тоже с тёмными кудрями, но стрижка более короткая, спокойно слушал его, иногда вставляя короткие реплики. — Оливер! — крикнул тот, что разговорчивее, вскакивая и направляясь к ним. — А мы уж думали, ты нас кинул! — Не дождётесь, — ответил Оливер, обнимая его, а затем и второго, более спокойно. — Парни, это Кими, Оскар и Ландо. Айзек и Габриэль. Габриэль рассмеялся и пожал руку сначала Кими, потом Оскару и Ландо. — Очень приятно, — сказал он, глядя на них с искренним интересом. — Оливер редко приводит новых людей. — Так их и нет в нашей деревне, — усмехнулся Оливер. — И то верно, — спокойно сказал Айзек, подходя ближе. Он говорил мягче, чем Габриэль, и в его взгляде чувствовалась внимательность. — Рад познакомиться. — Мы все так думаем, — ответил Кими. Норрис смотрел на эту компанию и чувствовал, как внутри разливается что-то похожее на тоску. Он хотел быть частью этого, но знал, что не имеет на это права. Они расстелили плед на траве, и Оливер достал из корзины еду — домашний хлеб, сыр, овощи и замаринованный шашлык. Айзек принес несколько банок пива. Огонь весело потрескивал, отбрасывая тёплые отблески на лица всех собравшихся. Габриэль, оживлённо жестикулируя, начал рассказывать историю, как они с Оливером однажды ночью заблудились в лесу. Оливер подхватил смех, и вскоре уже вся компания смеялась над его шутками. Кими чувствовал, что ему хорошо здесь, и смотрел на Оливера с тёплой улыбкой. А Оскар сидел рядом с Ландо, и его рука иногда касалась плеча Ландо, как будто он хотел убедиться, что тот всё ещё с ними. Это было бы почти идеально. И от этого Ландо было особенно больно осознавать, что он не может остаться с ними надолго. Но пока он был здесь. И он решил, что запомнит этот день. Его каждое слово и каждое мгновение — как прощание с тем, что могло бы быть, но уже никогда не будет. Река дышала. Она текла медленно и ровно, как время в этом месте, и её поверхность мерцала под лучами полуденного солнца, переливаясь золотом и серебром. Вода была прохладной, но не холодной — она принимала в себя тепло дня, смешивая его с глубиной, в которой таилась тишина. Каждый шаг в воде оставлял круги, расходящиеся к берегам, и ветер, проходя над гладью, шевелил их, как невидимая рука, не давая им исчезнуть. Кими шагнул в воду первым, и она обняла его, прохладная и мягкая, оставляя на коже дорожки влаги. Он остановился на мгновение, позволяя себе привыкнуть. Оливер вошёл следом, не спеша, словно давая воде время принять его, и их взгляды встретились на мгновение, но ни один из них не произнёс ни слова. Вода сомкнулась над его плечами, и он, оттолкнувшись, поплыл к центру. Айзек влетел в воду с разбега, поднимая тучу брызг, и Габриэль, усмехнувшись, последовал за ним, но более сдержанно, погружаясь в воду медленно, как привыкают к утреннему холоду. Ландо задержался на берегу, глядя на реку, а затем шагнул в неё, чувствуя, как песок уходит из-под ног, и вода смыкается вокруг его тела, унося суточную тяжесть. Игра началась с плеска. Кто-то нырнул, пытаясь утащить другого за ногу, и вода сомкнулась над головой, разлетаясь брызгами, когда они выныривали, смеясь. Брызги летели в разные стороны, и на мгновение казалось, что сами капли застыли в воздухе, прежде чем упасть обратно в реку. Кими и Оливер двигались в воде легко, их движения были свободными и резкими, и они не стеснялись толкать друг друга, перехватывая мяч, когда он появлялся в игре. Мяч, яркий и лёгкий, парил над водой, и его тени скользили по поверхности. Кто-то подхватил его, перебрасывая через воображаемую линию, и мяч упал в воду, поднимая брызги, которые блестели на солнце. Игра шла быстро. Они двигались в воде, иногда мешая друг другу, иногда поддерживая, и их смех, разлетаясь, смешивался с шелестом листьев, отражаясь от воды и уносясь вдаль. Айзек, размахнувшись, ударил по мячу с такой силой, что тот улетел далеко к берегу. Габриэль, не говоря ни слова, поплыл за ним. Он подхватил мяч и, развернувшись, отправил его обратно, и игра продолжилась. Оскар двигался в воде менее уверенно, но с упорством, перехватывая мяч, когда тот подлетал к нему, и отправляя его дальше, иногда не глядя, просто доверяя инстинктам. Ландо был быстрее, но иногда он останавливался, глядя на игру со стороны, чувствуя, как течение касается его ног. После того как они выбрались из воды и обсохли на траве, Айзек достал бутылку и провозгласил начало игры в «правда или действие». Солнце уже клонилось к закату, и воздух стал мягче, пропитанный запахом реки и нагретой земли. Они расселись на пледе, и бутылка пошла по кругу — сначала лёгкие вопросы, потом дурацкие задания. Кто-то изображал корову, кто-то бегал по берегу с криками «я птица». Кто-то признавался в странных вещах. Когда бутылка остановилась на Ландо, Айзек довольно потёр руки и, уже порядком разогревшийся от игры, сформулировал задание: — Ландо, твой выход. Действие. Подкати к Оскару. Ландо выдохнул, повернулся к Оскару, на секунду задумался и, глядя ему в глаза максимально серьёзно, начал: — Оскар, ты случайно не бомж? Потому что я хочу забрать тебя с улицы и поселить у себя в сердце. Тишина длилась одну секунду, а потом Оливер фыркнул, Кими спрятал лицо в ладонях, а Габриэль от удивления приоткрыл рот. Айзек первым не выдержал и заржал в голос, схватившись за живот. Оскар смотрел на Ландо с выражением полного замешательства, пытаясь переварить сказанное. — Это был комплимент или ты только что назвал меня бездомным? — спросил он, но уголки его губ уже начали подрагивать, выдавая улыбку. — Это был комплимент, — ответил Ландо, и в его голосе послышалась лёгкая неуверенность. — Очень кринжовый, но комплимент. Оскар закатил глаза, но улыбнулся и, наконец, рассмеялся. — Ладно, засчитано. Хотя я не знаю, стоит ли мне гордиться или обижаться. — Гордись, — сказал Ландо с лёгкой улыбкой, чувствуя, как внутри разливается тепло от того, что Оскар смеётся. — Это был мой лучший подкат за всю жизнь. — Очень плохо, — засмеялся Оскар, и его глаза блеснули. Айзек засвистел и поднял бутылку, объявляя конец раунда. Ландо сидел рядом с Оскаром, и его сердце билось чуть быстрее, чем нужно. Ночь над рекой стала совсем тёмной, только звёзды отражались в чёрной воде, и ветер, пробегая по поверхности, дробил их на тысячи мерцающих осколков. Компания осталась у костра — их голоса звучали тихо, сменяясь смехом и обрывками фраз. Айзек и Габриэль о чём-то спорили. Оскар проводил взглядом Кими и Оливера, когда они отошли в сторону, и в его груди не было той острой боли, которую он ожидал. Она всё ещё была там, но стала глуше. Ландо сидел рядом, и его присутствие было тёплым и ненавязчивым. Оскар не знал, что изменилось в нём за последние дни. Может быть, он просто устал бороться с тем, что не мог изменить. Может быть, он начал замечать, что мир не заканчивается на одном человеке. Он смотрел на Ландо, на то, как свет от углей касается его лица. Антонелли и Берман сначала просто шли вдоль берега, по мокрой траве, которая хрустела под ногами. Потом тропинка свернула в сторону, и они оказались на небольшой поляне, скрытой от костра густыми кустами. Здесь было почти совсем темно, только месяц заглядывал сквозь ветви, и воздух стал прохладнее. Кими остановился, чувствуя, как внутри нарастает что-то, что он не мог объяснить словами. Он обернулся к Оливеру, который стоял в двух шагах позади, и заметил, как лунный свет касается его лица, делая черты мягче и одновременно острее. Ветер играл с его волосами, чуть влажными после купания, и Кими заметил, как несколько прядей прилипли к виску. На его коже ещё блестели капли воды, и они переливались в лунном свете, как маленькие драгоценности. Губы Оливера были чуть приоткрыты, и в их очертании сквозила мягкость, которую Кими никогда не видел в других людях. Его плечи были широкими, но линия шеи оставалась уязвимой, и это сочетание силы и открытости делало его одновременно близким и непостижимым. Оливер тоже остановился и смотрел на него, не отводя взгляда. — Олли, — выдохнул Кими. Берман поднял взгляд, и в его глазах мелькнул вопрос, но он не успел спросить. Кими шагнул вперёд, почувствовал, как трава касается его босых ног, и вставая на носочки, притянул Оливера к себе. Поцелуй был резким, почти отчаянным, как будто Кими боялся, что если он замедлится, то не сможет этого сделать. Оливер замер на мгновение от неожиданности, но потом его рука легла на затылок Кими, пальцы запутались в его волосах, и он ответил. Поцелуй стал мягче, глубже, и в нём было столько тепла, что Кими почувствовал, как его тело расслабляется, отпуская напряжение, которое он держал в себе. Ветер качнул ветви над ними, и листья зашелестели. Кими отстранился первым, тяжело дыша. Его руки всё ещё лежали на плечах Оливера, и он чувствовал, как его сердце бьётся где-то в горле. Внутри него была теперь только уверенность. — Ты нравишься мне, — сказал он, и голос его звучал ровно, но в нём слышалась та дрожь, которую он не мог скрыть. — Очень. — Ты мне тоже, — сказал Оливер, глядя прямо на него, и его голос был тихим.

***

Они зашли в комнату, и дверь за ними закрылась с мягким щелчком. Антонелли сделал шаг назад, не глядя, куда ставит ноги, и с глухим стуком ударился затылком о деревянную дверь. Он втянул воздух сквозь зубы, но уже в следующее мгновение Олли прижался к нему, перехватывая его губы, чтобы заглушить смех, который уже поднимался из груди Кими. Поцелуй вышел немного кривым — Кими всё ещё посмеивался, пытаясь что-то сказать, и Оливер целовал его настойчивее, чтобы он замолчал. — Тш-ш, — выдохнул Оливер между поцелуями, прикусывая его нижнюю губу. — Мы разбудим всех. Кими хмыкнул в ответ, но его смех утих, превращаясь в тихое, прерывистое дыхание. Оливер снова поцеловал его — медленнее, глубже, и Кими почувствовал, как его пальцы скользят по его ключицам, касаются шеи, путаются в волосах. Он выгнулся вперёд, прижимаясь бёдрами к бёдрам Оливера, чувствуя, как тот твёрже прижимается в ответ. Оливер отстранился на мгновение, и его рука скользнула к подолу футболки Кими. Он тянул её вверх, и Кими помог ему, поднимая руки, чтобы она скользнула через голову и упала на пол, затем Кими помог снять футболку Олли. Холодный воздух коснулся его кожи, но уже через секунду Оливер прижался к нему, и тепло его тела было обжигающим. Оливер целовал его плечи, ключицы, спускаясь вниз к груди, и каждый раз касаясь губами его кожи. Кими прикрыл глаза, чувствуя, как по телу пробегает дрожь от его прикосновений. Они переместились к кровати, и Оливер потянул его за собой, ловя его губы в поцелуе, который был одновременно и нежным, и требовательным. Кими сел на край кровати и потянул Олли на себя, заставляя его нависнуть над ним. Он чувствовал его тяжесть, его дыхание, биение его сердца — всё это смешивалось в один непрерывный ритм. Его руки скользили по спине Оливера, по его плечам, ощущая, как напрягаются мышцы под его пальцами. Кими чувствовал, как его тело отзывается на каждое движение. Оливер наклонился и поцеловал его в шею, и Кими выдохнул, запрокидывая голову, открывая доступ. Его кожа горела там, где касались губы Олли, и он не хотел, чтобы это прекращалось. Олли продолжал целовать его, и его руки двигались вниз, касаясь его бёдер, оглаживая и оставляя дорожки тепла на коже. — Подожди, — выдохнул Оливер, отрываясь от губ Кими и тяжело дыша. Его рука всё ещё лежала на бедре Кими, пальцы чуть сжимали кожу, но он уже приподнялся на локте, глядя вниз. — Нам нужна смазка. Кими приоткрыл глаза, всё ещё пьяный от поцелуев и прикосновений, и непонимающе моргнул. — Что? — Смазка, — повторил Оливер, уже поднимаясь с кровати. — Я сейчас. Он вышел за дверь почти бесшумно, только половицы едва слышно скрипнули под его ногами. Кими остался лежать на кровати, глядя в потолок, и чувствуя, как его сердце всё ещё колотится где-то в горле. Ткань его кожи горела там, где Оливер касался его. Через пару минут Оливер вернулся — бесшумно прикрыл дверь за собой и остановился у кровати, чуть запыхавшийся, с маленьким тюбиком в руке и упаковкой презервативов. На его лице играла едва заметная, смущённая улыбка, и Кими не удержался от вопроса. — Ты где это взял? — У отца стащил, — ответил Оливер, и его голос прозвучал с лёгкой хрипотцой. Он пожал плечами. — О боже, ты сделал что? Ты стащил смазку у своих отцов? — Тише, — прошептал Оливер, снова садясь на край кровати. — Я аккуратно. Они уставились друг на друга. Кими открыл рот, закрыл, а потом с губ сорвался беззвучный, истеричный смех, от которого он завалился обратно на подушку, трясясь всем телом. — Мы не будем это обсуждать, — отрезал Оливер, но в его голосе прорезалась хриплая усмешка. Он навис над Кими, накрывая его своим телом, и сжал его запястья, прижимая к матрасу по обе стороны от головы. — Я сказал тихо. Кими попытался что-то сказать, но Оливер накрыл его рот поцелуем — на этот раз глубоким, вязким, забирающим весь воздух. Кими выгнулся под ним, забывая о смехе, потому что жар его тела был слишком реальным, слишком обжигающим. Колено Оливера скользнуло между его бёдер, раздвигая их, и Кими выдохнул в поцелуй, когда почувствовал давление. Оливер оторвался от его губ, спускаясь ниже. Он провёл языком по шее Кими, от ключицы до ямки у горла, и Кими запрокинул голову, вцепившись пальцами в плечи Олли, царапая кожу. — Если твой отец заметит пропажу... — начал Кими, но его голос прервался на полуслове, потому что Оливер сжал его бёдра пальцами, чуть грубее, чем нужно, оставляя следы. — Антонелли, — выдохнул Оливер, прикусывая кожу на его ключице, и Кими вздрогнул, почувствовав укол зубами. — Если ты не замолчишь, я пойду и верну её обратно. — Только попробуй, — выдохнул Кими, и его бёдра сами собой подались вверх, навстречу. Оливер поднял голову, и в темноте его глаза блеснули опасным предупреждением. Он провёл рукой по груди Кими, медленно, почти лениво, спускаясь вниз, скользя пальцами по напряжённым мышцам живота, пока не остановился на краю его боксеров. Он провёл пальцами по ткани, очерчивая контур, и Кими резко втянул воздух, сжимая его плечи. Улыбка сползла с его лица, сменяясь полуприкрытыми веками и сорванным дыханием. Берман стянул с Кими боксеры одним плавным движением, и тот помог ему, приподнимая бёдра. Холодный воздух коснулся его кожи, но уже через мгновение ладонь Оливера легла на него — сухая, горячая, сжимающая у основания. — Может уже начнёшь, — прохрипел он, хватая Оливера за ремень и дёргая на себя. — Хватит меня пытать. Оливер усмехнулся — тихо, довольно, но подчинился. Он открыл тюбик, и резкий, чуть сладковатый запах ударил в нос. Кими зажмурился, чувствуя, как холодный гель касается его кожи, а следом — пальцы Олли, скользящие по нему, дразнящие, слишком лёгкие. — Олли, — выдохнул Кими, и его голос сорвался на хрип. — Пожалуйста. — Что «пожалуйста»? — Оливер склонился к его уху, горячо дыша. — Теперь ты просишь? Кими чувствовал, как сгорает от стыда и желания. Это ощущалось по-другому, чем секс на одну ночь, это было даже приятнее. — Я... — он запнулся, когда палец Олли проник в него, медленно, осторожно, но настойчиво. Кими выдохнул, вцепляясь в простыни. — Я убью тебя. — Обещаешь? — прошептал Оливер, добавляя второй палец. Кими стонет, когда пальцы давят на особо чувствительные места, кончиками задевая простату. он царапает широкую спину Оливера, оставляя красные полосы. Олли целовал его везде, где мог достать — плечи, грудь, живот, оставляя влажные следы на коже. — Ты готов? — спросил Оливер, его голос был хриплым, срывающимся. Кими открыл глаза, и в них было столько доверия и желания, что у Олли перехватило дыхание. — Да-а, — ответил Кими, и его голос дрогнул. Олли взял презерватив, и Кими следил за каждым его движением — как он разрывает упаковку, как натягивает его, как размазывает оставшуюся смазку. Оливер накрыл его собой, и когда он вошёл в него — медленно, до конца, — Кими выдохнул, обхватывая его ногами за талию, притягивая ближе. Они замерли на мгновение, соприкасаясь лбами, ловя общее дыхание. — Олли, — прошептал Кими. Оливер начал двигаться — сначала медленно, глубоко, чувствуя, как Кими сжимается вокруг него. Он опёрся на ладони, глядя вниз, как Кими кусает свои пальцы, чтобы сдержать стон, как его веки трепещут. Олли ускорился, вбиваясь в него резче, глубже, находя тот угол, от которого перед глазами Кими вспыхивают белые точки. Он вцепился в спину Оливера, оставляя царапины, и повторяя его имя. — Ты такой красивый, — выдохнул Берман. Он чувствовал, как его собственное тело напрягается, как близость разрывает его изнутри. Он сжал член Кими в руке, двигаясь в такт своим толчкам, и через несколько секунд Кими кончил с его именем на губах, выгибаясь дугой и сжимаясь вокруг него. Олли продолжал двигаться ещё несколько секунд. Затем резко вошёл в него и замер, кончая с низким, грудным стоном, который он утопил в волосах Кими. Они застыли, сплетённые, мокрые, дрожащие. Оливер медленно вышел из него и пока Кими лежит, не осознавая происходящее вокруг, Оливер стягивает презерватив и завязывает его, бросая его куда-то на пол и взяв салфетки с тумбочки, возле кровати, вытер Кими. Лег рядом, притягивая его к себе, укрывая его одеялом. Антонелли прижался к его груди, чувствуя, как бьётся его сердце. — Олли, — сказал Кими, и его голос был тихим, почти шёпотом. — Что? — Я люблю тебя, — выдохнул он, и слова прозвучали так естественно, как будто он говорил их тысячи раз. А потом он притянул Олли к себе и поцеловал так, как никогда раньше — мягко, почти благоговейно, с той нежностью, которую Кими, казалось, прятал глубоко внутри, боясь показать. — Я тоже, — прошептал он в самый уголок губ Кими, едва слышно. — Я люблю тебя, Антонелли. Кими уткнулся носом в плечо Олли, его дыхание стало ровным и тёплым, пальцы расслабились на груди. Оливер обнимал его одной рукой, другой гладил по волосам, пока сам не провалился в сон.