Стерильная зона

Ночной медблок никогда не был тихим. Днем он шумел открыто: шагами, дверями, командами, спорами, руганью раненых, тревогами дроидов, металлическим стуком снятой брони и голосами тех, кто еще мог доказывать, что с ними все в порядке. Ночью шум становился другим. Ниже. Глубже. Он уходил в шипение бакты, ровное дыхание под седацией, редкие стоны, приглушенные переговоры смены, писк медицинских панелей и мягкое движение дверей, которые старались открываться так, будто тоже устали. Харт любил ночной обход меньше, чем операционную. В операционной решение было прямым. Разрезать. Зажать. Стабилизировать. Ввести. Убрать. Закрыть. Работать, пока кровь не перестанет уходить быстрее, чем ты успеваешь возвращать ее в тело. Ночью приходилось смотреть на то, что осталось после спасения. Он шел вдоль коек с датападом в левой руке и чистыми перчатками в правом кармане. Перчатки на ночном обходе требовались не всегда, но Харт держал их рядом из привычки. Между кожей и чужой болью должен был быть порядок. Даже когда он просто поправлял одеяло. Даже когда проверял лоб на жар. Даже когда брат спал и не видел, кто рядом. Первым был Нокс. После операции он дышал сам, но все еще слишком осторожно, будто боялся потревожить ребра даже во сне. Лампа над койкой была приглушена до теплой полосы. На правой брови старый шрам казался темнее обычного, потому что лицо побледнело после кровопотери. На панели показатели держались ровно. Не идеально, но достаточно уверенно, чтобы Харт не звал Ланцета. Он проверил температуру, насыщение, движение грудной клетки, край повязки. Нокс дернулся, когда пальцы в перчатке коснулись бокового фиксатора. - Тихо, - сказал Харт негромко. - Это я. Руки не трогаю. Нокс не проснулся полностью. Только выдохнул тяжелее, и пальцы перестали цепляться за простыню. Харт снял с него один из лишних ограничителей на запястье. Не весь фиксатор, только верхнюю ленту. Меддроид поставил бы по инструкции обе, потому что после наркоза пациент мог дернуться и сорвать магистраль. Меддроид не помнил, как Нокс однажды проснулся после обвала с руками, зажатыми металлической балкой, и потом три смены не переносил ничего вокруг запястий. Харт помнил. Он внес отметку: «верхняя фиксация ослаблена, наблюдение каждые двадцать минут». Меддроид потом будет возмущаться. Пусть. Меддроиды не умели отличать риск от страха, если тот не отображался цифрами на панели. На соседней койке лежал Тессер. Его Харт знал по татуировке на ключице, маленькой, сделанной криво и явно после удара по голове: три короткие линии и точка, обозначавшие номер его первого звена. Тессер всегда просил повернуть койку так, чтобы видеть дверь. Говорил, что так быстрее позовет, если что-то случится. На самом деле не любил просыпаться лицом к стене. Харт не спрашивал почему. Война и так оставляла достаточно ответов на коже. Койку повернули еще вечером. Тессер спал ровно. Харт поправил датчик на его шее, проверил ожог под ключицей, отметил снижение отека. Пальцы двигались быстро, легко, без сомнения. Кожа под перчаткой была теплой. Чужая. Доверенная. Рабочая. Он заставил себя думать только так. Дальше - Запал. Запал не спал. Он лежал на боку, потому что ожог плеча все еще не позволял нормально повернуться, и смотрел в потолок с видом бойца, который уже придумал, как сбежать, но еще не выбрал, кого первым обмануть. - Нет, - сказал Харт до того, как Запал открыл рот. - Я ничего не сказал. - У тебя лицо громче комлинка. - Это оскорбление послеоперационной красоты. - Это медицинская оценка. Куда собрался? Запал помолчал, явно рассчитывая, что если молчать достаточно выразительно, вопрос испарится сам. Харт поставил датапад на край койки и скрестил руки на груди. Запал сдался через пять секунд. Для подрывника это был почти рекорд благоразумия. - В ангар. На десять минут. Искра нашел в том блоке данных схему защиты, а без меня они там половину цепи спалят. - Без тебя они, возможно, впервые ничего не взорвут. - Док, это жестоко. - Это надежда. Запал попытался приподняться на локте, поморщился и тут же сделал вид, что просто поправляет положение. Харт наклонился и проверил край ожоговой повязки. - Температура местно выше. Боль усилилась? - Нет. - Запал. - Чуть-чуть. - Насколько «чуть-чуть» в твоей шкале? Наплечник плавится, но боец бодр? - Ниже. - Хорошо. Ниже - это прогресс. Сейчас снимем верхний слой, посмотрим, что ты сделал, пока изображал послушного пациента. - Я был послушным. С дальнего ряда Канал, не открывая глаз, сказал: - Он пытался чесать плечо краем ложки. - Ложка стерильная была, - возмутился Запал. - Ты ел этой ложкой, - отозвался Канал. - Значит, она знала меня лично. Харт закрыл глаза на один короткий вдох. - Я работаю с героями Республики. Канал открыл один глаз. - С лучшими. - Это и пугает. Запал ухмыльнулся, но тут же зашипел, когда Харт начал снимать край повязки. Ожог выглядел хуже, чем хотелось, но лучше, чем мог. Ткань розовая по краям, зона глубже в центре, без признаков инфекции. Зуд объясним. Глупость пациента - хроническая, лечению почти не поддавалась. - Оставляешь ложки в покое, - сказал Харт. - Если начнет чесаться, зовешь медика. Если попробуешь почесать через повязку, я поставлю тебе такую конструкцию на плечо, что ты сможешь только моргать. Запал посмотрел с интересом. - А можно посмотреть конструкцию? - Тебе - испытать. - Жестокий ты, док. - Усталый. - Это у вас с Киксом общее. Харт закрепил новый слой, чуть мягче, чем требовал стандарт. Запал перестал улыбаться на секунду. Не от боли. От того, что стало легче. Потом снова натянул ухмылку на лицо, как бронепластину. - Спасибо. - Не порти момент побегом. - Постараюсь. - Не постарайся. Сделай. Он двинулся дальше. Канал спал плохо. Сотрясение еще держало его между раздражением и тошнотой. Он лежал с закрытыми глазами, но отвечал на вопросы раньше, чем Харт успевал договорить, будто боялся, что его сочтут слишком слабым для возвращения в строй. - Имя? - Канал. - Где находишься? - На «Решительном», в медблоке, под надзором самого злого клона на корабле. - Отлично. Какой цикл? Канал назвал правильно. Потом добавил: - Рикошет спрашивал, когда его выпишут. Харт проверил зрачки и удержал лицо спокойным. - Рикошет спрашивал это каждые двадцать минут, пока Кикс не пригрозил привязать его к койке. - Значит, жив. - Это не метод диагностики. - Для него - почти. Слово «почти» было у них всех любимым способом превратить рану в шутку. Почти целиком. Почти успел. Почти не больно. Почти нормально. Харт ненавидел это слово в медицинском контексте. В «почти» обычно помещались трещины ребер, скрытое кровотечение, ожоги под броней и то состояние, в котором солдат еще стоит, но уже не должен. - Рикошет в восстановительном отсеке? - спросил Канал. - Нет. Его отправили в каюту под обязательный режим. Канал тихо фыркнул. - Значит, он уже нарушает. - Если нарушит, вернется сюда, и я передам его Скобе. - Скоба молчит страшнее, чем ты ругаешься. - Наконец-то в медблоке появился разумный пациент. - Это сотрясение. Харт позволил себе короткий выдох, похожий на смешок, и поправил датчик у виска Канала. Тот не дернулся. Хорошо. Вчера при попытке проверить зрачки он едва не ударил Светляка локтем, потому что проснулся не там, где ожидал. Светляк сидел у стола наблюдения с кружкой кафа, которую уже давно нужно было заменить на еду. Молодой медик поднял голову, когда Харт подошел, и слишком быстро выпрямился. - Не изображай бодрость, - сказал Харт. - Получается хуже, чем у пациентов. - Я бодрый. - Ты держишь кружку двумя руками и смотришь на нее так, будто она говорит тебе приятные вещи. Светляк опустил взгляд на каф. - Он хотя бы теплый. - Через двадцать минут идешь есть. - У нас обход. - У меня обход. У тебя через двадцать минут еда. Потом вернешься и проверишь Нокса. Верхнюю фиксацию я ослабил, не спорь с дроидом, если он начнет пищать. - Он уже пищал. - И что ты сделал? - Сказал ему, что решение начмеда выше стандартной рекомендации. Харт посмотрел на него внимательнее. Светляк выдержал взгляд, но уши у него чуть потемнели. - И добавил, что если дроид хочет обсудить, вы будете рады. - Я не буду рад. - Я знаю. - Хорошо, - сказал Харт. - Значит, учишься. Светляк улыбнулся. Улыбка вышла усталая, но настоящая. Харт отметил это так же, как отмечал снижение температуры или ровное дыхание. В медблоке выживали не только пациенты. Медики тоже требовали наблюдения, даже если упрямо не ложились на койки. Он собирался продолжить обход, когда двери медблока открылись слишком осторожно. Так двери открывали не тяжелые носилки, не Кикс с поля и не Рикошет, которому осторожность была незнакома как вид. Так открывали те, кто пытался войти и одновременно сделать вид, что не входил. Харт повернулся. В проеме стояла Асока Тано. Падаван Скайуокера умела выглядеть виноватой и возмущенной одновременно. Сейчас к этим двум выражениям добавлялась попытка держать плечи ровно, хотя правый бок явно мешал. На левой скуле у нее темнела ссадина, один монтрал был испачкан пылью, край наруча на предплечье согнут, а походка при первом шаге выдала ушиб бедра. Харт молча указал на ближайшую койку. Асока остановилась. - Я только хотела спросить, не поступили ли еще раненые с нижнего сектора. - Койка. - Харт, я не пациент. - Уже споришь. Значит, пациент. Светляк быстро спрятал улыбку в кружку. Запал попытался приподняться, чтобы посмотреть лучше, но Харт бросил на него взгляд, и тот лег обратно с обиженным видом. Асока вошла на два шага и остановилась снова. - Я правда нормально. Учитель сказал, что медблок перегружен, и если ничего серьезного... - Генерал Скайуокер также говорил, что перегрузочная платформа падала контролируемо. Его мнение о серьезности травм я принимаю как художественную литературу. С дальнего ряда Канал тихо сказал: - Хорошая литература? - Трагическая, - ответил Харт. Асока фыркнула. Потом тут же поморщилась и прижала руку к боку. Харт указал на койку уже без слов. На этот раз она села. - Это просто ушиб. - Мне сегодня уже четыре раза приносили «просто ушиб». Один оказался трещиной ребра, второй - сотрясением, третий - повреждением связки, четвертый сейчас пытается чесать ожог ложкой. - Ложка была почти стерильная, - возмутился Запал. - Запал, я слышу, как твоя койка думает о побеге. Запал замолчал. Асока посмотрела на него, потом на Харта, и угол ее рта дрогнул. - Они вас правда слушаются. - Неправда. Они просто боятся, что я окажусь прав. - А вы часто оказываетесь? - Неприлично часто. Харт взял диагностический сенсор и подошел к ней. С Асокой всегда нужно было иначе. Не потому что она была хрупкой, как иногда думали сенаторы, увидевшие падавана без боевого контекста. Асока хрупкой не была. Она была быстрой, сильной, упрямой, живой, опасной в бою и достаточно гордой, чтобы скрыть боль хуже любого клона, потому что клоны хотя бы врали привычно. Но она была не клоном. Не братом. Не мужчиной, чье тело могло стать для Харта источником внутреннего сбоя. С ней медицинская граница была проще в одном месте и сложнее в другом: она была младше, она была падаваном, она была под ответственностью генерала, который часто забывал, что падаваны тоже ломаются. Харт не позволял себе быть мягким голосом. Мягкость пациенты слишком часто принимали за разрешение спорить. - Снимай наруч. Медленно. Асока попыталась отстегнуть крепление правой рукой и снова поморщилась. Харт протянул ладонь. - Дай. - Я могу. - Я не сомневаюсь. Поэтому дай, пока «могу» не стало «сломала крепление и плечо». Она посмотрела на него с вызовом, но наруч отдала. Харт снял защиту, уложил на столик, затем аккуратно проверил предплечье. Синяк. Поверхностная ссадина. Запястье в порядке. Плечо хуже: растяжение после резкого рывка или удара. Бок - ушиб мягких тканей, возможно, ребро отозвалось от столкновения с чем-то твердым. - Где ударило? - В нижнем секторе, когда дроид бросил контейнер. Я увернулась. Харт поднял бровь. - Это ты называешь «увернулась»? - Он бросил большой контейнер. - Контейнер сейчас тоже в медблоке? Она все-таки улыбнулась. - Нет. - Значит, победила ты. Теперь дай мне проверить ребра. Асока кивнула уже тише. Харт провел диагностическим сенсором по боку, затем осторожно проверил болезненную зону через ткань туники. Без лишнего контакта, без суеты, с предупреждением перед каждым местом, где могло отозваться болью. Она держалась ровно, но дыхание на одном участке стало короче. - Здесь? - Немного. - Немного - это когда ты не можешь решить, болит или раздражает. У тебя болит. - Вы всегда переводите за пациентов? - Пациенты часто говорят на языке самоубийственного упрямства. - Учитель говорит, это боевой настрой. - Генерал Скайуокер слишком многое называет боевым настроем. Иногда это просто отсутствие инстинкта самосохранения. Асока открыла рот, явно собираясь возразить, но двери снова раскрылись. Энакин вошел быстро. Слишком быстро для человека, который якобы просто пришел за падаваном. Плащ развевался за спиной, на лице была пыль, на правом рукаве - свежий след от скользящего разряда. Харт увидел ожог раньше, чем Энакин успел спрятать руку под складку плаща. За ним шел Рекс. Шлем в руке, броня поцарапана, взгляд усталый. В отличие от генерала, он даже не попытался сделать вид, что оказался здесь случайно. - Шпилька, - сказал Энакин, едва переступив порог, - я сказал зайти, если станет хуже, а не устраивать... - Генерал, - перебил Харт. Энакин повернул голову. - Что? Харт указал на соседнюю койку. - Садитесь. - Я не ранен. Рекс молча посмотрел на его рукав. Энакин тоже посмотрел. С выражением человека, которого предала собственная одежда. - Это ожог на ткани. - Ткань обычно находится на руке. Рука находится на вас. Вы садитесь. Асока с койки сказала: - Он сейчас скажет, что все под контролем. - Шпилька. - Что? Я учусь медицинской логике. Харт не стал улыбаться. Не сейчас. Энакин прищурился, явно выбирая между спором с падаваном, спором с Хартом и попыткой выйти из медблока до того, как его физически усадят. Рекс сделал один шаг в сторону двери. Не перекрыл ее полностью. Просто оказался достаточно близко, чтобы генералу пришлось бы обойти капитана. Тонкое командирское насилие без насилия. Харт оценил. - У меня совещание через пятнадцать минут, - сказал Энакин. - У меня пациенты, которые говорили то же самое и лежат здесь дольше пятнадцати часов. - Харт. - Генерал. Несколько секунд они смотрели друг на друга. Энакин раздраженно выдохнул и сел. - Быстро. - Это слово я скажу дроиду, когда он будет записывать ваше нежелание жить спокойно. Рекс поставил шлем на соседний стул. - Он ударился плечом о край шлюза. Энакин резко повернулся. - Рекс. - И получил ожог, когда закрыл Асоку от разряда. Асока дернулась. - Учитель... - Ничего серьезного, - сказал Энакин. Харт, уже разрезавший поврежденный рукав по краю ожога, поднял глаза. - В этом медблоке фраза «ничего серьезного» скоро будет считаться просьбой о дополнительном обследовании. Рекс тихо сказал: - Поддерживаю. - Ты вообще на чьей стороне? - На стороне отчетности, сэр. Асока смотрела на ожог Энакина так, будто только теперь увидела его по-настоящему. Харт отметил это краем сознания. Не мысли и не вину. Только то, как она перестала ерзать, как пальцы здоровой руки сжались на краю койки, как взгляд стал слишком неподвижным. - Коммандер Тано, - сказал Харт, не прекращая работать с ожогом, - если ты сейчас решишь, что надо вскочить и извиняться, я зафиксирую тебе бок раньше, чем ты сделаешь первый шаг. Она моргнула. - Я не собиралась. - Отлично. Тогда продолжай. Энакин усмехнулся. - Он и тебе не верит. - Он никому не верит, - сказала Асока. - Я верю показателям, - сказал Харт. - Люди в этом помещении врут хуже дроидов. - Клоны тоже? - спросила Асока. С койки Запала донеслось: - Мы врем по делу. Канал добавил: - И красиво. Харт обработал край ожога Энакина. - Клоны врут однообразно. «Не больно», «могу идти», «это не моя кровь», «док, ты преувеличиваешь». Джедаи врут творчески, но менее убедительно. Рекс склонил голову. - Надо записать. - Не надо, - сказал Энакин. - Надо, - сказала Асока. В этот раз Харт позволил себе короткую паузу в работе, чтобы посмотреть на них всех сразу: генерал, который сидел на койке как оскорбленный уставом шторм; падаван с ушибом бока и слишком внимательными глазами; капитан, который устал, но все равно стоял так, чтобы удержать комнату от лишней глупости; клоны на койках, которые шепотом комментировали спор, потому что живые всегда искали способ не быть только ранеными. Это был 501-й. Не тот, который попадал в доклады и героические записи с поля. Настоящий - под мягким ночным светом, с ожогами, шрамами, трещинами, сотрясениями, упрямством и попытками шутить, пока медик не запретил. Харт вернулся к ожогу. - Поверхностный, но болезненный. Гель, повязка, обновление через шесть часов. Плечо? - Нормально. - Генерал. Энакин скривился. - Ударился. Не вывихнул. - Это я скажу после проверки. Плечо оказалось без вывиха, но с сильным ушибом. Энакин терпел осмотр молча, что само по себе было подозрительно. Харт проверил диапазон движения, нажал на точку у ключицы, получил резкий вдох и мрачный взгляд. - Вот это «нормально»? - Я могу двигать рукой. - Двигать и нормально двигать - разные вещи. - Мне нужно на совещание. - Вам нужно на десять минут льда, обезболивающий гель и обещание не размахивать мечом до конца ночи. Энакин посмотрел на него так, будто Харт предложил сдать Республику. - Это невозможно. - Тогда выберите хотя бы два пункта из трех. Асока оживилась. - Лед и гель. - Шпилька. - Меч вы все равно возьмете. Рекс тихо сказал: - Верно, сэр. Энакин посмотрел на них обоих, потом на Харта. - Вы сговорились. - Нет, - сказал Харт. - Просто у всех присутствующих есть глаза. - У меня тоже, - буркнул Запал с койки. - И я голосую за лед. - Ты голосуешь за молчание, - сказал Харт. - И за отсутствие ложек в ране. Запал демонстративно убрал руки поверх одеяла. Харт закончил повязку Энакину, внес назначения в датапад и передал Светляку указание подготовить холодный компресс. Потом вернулся к Асоке. Она уже не спорила, когда он закреплял эластичную повязку на боку. Это было почти тревожнее, чем споры. - Больно дышать глубоко? - спросил он. - Только если очень глубоко. - Значит, сегодня не очень глубоко. Никаких тренировок, никаких акробатических упражнений, никаких попыток доказать генералу, что ты в порядке. - А если он сам попытается доказать, что в порядке? - Докладываешь мне. Энакин поднял голову. - Эй. Асока посмотрела на Харта. Взгляд был уже не веселый. Внимательный. Слишком взрослый для ее лица и слишком молодой для войны, в которую ее поставили. - Вы правда помните все это? - спросила она. - Что именно? Она кивнула в сторону палаты. - Кто боится фиксаторов. Кому повернуть койку. Кто врет про боль. Кто будет чесать ожог ложкой. Кто проснется и ударит локтем, если подойти не с той стороны. Запал сказал: - Я не боюсь ложек. - Тебя никто не спрашивал, - ответили сразу Канал и Рекс. Асока почти улыбнулась, но продолжала смотреть на Харта. Харт закрепил последний край повязки. - Это моя работа. - Но их много. - Да. - И они... - она запнулась, потом явно решила сказать прямо: - Они же похожи. В палате стало чуть тише. Не опасно. Не резко. Просто несколько раненых перестали шептаться. Рекс поднял взгляд. Энакин тоже. Асока заметила эту тишину, потому что не была глупой, и на лице у нее мелькнуло смущение. Харт не стал делать паузу длиннее нужного. - Похожи, - сказал он. - До первого шрама, первой привычки и первого идиотского способа скрывать боль. Асока посмотрела на него. - А потом? Харт снял перчатки, потому что осмотр был закончен, и бросил их в утилизатор. - Потом один начинает шутить от боли, другой молчит до обморока, третий прячет температуру, четвертый всегда просит не фиксировать левую руку, пятый держит шлем за ремень, когда боится, шестой ругает дроида вежливее, чем командира, седьмой считает, что ожог можно чесать столовым прибором. Война быстро портит одинаковость. Запал тихо сказал: - Это было почти красиво, док. - Не привыкай. Асока смотрела на койки уже иначе. Не так, будто впервые поняла, что клоны разные. Скорее так, будто кто-то дал ей новый способ это увидеть. Харт не стал добавлять ничего. Нельзя было объяснить 501-й лекцией. Его можно было только узнать по ночам, когда одинаковые лица спали под разными углами, с разной болью, с разными привычками цепляться за жизнь. Энакин спрыгнул с койки слишком быстро. Харт сразу повернулся. - Сесть обратно. - Мне нужно идти. - Вам нужно не мотать плечом. - Харт, у нас разбор миссии. - Разбор будет хуже, если вы потеряете нить разговора из-за боли и начнете орать на тактическую проекцию. Рекс взял шлем. - Я могу провести первую часть, сэр. Энакин посмотрел на него. Взгляд был резкий, но недолгий. Потом генерал выдохнул, провел здоровой рукой по волосам и поморщился, когда ожог на другой руке напомнил о себе. - Десять минут. - Двадцать, - сказал Харт. - Пятнадцать, - сказал Энакин. - Двадцать, потому что вы начали торговаться. Асока с койки сказала: - Он всегда так делает. - Шпилька, ты должна быть на моей стороне. - Я на стороне тех, кто дает мне обезболивание. Харт протянул ей маленький пакет с назначенными таблетками. - Разумная позиция. Энакин смотрел на падавана с притворным возмущением, но Харт видел, как напряжение у него немного отпустило. Асока была здесь. Живая. С повязкой, ушибом и слишком быстрым языком, но живая. Иногда генералу Скайуокеру нужно было увидеть пациента на койке, чтобы поверить, что тот не исчез с поля вместе с дымом. Харт понимал это лучше, чем хотел. - Коммандер Тано останется здесь на час под наблюдением, - сказал он. - Потом, если показатели будут ровные, уйдет в свою каюту. Не на тренировку, не на разбор, не в ангар. В каюту. - Но... - Если начнешь спорить, будет два часа. Она закрыла рот. Энакин усмехнулся. - Учись, Шпилька. Иногда стратегическое отступление спасает жизнь. - Тогда примените сами, генерал, - сказал Рекс. Запал с койки прошептал достаточно громко: - Удар по своим. - Запал, - сказал Харт. - Молчу. Светляк принес компресс для Энакина. Тот принял его с видом человека, которому вручили не медицинское средство, а политическое поражение. Рекс остался у двери, но не торопил. Асока устроилась на койке, подтянув колено и осторожно придерживая бок. Харт поправил ей подушку так, чтобы она не давила на ушибленное плечо. Асока заметила. Конечно, заметила. - Спасибо, - сказала она тише. - Не за что. Постарайся не разрушить мою работу ближайшие шесть часов. - Я попробую. - Это слабое обещание. - Я очень попробую. - Уже лучше. Он отошел к столу наблюдения. Датапад требовал отметок: Асока Тано - ушиб мягких тканей правого бока, растяжение плеча, поверхностные ссадины, наблюдение один час. Энакин Скайуокер - поверхностный ожог предплечья, ушиб плеча, локальная терапия, ограничение нагрузок. Ограничение нагрузок он написал с мрачным удовлетворением, хотя понимал, что удержит оно генерала примерно до первого срочного вызова. Меддроид подъехал к столу. - Вероятность соблюдения ограничений генералом Скайуокером составляет менее двадцати процентов. - Щедро, - сказал Харт. - Следует ли отправить напоминание командованию? - Если хочешь, чтобы генерал выбросил тебя в шахту утилизации, отправь. - Это снизит мою функциональность. - Вот видишь, инстинкт самосохранения у тебя все-таки есть. Дроид отъехал, явно не удовлетворенный разговором. Светляк тихо рассмеялся в кружку с кафом. Ночь снова начала складываться в обход. Энакин все-таки высидел двадцать минут. Не потому что стал послушным, а потому что Рекс встал у двери, Асока смотрела на него с койки, а Харт каждые несколько минут поднимал глаза от датапада. Когда генерал ушел, Харт уже знал, что тот вернется не раньше, чем боль начнет мешать держать меч. Это было не идеально, но с Энакином Скайуокером медики давно работали в пределах возможного, а не желаемого. Асока осталась. Первое время она молчала. Потом начала задавать вопросы. Не сразу личные, не неуместные. Про то, как долго Ноксу держать дренаж. Про то, почему Запалу нельзя чесать ожог. Про то, зачем Ноксу сняли часть фиксатора, хотя дроид считал иначе. Харт отвечал коротко, но не отмахивался. Падаван спрашивала не из пустого любопытства. Она смотрела, запоминала, складывала в голове карту людей, которых видела в бою быстрыми, шумными и почти неуязвимыми, а теперь видела сонными, ранеными и упрямыми на койках. - Вам не страшно? - спросила она наконец. Харт проверял показатели Канала. Вопрос пришел со стороны, негромко, без прежней резкости. - Что именно? - Что кто-то не проснется. После того как вы уже все сделали. Харт не сразу ответил. Канал спал. Дыхание ровное. Зрачки на последней проверке лучше. Запал наконец задремал. Нокс не просыпался, но показатели держались. Тессер во сне повернул голову к двери. Светляк ушел есть и вернулся с нормальным цветом лица. Рекс прислал короткое сообщение: «Генерал на разборе. Сидит». Харт даже не стал спрашивать, как капитан этого добился. - Страшно, - сказал он. Асока замолчала. Не ожидала? Или ожидала другого ответа. Харт не стал смотреть на нее сразу. Проще было говорить, поправляя датчик, проверяя график, делая что-то руками. - Но страх не закрывает рану, - продолжил он. - И не держит дыхание. Если я буду стоять и бояться, они умрут быстрее. - Значит, вы просто работаете? Харт посмотрел на нее. Она сидела на койке маленькая только по сравнению с броней вокруг. В глазах усталость, злость на собственную слабость, жадное желание понять, как устроена та часть войны, которую обычно видели уже после боя. Асока Тано не была ребенком в том смысле, в котором сенаторы любили говорить о детях на войне. Но и взрослой она не была, как бы быстро ни двигалась с мечами. - Не просто, - сказал Харт. - Но работаю. Она кивнула медленно. - Учитель говорит, что если думать о каждом, можно не выдержать. - Генерал говорит много умных вещей в редкие промежутки между попытками попасть ко мне на койку. Асока фыркнула. Потом снова стала серьезной. - А вы думаете о каждом. Харт закрыл карту Канала. - Я помню то, что помогает их лечить. - Это не совсем то же самое. - Для медблока достаточно. Она не спорила. Это было странно. Обычно Асока спорила, если находила хотя бы узкую щель для слова. Теперь только смотрела на палату. Харт проследил за ее взглядом. Нокс. Тессер. Запал. Канал. Еще трое с дальнего ряда. Одинаковые лица, разные повязки, разные позы сна, разные способы удержаться за жизнь. Братья, которых завтра, послезавтра или через неделю снова отправят в броню. Те, кого он вернет войне, если сможет. Иногда именно это было самым тяжелым. Тяжелее всего было не спасать их в моменте, а потом давать допуск и понимать, куда именно этот допуск их возвращает. Починить, стабилизировать, поставить на ноги, добиться чистых анализов, закрыть рану, убрать температуру, восстановить дыхание - и знать, что следующий шаг поведет их обратно туда, откуда их снова принесут. Харт делал это каждый день. Возвращал братьев войне живыми и ненавидел войну за то, как быстро она требовала их снова. - Ложись, - сказал он Асоке. - Час наблюдения еще не закончился. - Я могу сидеть. - Можешь. Но лежать полезнее. Это редкий случай, когда полезное совпадает с тем, что я сказал. Она послушалась. Неохотно, но без спора. Харт поправил свет над ее койкой, чтобы не бил в глаза, и отошел к столу. Комлинк мигнул через несколько минут. Сообщение от Кикса: «Рикошет спрашивает, считается ли скука осложнением. Я сказал, что да, если он попытается лечить ее прогулкой». Харт смотрел на строку дольше, чем требовалось. Потом написал: «Скажи ему, что прогулка лечится повторной госпитализацией». Ответ пришел почти сразу: «Он смеется. Состояние терпимое». Харт убрал комлинк. У клонов это звучало почти как шутка. У медиков - как рабочее состояние. У Харта - как то, за что он цеплялся обеими руками, даже когда эти руки начинали знать слишком много. Он вернулся к обходу. У Нокса снова проверил температуру. Тессеру поправил койку на два градуса к двери. Запалу убрал ложку с тумбы и заменил ее на мягкий охлаждающий пакет. Каналу приглушил свет еще сильнее. Асоке оставил воду рядом со здоровой рукой и сделал вид, что не заметил, как она наблюдает за каждым его движением из-под полуприкрытых век. Медблок дышал. Неспокойно, но живо. Харт остановился у центрального стола, положил датапад и посмотрел на свои руки. Чистые. В перчатках. Надежные, если держать их в работе. Он сжал пальцы один раз, коротко, почти зло, и отпустил. В палате кто-то тихо застонал во сне. Харт сразу повернулся на звук и пошел к койке. Вина не успела получить голос. Руки уже были заняты. Так и должно было быть.