Незапланированный хаос в Монаковке

На следующий день все сидели за большим кухонным столом. Солнце заливало комнату светом, и в открытое окно тянуло запахом цветущих яблонь. На столе уже дымилась яичница, стояли тарелки с хлебом, маслом и вареньем, а Шарль как раз разливал чай, когда Фернандо устроился во главе стола и взял пульт. Он щёлкал кнопки и каналы мелькали один за другим — музыка, новости, какой-то старый фильм, опять новости. Лицо Фернандо становилось всё мрачнее. — Господи, — выдохнул он наконец и с грохотом швырнул пульт на стол. — Одну чушь показывают. С утра пораньше уже голову морочат. Он развернулся к столу и окинул присутствующих взглядом, задержавшись на Оливере, а затем на Кими. Его глаза чуть прищурились. — Я думаю, у нас завелись какие-то грызуны, — сказал он медленно, с расстановкой. — Шум ночью был странный. Кими, который в этот момент отпил глоток чая, поперхнулся и закашлялся, чувствуя, как его щёки заливаются румянцем. Оливер, застыв с ложкой в руке, с удивлением посмотрел на деда. Оскар, который только что занял своё место за столом, с недоумением наблюдал за происходящим. — Отец, — аккуратно сказал Карлос, наливая себе ещё чай и стараясь не встречаться с ним взглядом. — Я недавно их травил. Может, тебе уже кажется? Фернандо перевёл взгляд на Карлоса, и его брови поползли вверх. — Плохо травил значит, — ответил он с лёгкой обидой. — Думаешь, я уже не в своём уме? — Я такого не говорил, — поспешно сказал Карлос, поднимая руки в защитном жесте. Антонелли перевёл взгляд на Оскара, который сидел рядом с ним, и на его губах появилась лёгкая улыбка. — А кстати, мы с Оскаром бились подушками, — сказал он, стараясь говорить быстро и легко, чтобы разрядить атмосферу. — И так получилось, что от них остались только перья. Он посмотрел на Оскара, и тот на мгновение замер, но затем его лицо расслабилось, и он коротко кивнул. Шарль повернулся к ним с поднятой бровью. А затем Шарль громко рассмеялся, запрокинув голову. — Вы бились подушками? — переспросил он, вытирая слёзы. — И разнесли их в пух и прах? — В буквальном смысле, — ответил Оскар, и его голос звучал спокойно, но на лице была улыбка. Фернандо, который до этого ворчал, посмотрел на них. — Молодёжь, — сказал он, но в его голосе не было осуждения. Только усталое одобрение. Фернандо доел яичницу, демонстративно отодвинул тарелку, взял газету и вышел из-за стола, оставляя за собой лёгкое облако недовольства и в кухне повисла тишина. — Ну, — сказал Шарль, поднимая чашку с чаем и глядя на Карлоса с той хитрой улыбкой, которая появлялась у него только в моменты, когда он знал что-то, чего не знали другие, — ты слышал? Грызуны. Карлос посмотрел на него с лёгким подозрением, отпивая чай. — Я слышал. И ты что-то знаешь. — Я? — Шарль приложил руку к груди с таким выражением невинности. — Я ничего не знаю. Просто слышал, что ночью кто-то ходил по коридору. И вроде даже дверь скрипела. Два раза. Карлос прищурился, и его взгляд стал острым, как у человека, который привык читать Шарля между строк. — Ты хочешь сказать, что это были не грызуны? — Я ничего не хочу сказать, — ответил Шарль и подмигнул Оливеру. — Но если это были грызуны, то они очень вежливые. Дверь закрыли за собой. Оливер кашлянул и упустил взгляд в тарелку. Кими сделал вид, что не слышит, краснея еще больше. Джордж, сидящий напротив, медленно поднял глаза. Его взгляд скользнул по Оливеру, а затем к Кими. И внутри Джорджа начало складываться то, что он пытался игнорировать все последние минуты. Он почувствовал, как в его груди поднимается что-то, чему он не мог дать названия. Это не было осуждением. Это было почти удивление, смешанное с осознанием того, что он понял. Джордж и Карлос, сидящие друг напротив друга, одновременно открыли рты, чтобы что-то сказать. Их взгляды встретились, и оба замерли на мгновение, осознавая, что они оба хотели задать один и тот же вопрос, но никто не знал, как это сделать. Джордж сжал кружку в руках и выдохнул. — Сын, — начал он, и его голос был тише, чем он ожидал. — Вы с Оливером… Он не закончил предложение, но и не нужно было. Вопрос уже висел в воздухе, и Кими, подняв наконец глаза, встретил взгляд отца. Его щёки всё ещё были красными, но в его глазах была та тихая уверенность, которую Джордж не видел в нём раньше. — Да, пап, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Мы с Олли...встречаемся. Оливер и Кими произнесли это в один голос. Кими почувствовал, как его сердце забилось быстрее, когда он осознал, что они сделали это вместе. Он не знал, что будет дальше, но он знал, что Оливер был рядом, и это придавало ему сил. Пальцы Оливера сжали его руку под столом, и Кими сжал их в ответ. Джордж смотрел на них, и в его голове смешивались тысячи мыслей, но они всё ещё не находили слов. Он посмотрел на Кими, затем на Оливера, и в его взгляде появилось то выражение, которое он не мог описать словами. — Ну что ж, — сказал он наконец, и его голос звучал тихо, но твёрже, чем он ожидал. — Значит, встречаетесь. Он поднял кружку с чаем и сделал глоток, чувствуя, как внутри его что-то меняется. Карлос, сидящий напротив, слегка улыбнулся, и на его лице появилось понимание, которое не требовало слов. Он поднял свою чашку, подмигнул Кими и Оливеру и сказал: — За встречу. Оскар сидел за столом, сжимая в руках кружку с уже остывшим чаем, и смотрел на Кими и Оливера, которые только что произнесли это вслух. Он не удивился. Он знал это с того момента, как увидел их вчера у реки, с того, как они отошли в сторону и пропали в темноте. Он знал это с того дня, как Кими сказал, что у Олли красивые глаза. Но знать и услышать — это разные вещи. Оскар улыбнулся. Он поднял кружку и, встретившись взглядом с Кими, сказал: — Поздравляю. Я рад за вас. — Спасибо, Оск, — сказал Кими и обнял его крепко, затем руки Оскара сами поднялись и сжали его в ответ.

***

Кими и Оскар подошли к конюшне, из дверей вышел мужчина. Он был высоким, подтянутым, с тёмной кожей и заплетёнными в аккуратные косички волосами, которые слегка покачивались при каждом его движении. Ему было около сорока, и выглядел он так, будто вышел с модной фотосессии, а не из конюшни. На нём была простая белая футболка, поверх которой была накинута лёгкая рубашка в клетку, расстёгнутая и свободно спадающая с плеч. Джинсы сидели идеально, а на ногах были дорогие кожаные ботинки, которые, казалось, не видели пыли. Он остановился, прищурившись, и окинул их взглядом с той лёгкой улыбкой, которая появлялась у людей, привыкших, что на них смотрят. — Вы, наверное хотите покататься? — спросил он, и его голос был ровным, но в нём чувствовалась теплота. — Да, — ответил Кими, немного опешив от его внешнего вида. — Нам сказали, что здесь можно арендовать лошадей. Льюис усмехнулся, провёл рукой по своим косичкам и чуть склонил голову набок, оглядывая их с лёгким любопытством. — Можно, — сказал он, — Меня зовут Льюис Хэмилтон. Кими и Оскар тоже представились. Оскар, глядя на него, почувствовал странную смесь уважения и лёгкого замешательства перед этим человеком, который так отличался от всего, что они видели здесь. Хэмилтон развернулся и, не оглядываясь, пошёл внутрь конюшни. Кими и Оскар переглянулись, но пошли за ним. Внутри конюшни было сумрачно и пахло деревом, сеном и лошадьми. Льюис подошёл к первому стойлу и похлопал по морде гнедого коня, который фыркнул и ткнулся носом в его плечо. — Это Кевин, — сказал он, и в его голосе послышалась лёгкая гордость, будто он представлял старого друга. — Спокойный, умный, для новичков — то, что надо. Никогда не подведёт. Он перешёл к соседнему стойлу, где стоял вороной конь, который смотрел на них с лёгким вызовом. Его глаза блестели, и он фыркнул, когда Льюис подошёл. — А это Джон, — продолжил он, проводя рукой по его шее, успокаивая. — Он для тех, кто уверен в себе. Любит проверять, кто сидит в седле. Когда они вышли из конюшни на залитое солнцем поле, Льюис жестом остановил их. Он подошёл к Кевину, взял его под уздцы и развернул так, чтобы Кими мог легко закинуть ногу в стремя. Кевин стоял смирно, лишь изредка поводя ухом, и его дыхание было ровным и спокойным. — Давай, — сказал Льюис, подставляя ладонь, чтобы Кими мог опереться, пока будет забираться в седло. — Не бойся. Кевин чувствует, когда боятся. Кими опёрся на руку Льюиса и с некоторым усилием подтянулся, закидывая ногу через спину лошади. Он на мгновение замер в седле, чувствуя, как под ним движется живое тело, и внутренне собираясь с мыслями. — Держи поводья ровно, — сказал Льюис, поправляя его руки. — Не натягивай. Если будешь дёргать, он решит, что ты его ругаешь. Кими кивнул. Лошадь под ним переступила с ноги на ногу, и он почувствовал её дыхание, тёплое и живое. Льюис повернулся к Оскару, который стоял у Джона и неловко переминался с ноги на ногу. Вороной конь смотрел на Оскара с лёгким любопытством, словно оценивая его. — Твоя очередь, — сказал Льюис, подходя к нему. — Джон не кусается. Он подставил ладонь для опоры, и Оскар, собравшись с духом, поставил ногу в стремя и подтянулся. Джон слегка качнулся, но почти сразу замер, давая ему привыкнуть. Оскар сел в седло, и лошадь под ним оказалась выше, чем он ожидал, но в этом было что-то особенное. — Вот так, — сказал Льюис, поправляя его стремена. — Теперь ты не просто стоишь на земле. Теперь ты на коне. Антонелли и Пиастри переглянулись. Льюис отошёл на шаг, оглядывая их со стороны. — Готовы? — Да, — сказал Кими, и его голос звучал увереннее, чем он сам ожидал. Льюис хлопнул Кевина по крупу и, улыбнувшись, ответил: — Тогда поехали. Я покажу вам поля. Кевин и Джон шли спокойно, и Кими с Оскаром постепенно привыкали к ритму. Ветер играл с их волосами. Льюис шёл рядом, иногда поглядывая на них с той лёгкой улыбкой, которая появлялась у него, когда он видел, что люди начинают чувствовать себя увереннее. Они выехали на широкое поле, где трава казалась бесконечной, а небо — настолько чистым, что, казалось, можно было дотянуться до него рукой. Солнце уже поднялось высоко, и его лучи окутывали землю золотистым теплом. Кевин и Джон, почувствовав свободу, перешли на лёгкую рысь, и Кими почувствовал, как его тело начинает двигаться в такт с конём, словно они становились одним целым. Ветер бил в лицо, развевая волосы, и Кими закрыл глаза на мгновение, позволяя себе почувствовать это. Внутри него что-то отпускало — напряжение, которое он носил в себе последние дни, уходило, растворяясь в этом ощущении. Оскар, сидящий на Джоне, тоже чувствовал это. Сначала он был напряжён, его руки сжимали поводья, но постепенно он начал расслабляться, позволяя лошади вести его. Ритм его движений успокаивал, а ветер касался лица, словно смывая всё, что было лишним. Через несколько минут они перешли на галоп. Кими почувствовал, как его сердце забилось быстрее, когда Кевин рванул вперёд. Мир вокруг начал меняться: поля, деревья, небо — всё сливалось в одно движение, и Кими чувствовал, как внутри него разливается та особенная свобода, которую он не мог найти в городе. Оскар последовал за ним, и его лицо озарилось улыбкой, которую он не мог скрыть. Джон бежал ровно, и Оскар почувствовал, как его тело поднимается и опускается в такт его движениям, и это было почти гипнотически. Они неслись по полю, и мир вокруг них исчезал, оставляя только ветер, солнце и ритм копыт. Кими смеялся, и его смех разносился по полю, смешиваясь с ветром и пением птиц. Он чувствовал себя живым — по-настоящему, без притворства, без страха. Он чувствовал, как его душа наполняется радостью. Оскар тоже смеялся, и в его смехе была радость, которая появляется, когда ты забываешь о том, что было, и просто позволяешь себе быть здесь и сейчас. Он не знал, сколько времени они скакали, но когда они наконец остановились на вершине холма, их дыхание было тяжёлым, но лица светились от счастья. — Я никогда не чувствовал себя так, — сказал Кими, глядя на бескрайние поля, расстилающиеся перед ними. Оскар посмотрел на него, и в его глазах отражалось то же чувство. — Я тоже, — ответил он. — Я чувствую себя свободным. Они стояли на холме, глядя на мир вокруг, и знали, что этот момент останется с ними навсегда. Ветер касался их лиц, и они чувствовали, как внутри них разливается тихое, но глубокое счастье. И когда Льюис подошёл к ним, его косички покачивались в такт шагам, и он улыбнулся, глядя на их лица. — Может, сделаем ещё круг? — предложил Кими, поворачиваясь к Оскару. Оскар улыбнулся. И это была та улыбка, которую Кими не видел у него уже давно — лёгкая, почти беззаботная. — А давай, — ответил он. Льюис усмехнулся и отошёл в сторону, освобождая им дорогу. Он смотрел, как они едут по полю, постепенно набирая скорость, и видел, как их лица освещаются солнцем. Джон спокойно шёл рядом с Кевином, и в этом ритме было что-то почти идеальное. Льюис не знал, что ждёт их впереди. Но он знал, что сейчас они здесь, и что этот момент — правильный. Они уже возвращались к конюшне. Лошади шли спокойно, шаг за шагом. Кими и Оскар ехали рядом, смеясь и общаясь. Когда они подъехали к воротам, Кими заметил, что у входа стоит ещё один мужчина. Он был чуть выше Льюиса, стройным, с короткими блондинистыми волосами мягко обрамлявшими лицо, и чуть женственными чертами — тонкие брови, изогнутая линия губ, которая придавала его лицу что-то почти аристократичное. Он стоял, чуть склонив голову набок, и смотрел на них с лёгкой, изучающей улыбкой. На нём была простая белая рубашка с закатанными рукавами и тёмные брюки. Льюис, заметив его, на мгновение приостановился, но почти сразу расправил плечи и направился к нему. Его лицо слегка расслабилось, и на нём появилась улыбка. — Нико, — сказал он, останавливаясь рядом. — Я не думал, что ты приедешь сегодня. Нико усмехнулся, чуть приподняв бровь, и в его взгляде была уверенность. — Я не планировал, — ответил он, и его голос был весёлым.— Но проезжал мимо и решил заглянуть. Увидел, что тебя нет, — он кивнул в сторону Кими и Оскара, — и решил подождать. Не помешал? — Нет, конечно, — ответил Хэмилтон. Кими и Оскар подъехали и остановились. Кими слез с Кевина, почувствовав лёгкую дрожь в ногах, и похлопал коня по шее. Оскар тоже спешился, его движения уже были увереннее, чем раньше. Нико перевёл взгляд на них, и его улыбка стала шире. — Это Кими и Оскар, — представил Льюис. — Приехали покататься. А это Нико Росберг, мой сосед. — Приятно познакомиться, — добавил Нико, и в его голосе послышалась лёгкая игривость. Он шагнул к ним и пожал руки — Кими почувствовал, что рукопожатие мягкое, но уверенное. — Ну как вам наша Монаковка? — спросил Нико, чуть склонив голову. — Лучше, чем мы думали, — ответил Кими. Когда лошади уже были расседланы и убраны в стойла, Льюис вышел из конюшни, стряхивая с рук сено. Нико перевёл взгляд на Льюиса и усмехнулся, чуть склонив голову набок так, что его светлые волосы мягко упали на лоб. Он смотрел на Льюиса с той особенной смесью вызова и тепла, которая появляется у людей, знающих друг друга не первый год. — Слушай, — сказал он, и его голос стал чуть тише, почти интимным, — а может, сыграем партию? Ты же знаешь, я не успокоюсь, пока не выиграю хотя бы раз. Льюис усмехнулся и покачал головой, но в его глазах мелькнула знакомая искра. — Ты уже проиграл пять раз подряд, Нико. Может, хватит? — Это значит, что я должен выиграть в шестой, — ответил Нико с лёгкой улыбкой. — Логика? — переспросил Льюис, и в его голосе звучала насмешка. Нико тихо засмеялся, и его смех был лёгким, почти мелодичным. Он засунул руки в карманы брюк и покачнулся с пятки на носок. — Возможно, — сказал он. — Но сегодня у меня хороший день. Кими и Оскар обменялись взглядами. Они узнали в этих людях Нико и Льюиса, о которых им рассказывал Макс Ферстаппен. — Мы не помешаем? — спросил Кими. Нико повернулся к нему, его глаза блестели. — Наоборот. Вы можете быть свидетелями моей первой победы за последние три года. — Или моего поражения, — добавил Льюис, улыбаясь. — Но я не проиграю. Он наклонился к Нико и, бросив на него короткий взгляд, тихо добавил: — Но ты, как всегда, будешь красиво проигрывать. Нико усмехнулся, но ничего не ответил. Он просто стоял рядом, глядя на Льюиса с особенно красивой улыбкой. — Идём, — сказал Льюис, направляясь к дому. — Покажу тебе, как проигрывать с достоинством. — Я уже умею, — ответил Нико и пошёл за ним. Льюис принёс доску с шахматами и поставил её на небольшой деревянный столик, стоящий у окна. Он зажёг настольную лампу, которая осветила доску мягким жёлтым светом. Нико уже сидел на стуле напротив и перебирал фигуры, разглядывая их с лёгкой улыбкой. — Я белыми, — сказал Нико, двигая пешку вперёд, и его голос звучал почти лениво, но в нём чувствовалась уверенность. — Как всегда, — усмехнулся Льюис, двигая свою пешку на две клетки вперёд. Нико поднял на него взгляд, и в его глазах мелькнула та искорка соперничества. Он сделал свой ход, и Льюис, не отрывая взгляда от доски, откинулся на спинку стула и взял в руки белую фигуру, слегка сжимая её в пальцах. На несколько минут воцарилась тишина. Слышен был только лёгкий стук деревянных фигур о доску, когда один из них делал ход, и их дыхание, смешанное с вечерней тишиной. Кими и Оскар стояли в стороне, не решаясь подойти ближе, и наблюдали за игрой. Оскар чувствовал себя почти так, будто смотрит на кого-то, кто знает всё наперёд, а Кими не мог оторвать взгляда от их рук, которые касались фигур с той лёгкостью, которая появляется только у тех, кто делает это годами. — Ты делаешь глупый ход, — сказал Нико через несколько ходов, глядя на доску, и в его голосе послышалась лёгкая насмешка. — Почему? — спросил Льюис, поднимая голову. — Потому что ты играешь так, как будто боишься проиграть, — сказал Нико. Льюис усмехнулся, качая головой. — Я играю так, как будто хочу выиграть, — сказал он и сделал ход, который заставил Нико на мгновение задуматься. — Хороший ход, — признал Нико и постучал пальцем по столу, глядя на доску. Он поднял глаза на Льюиса, и на его лице появилась та лёгкая улыбка. Он сделал свой ход, и Льюис снова задумался, погружаясь в партию. Кими и Оскар стояли в стороне, чувствуя, как напряжение между ними растёт с каждым ходом. — Ты сдаёшься? — спросил Нико, когда его конь оказался прямо рядом с королём Льюиса. — Нет, — ответил Льюис и передвинул ладью так, чтобы защитить короля, но оставить пространство для атаки. — Хитро, — произнёс Нико, и в его голосе послышалось одобрение. Они играли ещё несколько ходов, и Льюис, который сначала казался немного неуверенным, начал набирать обороты, заставляя Нико задумываться над каждым своим ходом. В какой-то момент Нико остановился, глядя на доску, и на его лице появилось выражение, которое Кими ещё не видел — смесь уважения и лёгкого раздражения. — Ты выигрываешь, — сказал он наконец, и в его голосе была лёгкая усмешка. — Не так быстро, — ответил Льюис, делая ход, который заставлял Нико передвинуть своего коня. Когда игра закончилась, Нико откинулся на спинку стула, его глаза блестели от лёгкого адреналина, а улыбка стала мягче. — Ты стал лучше, — сказал он, глядя на Льюиса, который уже собирал фигуры с доски. — Я не ожидал, что ты так быстро научишься защищаться. — Я всегда умел защищаться, — ответил Льюис, ставя короля на доску. — Ты просто не замечал. Нико рассмеялся, и его смех был искренним и тёплым. Он поднялся, поправил рубашку и посмотрел на Кими и Оскара, которые стояли в стороне и наблюдали за ними. — Ну что ж, — сказал он, — эта партия была достойной. — Сыграем завтра? — спросил Льюис, поднимая на него взгляд. — Завтра я тебя разгромлю, — ответил Нико, и его улыбка стала ещё шире.