Стерильная зона

Комлинк на запястье Харта щелкнул за три минуты до первого тревожного сигнала. Это было почти вежливо со стороны генерала Скайуокера. - Харт, - голос Энакина шел с помехами, с фоном взрывов и чьего-то далекого мата в канале. - У нас небольшие осложнения. Харт, стоявший у центрального стола медблока с датападом в руке, поднял глаза на потолочные лампы. Они горели ровно, холодно, без малейшего сочувствия. Меддроид у стены перебирал манипуляторами стерильные комплекты, Скоба проверял свободные койки, Ланцет спорил с системой учета бакты, а Светляк пытался сделать вид, что не слушает командный канал. - Генерал, - сказал Харт. - Когда вы говорите «небольшие осложнения», у меня обычно заканчиваются койки. На другом конце что-то глухо ударило. Комлинк на секунду зашипел. - Койки у тебя есть? - После ваших планов - теоретически. - Отлично. Тогда подготовь их. Харт опустил датапад на стол. - Сколько? Пауза была короткой. Слишком короткой для хороших новостей и слишком длинной для честного отчета. - Точно не знаю. Скоба, не прекращая проверять стойки, посмотрел на Харта. Ланцет перестал спорить с системой учета. Светляк все-таки поднял голову. Харт закрыл глаза на один вдох, потом открыл. - Капитан Рекс рядом? - Рекс занят. - Это значит, что он либо вытаскивает вас из-под обломков, либо удерживает линию, которую вы не должны были занимать. - Док, мне нравится, как ты веришь в худшее. - Я верю в статистику, генерал. Она у вас отвратительная. На этот раз в канале послышался короткий, почти веселый выдох. Энакин всегда находил способ звучать так, будто взрыв рядом с ним был не угрозой, а спорным, но интересным аргументом. - Кикс уже отправил первую группу. Асока с ними. У нее ничего серьезного. - Я сам решу, что у нее серьезное. - Она тебе скажет то же самое, что и я. - Именно поэтому я не доверяю вам обоим. Связь оборвалась раньше, чем Энакин успел ответить. Или раньше, чем решил, что лучше не отвечать. С генералом Скайуокером это было почти одно и то же. Харт повернулся к медблоку. - Массовое поступление. Скоба, открывай вторую линию сортировки. Ланцет, операционная готовность на два стола. Светляк, проверь плазму, стимуляторы, обезболивание и ожоговые комплекты. Дроид, перестань изображать статую и активируй резервные диагностические протоколы. - Моя текущая позиция не соответствует определению статуи, - сообщил меддроид. - Я сожалею, что у меня нет времени составить тебе некролог. - Отмечаю повышенную раздражительность старшего медика. - Отметь себе риск быть разобранным на запчасти после смены. Скоба хмыкнул. Ланцет тихо сказал: - Если останется энергия. - На дроида найду. Медблок ожил до того, как сирена успела зазвучать. В этом была разница между хорошей медицинской командой и группой людей, которых просто поставили рядом с койками. Хорошая команда не ждала крови у дверей. Она слышала ее заранее - в голосе генерала, в паузе канала, в том, что капитан Рекс не вышел на связь лично. Харт шел между койками, проверяя глазами то, что уже проверяли руки других. Свободное место. Доступ к бакта-капсуле. Носилки у входа. Стерильные комплекты. Два ожоговых блока. Три набора для полевой стабилизации, если Кикс привезет кого-то, кто развалится прямо в дверях. Пустые контейнеры для поврежденных бронепластин. Стойки для инфузионных магистралей. Свет в операционной. Сердце медблока должно было начать биться раньше, чем в него внесут первый разорванный вдох. Сирена включилась, когда Харт уже стоял у входа. Двери раскрылись. Сначала вошел Кикс. Как всегда, не один. Он шел боком, удерживая носилки плечом, с кровью на перчатках и тем самым выражением лица, при котором спорить с ним мог только человек, уже назначивший себя главным упрямцем корабля. Харт, к сожалению, давно занимал эту должность. - Первый - грудь, ребра, осколки, - сказал Кикс. - Второй на подходе, ожог спины и шеи. Третий сам идет, но врет, что не терял сознание. Асока где-то за ними и уже сказала, что ей не нужна койка. - Значит, койка ей нужна, - сказал Харт. - Скоба, первый к тебе. Ланцет, готовь грудную. Светляк, дыхание, давление, зрачки, время поступления. Кикс, с руки кровь смой и покажи мне запястье. - Это не моя. - У тебя запястье держится так, будто оно с тобой не согласно. Кикс оскалился без улыбки. - Потом. - Разумеется. Все идиоты говорят «потом», пока не начинают падать мне под ноги. Первого раненого уже перекладывали на стол. Харт увидел расколотую грудную пластину, влажный след под ней, сероватую кожу у губ, слишком частый подъем грудной клетки. Боец пытался дышать неглубоко, чтобы не двигать ребрами. Получалось плохо. - Имя? - Нокс, - ответил Кикс. - Седьмая. Осколки после взрыва краб-дроида. Дышал хуже на поле, я поставил временную стабилизацию. - Вижу. Нокс, слушай меня. Сейчас будет больно, потом станет легче. Если решишь перестать дышать, я обижусь профессионально и лично. Нокс моргнул. Шлема на нем не было, волосы прилипли к вискам, на щеке кровь высохла неровной полосой. То же лицо, что у всех, и все равно не то же. У Нокса был тонкий шрам у правой брови и привычка жмуриться, когда он пытался не материться. Харт помнил: месяц назад вынимал из его плеча металлическую стружку и слушал, как тот доказывал, что это «просто щекотно». Теперь Нокс не шутил. Значит, времени мало. - Дроид, сканирование грудной клетки. Ланцет, игла. Светляк, готовь обезболивание, но не вводи, пока не скажу. Скоба, следующий. Медблок наполнился голосами. Не криком. Крик был роскошью ранних минут и совсем плохих исходов. Здесь было другое: сжатые команды, приглушенная боль, шипение дверей, стук бронепластин в контейнеры, шорох разрезаемого поддоспешника, низкое ворчание Кикса, сухие реплики Скобы, чей-то смех, оборванный на вдохе. Второго внесли почти сразу. Ожог шел от лопатки к шее - не глубокий до кости, но широкий, злой, с приварившимися к коже фрагментами ткани. Боец был в сознании и пытался объяснить Скобе, что ему нужно не в медблок, а обратно в ангар, потому что у его звена недосчитались двух винтовок. - Винтовки подождут, - сказал Скоба. - Они мои. - Теперь они ничьи, пока Харт не разрешит тебе снова иметь руки. Харт не повернул головы от Нокса. - Скажи ему, что если он дернется, ожог станет глубже, а мое настроение хуже. - Док говорит, ты идиот, - перевел Скоба. - Я сказал сложнее. - Я адаптировал для пациента. Ланцет коротко фыркнул, подавая инструмент. Харт принял, ввел иглу в нужную точку, услышал влажное изменение дыхания Нокса и увидел, как грудная клетка наконец поднялась чуть свободнее. - Вот так, - сказал он. - Еще раз. Дыши. Не геройствуй, у тебя это плохо выходит. Нокс зажмурился, но вдохнул. Харт был готов сказать следующее, когда у дверей раздался слишком знакомый голос: - Док, у меня вопрос: если я вошел сам, это считается как «не доставлен раненым»? Рикошет стоял у входа, опираясь плечом на косяк так небрежно, будто медблок был кантиной, а не местом, где за последние три минуты уже дважды остановили кровь. Шлем он держал под мышкой. Броня была ободрана по левому боку, на бедре темнела глубокая полоска ожога от скользящего разряда, у скулы распухал свежий синяк. На боку, ниже ребер, под расколотой пластиной, расползалось мокрое пятно. Харт посмотрел на пятно. Потом на лицо Рикошета. Потом снова на пятно. - Это считается как «идиот мешает сортировке, потому что решил умереть на ногах». Рикошет улыбнулся. Бледно. Слишком бледно для такой улыбки. - Я знал, что ты соскучился. - Скоба, - сказал Харт. - Вижу. - Не трогай меня как груз, - предупредил Рикошет, когда Скоба оказался рядом. - Я командир ARC-крыла, у меня достоинство. - У тебя кровотечение, - ответил Скоба. - Достоинство подождет в контейнере для брони. - Жестокий у вас медперсонал, док. - Это не персонал жестокий, это ты плохо обучаешься на собственных ошибках. - Я обучаюсь. Просто медленно, чтобы ты не скучал. Харт хотел сказать еще что-то. Резкое, привычное, безопасное. Но Рикошет сделал шаг, и колено у него на долю секунды дрогнуло. Улыбка осталась. Тело выдало правду. Харт уже был рядом, хотя секунду назад стоял у Нокса. Ланцет занял его место без команды, принимая стабильного пациента под свои руки. Хороший ассистент знал, когда раненый выдержит следующий вдох, а когда начмеду нужно перехватить другого до падения. - На койку, - сказал Харт. - Сначала скажи, что рад меня видеть. - На койку, пока я рад, что ты еще слышишь. Рикошет поднял свободную руку. - Вот за это я тебя и люблю, док. У тебя нежность как у противобронного заряда. Слово ударило не туда, куда должно было. Слишком легко сказанное, слишком рикошетовское, брошенное на ходу, как сотня других шуток. Харт знал этот тон. Рикошет говорил так со всеми: с Киксом, с Рексом, с пилотами, с дроидами, с дверью, если дверь открывалась недостаточно быстро. Это не значило ничего. Не должно было значить. - Снимай грудную пластину, - сказал Харт. - Медленно. Если сделаешь вид, что тебе не больно, я поверю только в то, что у тебя повреждена голова. - Голова цела. Проверял об стену. - Отлично. Значит, стена пострадала больше. Рикошет сел на край койки и позволил Скобе помочь с креплениями. Не полностью. Харт заметил, что он оставил себе видимость контроля: сам отстегнул верхнюю защелку, сам снял шлем на соседнюю тумбу, сам попытался выпрямиться, когда боль прошла по боку. Но пальцы на креплении дрогнули. Харт перехватил пластину раньше, чем она упала. Под ней поддоспешник был темным от крови. Не хлынуло. Уже хорошо. Но край разреза был неровный, глубокий, с ожоговой каймой. Скользящий бластерный разряд или осколок нагретого металла. Возможно, оба. - Кто это сделал? - спросил Харт. - Дроид. - Какой? - Невежливый. - Рикошет. - B2 с модификацией, кажется. Но ты бы видел, как он после этого летел. - Я бы предпочел видеть, как ты после этого сразу идешь к Киксу, а не устраиваешь парад у моих дверей. Рикошет хмыкнул и тут же поморщился. - Кикс был занят. А ты скучал. Харт разрезал поддоспешник вокруг раны. Ровно настолько, насколько требовалось. Ни пальцем больше. Ткань расходилась под медицинскими ножницами, открывая кожу: темную от крови у края, горячую, напряженную, с дрожью мышц под ладонью, когда Харт положил руку рядом, проверяя область повреждения. Рикошет замолчал. Это было хуже шуток. Харт почувствовал, как собственное внимание опасно сужается до точки соприкосновения. Под перчаткой была кожа брата. Теплая. Живая. Не абстрактная клонская плоть, не медицинская схема, а Рикошет, который минуту назад улыбался, а теперь молчал, потому что боль стала слишком близкой к правде. Харт видел только рану. Должен был видеть только рану. Краем взгляда он все равно заметил, как поддоспешник натянулся на животе, как ткань уходила ниже, к бедрам, как тело Рикошета, сильное, взрослое, сбитое войной и тренировками, сидело перед ним почти открытым в стерильном свете. Перед ним был не номер и не мальчишка, а взрослый мужчина, брат и пациент - и последнее Харт заставил себя удержать главным. Харт вернул взгляд к ране так резко, будто кто-то отдал приказ. - Дыши ровно, - сказал он. - Я и дышу. - Ты задерживаешь вдох каждый раз, когда я касаюсь края ожога. - Может, у тебя руки холодные. - У меня перчатки стерильные. Романтических условий не обещали. Рикошет улыбнулся, но уже осторожнее. - А я надеялся на обслуживание первого класса. - Для первого класса надо сначала перестать приходить ко мне дырявым. - Не обещаю. - Тогда не жалуйся. Харт ввел обезболивание. Не больше нужного. Рикошет следил за его руками так открыто, что это начинало раздражать. Или не раздражать. И это было хуже. - Глубоко? - спросил Рикошет. - Достаточно, чтобы ты перестал шутить на три минуты. - Невозможно. Медицински доказано. - Сейчас проверим. Он начал обработку. Рикошет выдохнул сквозь зубы. Пальцы его правой руки сжались на краю койки, но он не дернулся. Хороший пациент, если не считать того, что был Рикошетом. Харт работал быстро, точно, без лишнего давления. Удалил сгустки, проверил глубину, убедился, что разряд не прошел ниже, промыл, остановил мелкое кровотечение. Скоба уже вернулся к сортировке. Ланцет вел Нокса в операционную. Светляк докладывал показатели обожженного бойца. Медблок жил вокруг них, и Харт был обязан слышать все сразу. - Светляк, не наклоняй пациента на спину, если ожог по лопатке. Боковой валик, мягче. Скоба, у третьего проверить зрачки еще раз. Кикс, ты показал запястье? - Работаю, - отозвался Кикс с дальнего стола. - Это не ответ. - Это мой любимый ответ. - Я скоро сделаю его твоим последним. Рикошет тихо рассмеялся и тут же зашипел от боли. - Не смеши раненого, док. Это негуманно. - Я не смешу. Я воспитываю персонал. - С помощью угроз? - Работает лучше мотивационных речей генерала. - Генерал сейчас сказал бы, что все прошло почти идеально. - Генерал сейчас сядет на койку рядом с тобой, если попробует войти сюда без осмотра. Как будто эта фраза его вызвала, двери медблока снова раскрылись. Энакин вошел быстро, с обычной своей походкой человека, который считал корабельные стены чем-то временным и в целом договороспособным. Плащ был в саже, на рукаве прожженная полоса, волосы растрепаны, на скуле ссадина. За ним шел Рекс, грязный, усталый, с царапинами на броне и выражением лица, которое у капитана появлялось каждый раз, когда генерал переживал собственный план. Асока шла чуть позади. Слишком прямо. Значит, что-то болело. На левой стороне лица у нее был след от удара, на наруче - царапина, а правую руку она держала на полпальца ближе к корпусу, чем обычно. Харт даже не поднялся от Рикошета. - Нет, - сказал он. Энакин остановился на середине шага. - Я еще ничего не сказал. - Вы хотели сказать, что с вами все в порядке. Рекс снял шлем и посмотрел куда-то в сторону, но угол его рта едва заметно дернулся. - Со мной все в порядке, - сказал Энакин. - Разумеется. Поэтому вы пришли в медблок с прожженным рукавом, ссадиной на лице и походкой человека, у которого правое колено решило выйти из Ордена джедаев. Асока фыркнула. Тут же попыталась сделать серьезное лицо. Получилось плохо. Энакин посмотрел на нее. - Не начинай. - Я ничего не сказала, учитель. - Ты громко молчишь. Харт закрепил временную повязку на боку Рикошета и указал взглядом на свободный ряд коек. - Генерал, туда. Коммандер Тано, рядом. Капитан Рекс, если вы сейчас скажете, что вам не надо, я сочту это личной изменой здравому смыслу. Рекс вздохнул. - У меня только царапины. - Это фраза дня? Вы всем легионом репетировали? Рикошет приподнял руку. - Я говорил оригинальнее. - Ты вообще молчи, - сказал Харт. - Видишь, генерал? Меня угнетают. Энакин направился было к Харту, но Рекс положил руку ему на плечо. Не резко. Просто достаточно тяжело, чтобы напомнить: сначала койка, потом спор. Энакин раздраженно выдохнул, но пошел. Асока села только после того, как Харт посмотрел на нее поверх плеча Рикошета. - Я правда нормально, - сказала она. - Это заразное, - сказал Харт. - Начинается с «я нормально», заканчивается потерей сознания в коридоре и моей испорченной сменой. - Я не теряю сознание в коридорах. - Еще нет. Слово вышло естественно, частью фразы, без драматического веса. Харт не задержался на нем и уже повернулся к Рикошету. - Ты останешься здесь минимум на час под наблюдением. Рикошет изобразил оскорбление. - Час? За царапину? - За кровотечение, ожог, возможный ушиб ребра и преступную самоуверенность. Последнее не лечится, но я продолжаю пытаться. - Ты всегда такой заботливый? - Только с теми, кто особенно раздражает. Рикошет посмотрел на него из-под ресниц, все еще бледный, но уже снова слишком живой. - Значит, я у тебя в любимчиках. Харт затянул крепление повязки чуть плотнее, чем собирался. Не опасно. Просто достаточно, чтобы Рикошет охнул и перестал улыбаться на один вдох. - Ты у меня в списке пациентов, которые не умеют вовремя падать. - Это почти нежность. - Это диагноз. Он отступил от койки прежде, чем рука задержалась бы рядом с телом Рикошета дольше нужного. Снял перчатки, бросил в утилизатор, надел новые. Простое движение. Работа. Граница. Кожа оставалась под перчатками, желание оставалось под кожей, а медблок не имел к этому никакого отношения. Энакин уже сидел на койке так, будто это было временное дипломатическое оскорбление. Асока рядом пыталась одной рукой отстегнуть наруч, не двигая плечом. Рекс стоял, конечно, стоял, потому что капитан 501-го считал койку чем-то, что существует для других людей. Харт подошел к Асоке первым. - Руку. - Харт, правда, это просто ушиб. - Я сейчас заплачу от доверия. Она протянула руку. Слишком быстро. Лицо осталось упрямым, но пальцы дрогнули, когда Харт осторожно повернул ее запястье. - Где ударило? - Обломком панели. Я успела отвести основную часть. Энакин с соседней койки сказал: - Она отлично сработала. - Я не сомневаюсь, - ответил Харт, проверяя плечо Асоки. - Отлично сработавшие падаваны тоже ломаются, если генерал решает, что план с обрушением мостика - это приемлемый вариант. - Это был не мостик, - сказал Энакин. - Это была перегрузочная платформа. Рекс сухо добавил: - Которая обрушилась. - Контролируемо. Харт повернул голову. - Генерал, слово «контролируемо» в вашем исполнении обычно означает, что капитан Рекс потом объясняет мне, почему у нас восемь раненых и три койки заняты людьми, которые «почти успели отпрыгнуть». Асока опустила глаза, но улыбку не спрятала. Рекс кашлянул в кулак. Энакин посмотрел на Харта с той смесью раздражения и почти детского упрямства, которую Харт видел у него каждый раз после спорной операции. - Мы взяли узел связи. - Поздравляю. Узел связи в медблок не поместится. В отличие от ваших раненых, которые уже здесь. На мгновение в лице Энакина что-то изменилось. Не раскаяние. Харт не стал бы называть это так. Генерал Скайуокер слишком часто выбирал риск осознанно и слишком хорошо знал цену, чтобы каждый раз изображать удивление перед кровью. Но взгляд стал тяжелее, а пальцы на краю койки сжались. - Сколько тяжелых? - спросил он уже иначе. - Один в операционной. Двое под вопросом. Остальные пока спорят со мной, значит, жить хотят. Рекс тихо выдохнул. Асока перестала улыбаться. Энакин кивнул. - Нокс? - Жив. Ланцет работает. - Он вытащил Канала из-под платформы. - Значит, когда проснется, вы сможете лично запретить ему делать это снова. Я присоединюсь. Асока посмотрела на Харта снизу вверх. - А если он снова спасет кого-то? - Тогда я снова его зашью. Но сначала отругаю. - Вы всех ругаете, когда волнуетесь? Харт встретил ее взгляд. Слишком ясный, слишком наблюдательный. Асока смотрела так, будто могла заметить трещину в переборке раньше техников, а в человеке - раньше самого человека. У Харта от этого иногда чесались зубы. - Я всех ругаю, когда они дают повод, - сказал он. - Вы, коммандер, сегодня старались. - Это было «да», - сказала Асока Энакину. - Это было «молчи и дай осмотреть плечо», - сказал Харт. Она все-таки замолчала. Не надолго, конечно, но достаточно, чтобы он проверил сустав, убедился, что вывиха нет, только сильный ушиб и растяжение. Наложил фиксирующую повязку, ввел обезболивание, велел не махать рукой как минимум до следующей смены. - Но я могу держать меч. - Можете. Если хотите, чтобы я потом держал вашу руку, пока меддроид будет объяснять мне, почему вы усугубили травму. Асока поморщилась. - Вы всегда так страшно угрожаете? - Нет. Иногда я зову Кикса. - Это хуже, - сказала она после короткой паузы. - Учитесь быстро. С Энакином оказалось хуже, чем он показывал. Разумеется. Колено было ударено, рукав прожжен не просто сверху - под ним тянулся ожог по предплечью, неглубокий, но болезненный. Ссадина на скуле была мелочью, однако реакция зрачков Харту не понравилась. - Сотрясение, - сказал он. Энакин сразу нахмурился. - Нет. - Убедительный медицинский аргумент. Я передам его дроиду, он расплачется от стыда. - У меня нет сотрясения. - У вас зрачки реагируют с задержкой, вы щуритесь на верхний свет и дважды посмотрели на левую дверь, когда звук шел справа. Если это не сотрясение, значит, корабль размножается вокруг вас из уважения. Рекс, который наконец сел на соседнюю койку после прямого приказа Харта, произнес: - Генерал ударился головой о край платформы. Энакин повернулся к нему. - Спасибо, Рекс. - Всегда к вашим услугам, сэр. В голосе капитана не было ни капли раскаяния. Харт ввел данные в датапад. - Наблюдение. Минимум два часа. Никаких брифингов под ярким светом, никаких прыжков в ангар, никаких «я только на минуту». - Харт... - Если хотите спорить, я могу позвать магистра Кеноби по закрытому каналу и сообщить, что вы пытаетесь сбежать из медблока с сотрясением. Асока оживилась. - О, это сработает. - Шпилька, - предупредил Энакин. - Что? Я поддерживаю медицинские рекомендации. Харт почти пожалел, что занят. Вид Энакина, которого предала собственная падаван, стоил отдельной отметки в журнале. Рекс оказался с глубоким порезом на боку, который он, конечно, считал поверхностным, и с ушибом ребер. Харт обработал молча. Рекс тоже молчал. С ним иногда было проще: капитан не требовал лишних слов, только точности. Но это молчание не было пустым. Рекс смотрел на медблок, на занятые койки, на Нокса за дверью операционной, на Кикса, который наконец позволил Светляку обработать свое запястье. - Сколько вернулись? - спросил Харт тихо, закрепляя повязку. Рекс не сразу ответил. - Почти все. Харт не стал уточнять, сколько пряталось в этом «почти». В медблоке такие слова имели вес. Их не трогали без необходимости. - ARC-крыло? - Все на борту. Рикошет, как видишь, решил зайти сам. - Он решил устроить представление. - Он часто так делает. Харт бросил взгляд через плечо. Рикошет на своей койке что-то рассказывал Запалу, которого привели ближе к центральной линии после обработки ожога. Запал слушал, морщился и смеялся, хотя ему явно было больно. Канал с перебинтованной ключицей пытался вставить комментарий и каждый раз закрывал глаза, когда головная боль напоминала ему о себе. Рикошет выглядел так, будто медблок принадлежал ему хотя бы наполовину. Бледный, раненый, с повязкой на боку, но все равно слишком яркий. Слишком громкий. Слишком живой. Харт отвернулся. - Командир, который шутит, чтобы его бойцы не слышали, как ему больно, - сказал Рекс. Харт затянул край повязки. - Я знаю. Рекс посмотрел на него внимательно. Не подозрительно. Просто по-рексовски: спокойно, прямо, будто в любой фразе искал не скрытый смысл, а применимость к делу. - Он будет слушать тебя, если скажешь остаться. - Он будет делать вид, что слушает. - Это у него тоже часто. - У вас весь легион такой, капитан. Удивительно, что я еще не попросил перевод. Рекс едва заметно улыбнулся. - Попросил бы? Харт снял перчатки. - Нет. Ответ вышел быстрее, чем он планировал. Рекс не стал ничего говорить. Иногда это было его самым раздражающим качеством: капитан умел не давить на место, где другой человек уже сам услышал собственный ответ. - Тогда, - сказал Рекс, спуская ноги с койки, - нам повезло. - Вам повезет, если вы останетесь сидеть еще двадцать минут. - Харт. - Капитан. Они посмотрели друг на друга. Рекс продержался дольше большинства. Потом сел обратно. - Десять. - Пятнадцать. - Двенадцать. - Вы торгуетесь с начмедом после ушиба ребер. - Да. Харт удержал взгляд еще секунду, потом отвернулся. - Двенадцать. Потому что вы хотя бы не назвали это царапиной. Рекс кивнул так, будто выиграл важный участок фронта. К середине смены медблок перестал быть бурей и стал организмом. Неровным, шумным, перегретым, но работающим. Нокс вышел из операции живым. Обожженного бойца уложили в бакта-поддержку. Асока сидела с зафиксированной рукой и делала вид, что не следит за каждым движением Энакина. Энакин делал вид, что не щурится от света. Рекс делал вид, что двенадцать минут еще не прошли. Кикс делал вид, что не болит запястье. Все они были отвратительными пациентами. Харт любил их за это меньше, чем они заслуживали, и больше, чем мог себе позволить признать. Рикошет оказался последним, кого нужно было проверить повторно перед переводом на наблюдение. Харт взял новый комплект перчаток, датапад и подошел к его койке. - Скучал? - спросил Рикошет. - У меня был генерал с сотрясением, падаван с растяжением, капитан с ребрами, Нокс в операционной, ожоговый блок и Кикс, который скрывал запястье. Ты стоял в очереди на раздражение. - Но дождался. - Ты настойчивый. - Это одно из моих лучших качеств. - Я бы попросил список остальных, но боюсь, ты начнешь говорить. Рикошет рассмеялся, уже свободнее. Обезболивание работало, цвет лица возвращался, дыхание стало ровнее. Харт проверил повязку, край ожога, реакцию ребер на осторожное давление. Рикошет зашипел только один раз и тут же попытался превратить это в смешок. - Ребра, - сказал Харт. - Целые? - Ушиб. Трещины не вижу, но если будешь изображать героя, найду. - Угрожаешь подделать диагноз? - Я угрожаю дождаться, пока ты сам его создашь. Рикошет посмотрел на него, и улыбка стала немного другой. Меньше для всей палаты. Больше направленная. Харту это не понравилось. Точнее, понравилось не должно было. - Ты всегда так смотришь на пациентов, док? Харт замер на долю секунды, но рука продолжила проверять край повязки. Только работа. Ничего больше. - Как? - Так, будто уже решил, где у нас слабое место. - У тебя слабое место - вся голова. - А у тебя? Вопрос прозвучал легко. Почти лениво. Рикошет мог бы сказать это кому угодно. Мог бы поддеть Кикса, Рекса, собственного второго номера, закрытую дверь, если бы дверь не открылась. Он жил на этих кривых углах разговора, где любое слово можно было потом списать на шутку. Харт отпустил край повязки. - У меня слабое место - пациенты, которые думают, что флирт заменяет соблюдение назначений. Рикошет улыбнулся шире. - Значит, ты заметил флирт. Скоба, проходивший мимо, фыркнул в сторону. Харт пообещал себе позже поручить ему самый скучный отчет из доступных. - Я заметил нарушение режима, - сказал Харт. - Режим такой: час наблюдения, потом легкая еда, потом сон. Никаких тренировок, никаких брифингов стоя, никаких внезапных исчезновений в ангар. - А если генерал позовет? - Генерал сам под наблюдением. - А если Рекс? - Рекс умнее. - А если война? Харт посмотрел на него. Рикошет все еще улыбался, но теперь за улыбкой было то, что не помещалось в шутку. Усталость. Боль. Готовность подняться, если позовут. Та самая, из-за которой Харт каждую смену хотел привязать половину легиона к койкам и одновременно понимал, что они все равно будут рваться туда, где их братья. - Если война, - сказал Харт, - я снова буду собирать тебя здесь. Но пока ты в моем медблоке, война подождет за дверью. Рикошет молчал несколько секунд. - В твоем медблоке, значит? - Как пациент, - сказал Харт холодно. - Не переоценивай свое положение. - Я стараюсь, но ты так вдохновляюще злишься. - А ты так вдохновляюще нарываешься на седативное. - Не надо седативное. Я тогда пропущу, как ты ругаешь генерала. - Будут другие случаи. - Это правда. Он у нас щедрый. С соседнего ряда Энакин поднял голову. - Я все слышу. - Отлично, - сказал Харт, не оборачиваясь. - Тогда слышьте и это: если вы встанете с койки раньше, чем я разрешу, я сообщу магистру Кеноби, капитану Рексу и коммандеру Тано, что вы нуждаетесь в коллективном надзоре. Асока с готовностью сказала: - Я могу. - Ты не можешь, - ответил Энакин. - У тебя рука. - Одна рука. Для надзора хватит. Рекс сухо добавил: - Я тоже могу, сэр. - Предатели, - сказал Энакин. Медблок тихо засмеялся. Не весь. Не громко. Только те, кто мог. Запал, Канал, кто-то с дальнего ряда, даже Светляк, который уже выглядел не таким бледным. Смех прошел по койкам слабой теплой волной и не отменил боли, но сделал ее чуть менее одинокой. Харт стоял рядом с Рикошетом и вдруг понял, что сердце легиона билось не только на мостике, в ангаре, на поле боя или в красивых построениях перед высадкой. Сейчас оно билось здесь - в перегретом медблоке, где генерал с сотрясением спорил с падаваном, капитан торговался за минуты, ARC-командир шутил с пробитым боком, Кикс позволял обработать собственное запястье только после угроз, а раненые смеялись, потому что все еще могли. Здесь 501-й был не сводкой и не числом в отчете, а живыми телами. И его руки должны были удержать их такими. Рикошет чуть наклонил голову, разглядывая Харта. - Ты сейчас опять думаешь что-то страшное? - Я думаю, как бы заставить тебя замолчать без нарушения врачебной этики. - Сложная задача. - Я люблю сложные задачи. Слова вышли слишком быстро. Обычная фраза. Ничего больше. Харт сам сказал ее, сам услышал и сам же почувствовал, как внутри на мгновение стало тесно. Рикошет не упустил бы такую возможность, даже если бы был при смерти. - Док, - протянул он мягко, с совершенно невозможным выражением лица, - ты сам это сказал. - Я сказал про задачи. - А я задача? - Ты проблема. - Уже ближе. Харт взял датапад и внес последнюю отметку с такой силой, что экран тихо пискнул. - Час наблюдения. Если попытаешься уйти, я попрошу Скобу сесть у двери. - Скоба страшный. - Скоба умный. Он не будет с тобой разговаривать. - Жестокость в чистом виде. - Медицинская необходимость. Харт отступил от койки. Рикошет проводил его взглядом. Харт почувствовал это спиной, как чувствовал изменение дыхания пациента до сигнала дроида. Не надо было оборачиваться. Не надо было проверять. Не надо было давать этому вес. - Харт, - позвал Рикошет. Он все-таки остановился. - Что? Рикошет поднял два пальца к виску в ленивом салюте. - Рад был зайти почти целиком. Харт посмотрел на него через плечо. - В следующий раз зайди целиком или не заходи вообще. - Это приглашение? - Это угроза. - У тебя они звучат почти одинаково. Харт отвернулся раньше, чем губы могли выдать что-то лишнее. На центральном столе уже мигали новые данные. Ланцет требовал подпись на послеоперационном отчете. Светляк звал к пациенту с ожогом. Дроид сообщал, что генерал Скайуокер проявляет признаки нежелания соблюдать постельный режим. Кикс спорил со Скобой из-за допуска к следующей эвакуационной группе. Рекс пытался встать и делал это достаточно незаметно, чтобы оскорбить Харта профессионально. Медблок снова тянул его во все стороны. Харт пошел туда, где был нужен первым. За спиной Рикошет что-то сказал Запалу, и тот рассмеялся, потом закашлялся от боли. Харт не расслышал слов. Только голос. Живой, дерзкий, слишком теплый для стерильного воздуха. Он не обернулся. Руки у него были заняты.