Стерильная зона

У генерала Скайуокера было три вида планов. Первый вид помещался в боевой устав, переживал проверку Рекса, требовал нормальной эвакуационной сетки и оставлял медблоку предсказуемую работу: ожоги, переломы, сотрясения, два-три дроида в утиль и пачку недовольных клонов, уверенных, что их можно выписать раньше. Второй вид начинался словами «если мы зайдем с фланга» и обычно заканчивался тем, что Кикс приносил в медблок бойцов, у которых этот фланг отпечатался на броне. Третий вид генерал называл «шансом». Харт обычно не произносил свой вариант вслух, особенно если рядом стоял Рекс и уже был готов бросить на него взгляд «не сейчас». Сообщение пришло в середине цикла, когда медблок наконец перестал пахнуть массовым поступлением. Не полностью. Полностью медблок «Решительного» не переставал пахнуть этим никогда. Но воздух стал чище, койки освободились, бакта-капсулы перешли в режим обслуживания, Светляк перестал вздрагивать от каждого писка дроида, а Запал был выписан с запретом чесать ожог чем-либо острее собственного раскаяния. Раскаяния у Запала было мало, поэтому Харт все равно внес в карту расширенное наблюдение. Датапад мигнул на столе: вызов в командный зал, уровень допуска - медицинский старший. К сообщению был прикреплен пакет данных: прогноз операции, предварительная оценка рисков, участие ARC-крыла. Харт прочитал последнюю строку дважды. Рикошет. Он стоял у стола наблюдения, держа в руке отчет по расходу бакты, и несколько секунд просто смотрел на имя подразделения в списке. Не на позывной. Позывного там не было. Только: «ARC-крыло приданного состава, командир - Рикошет». Сухая строка. Военная. Удобная для тактического расчета, неприятная для врача, который еще помнил цвет кожи вокруг свежей повязки на бедре. - Плохое? - спросил Кикс от соседнего стола. Харт перевел взгляд на него. Кикс сидел с рукавами формы, закатанными до локтей, и разбирал полевые отчеты. Под глазами темнела усталость, на пальцах оставались следы дезинфектора. Он выглядел так, как полевые медики выглядели между двумя выездами: будто уже встал, но еще не вернулся. - Командный зал, - сказал Харт. - Скайуокер собирается произнести слово «шанс». Кикс поморщился. - Сколько коек освобождать? - Данных нет. - Значит, много. Харт убрал датапад в крепление на поясе. - Проверь третий ряд. Тессеру сегодня можно на легкий режим, но если он начнет доказывать, что легкий режим включает стрельбище, верни на койку. - Он скажет, что стрельбище успокаивает. - Скажи, что я тоже могу успокоить. Фиксатором. Кикс кивнул, уже вставая. Спорить не стал. После слов «командный зал» медики 501-го обычно спорили только о количестве стерильных наборов и о том, сколько времени пройдет до первого раненого. Светляк выглянул из процедурной. - Харт? Подготовить операционную? - Операционную не запускай. Проверь хирургические комплекты, плазменные зажимы, коагуляторы и резерв плазмы. Без паники. Светляк кивнул слишком быстро. Харт посмотрел на него строже. - Я сказал без паники, а не «делай вид, что не паникуешь». - Есть, Харт. Проверю спокойно. - Лучше. Он вышел в коридор. «Решительный» жил между операциями особой корабельной жизнью. Не отдыхал. Военный корабль вообще не отдыхал, только менял форму напряжения. В коридорах техники тащили панели, дроиды катили контейнеры, клоны проходили группами по двое и по трое, кто в броне, кто уже без шлемов, кто с датападами, кто с недоеденным рационом в руке. Все двигалось достаточно быстро, чтобы не назвать это передышкой, и достаточно спокойно, чтобы медик видел: передышка действительно была. Такие промежутки Харт не любил почти так же, как бой. Передышка создавала иллюзию, что можно успеть подготовиться. У дверей командного зала стояли двое из охраны. Оба кивнули ему. Харт ответил коротко и вошел. Голограмма уже висела над центральным столом. Синяя проекция показывала астероидный сектор с тонкими отметками маршрутов, орбитальной тенью и одной яркой красной точкой внутри скопления обломков. Сепаратистский узел связи или станция наведения - Харт понял это до того, как увидел подпись. Такие объекты всегда выглядели на голограмме маленькими: точка, окружность, линия, отметка мощности щитов. Голограмма не показывала, как потом пахнет снятая броня. Энакин стоял у стола, опираясь обеими руками о край. Плечо, которое Харт осматривал несколько дней назад, двигалось почти нормально. Слишком почти. Генерал, конечно, не соблюдал ограничения дольше, чем смог удержать его Рекс. На рукаве уже была новая потертость. На лице - выражение человека, который видел путь там, где остальные видели минное поле. Рекс стоял справа, шлем под мышкой, взгляд на голограмме. Он не выглядел согласным или несогласным. Он выглядел как капитан, который уже мысленно делил людей на группы, маршруты - на риски, а риск - на тех, кого потом придется выносить. Асока сидела на краю стола, пока Энакин не заметил взгляд Харта. Потом спрыгнула на пол с видом, будто собиралась сделать это все равно. Ее бок, судя по движению, уже не мешал. Плечо держалось нормально. Харт отметил и это. Рикошет стоял напротив Энакина. Не сидел. Не разваливался у стены. Не шутил с первым встречным. Шлем стоял перед ним на столе, рядом с маленькой проекцией внутренней схемы станции. Броня была приведена в порядок, на бедре - замененная пластина, на креплении едва заметная новая царапина. Он держался ровно, но Харт увидел остаточную осторожность в том, как вес распределялся между ногами. Не боль, возможно. Память мышцы о боли. Командиры часто считали такую память трусостью и выжигали ее нагрузкой. Кремень был рядом с ним, молчаливый, с руками за спиной. Искра стоял чуть дальше и смотрел на схему с таким выражением, будто уже влюбился в чужую систему защиты. Канал держал датапад связи. Тихий опирался плечом о стену, почти незаметный, но Харт сразу увидел направление его взгляда: вентиляционные шахты, боковые шлюзы, слепые сектора на карте. Запала в зале не было. Хорошо. Значит, хотя бы ожог еще удерживал его от очередного самоубийственного энтузиазма. - Харт, - сказал Энакин. - Хорошо. Нам нужна медицинская оценка готовности. - Если вам нужна медицинская оценка, начните не с «нам нужно», генерал. Асока прикусила губу, пряча улыбку. Рекс опустил взгляд к голограмме. Рикошет повернул голову к Харту, и в углу его рта мелькнуло привычное. Но только мелькнуло. Потом лицо снова стало собранным. Энакин выпрямился. - Ладно. У нас сепаратистская станция наведения в секторе Кальд-Ро. Она маскирует малые конвои, передает координаты минным полям и, скорее всего, ведет перехват наших закрытых каналов. Если мы ее не снимем, следующий проход к Дерра-Век будет для транспортов почти слепым. - Почти слепой транспорт, - сказал Харт, подходя к столу, - обычно заканчивается полным медблоком. - Именно поэтому мы ударим до того, как они сдвинут поле. Харт посмотрел на голограмму. Красная точка мигала ровно. Вокруг - обломки старого рудного комплекса, узкий технический тоннель, щитовой купол, две патрульные линии дроидных истребителей, ангарный док с внешней защитой. - Основная группа не пройдет через щит, - сказал Рекс. - Фронтальная атака поднимет станцию и весь сектор. Они успеют сбросить данные, перегрузить маяки и уйти в астероидную тень. - Поэтому мы не идем фронтально, - сказал Энакин. Харт не стал смотреть на него сразу. Сначала на Рекса. Потом на Рикошета. Потом обратно на схему. - Конечно. Рикошет чуть наклонил голову. - Док так сказал, будто уже ставит нам койки. - Я мысленно выбираю, кто будет орать громче. - Запал. - Запала здесь нет. - Вот поэтому тихо. Улыбка у Рикошета была короткой. На этот раз не для медблока. Не для пациента, который прячется за шумом. Скорее для того, чтобы разрядить зал ровно на одну секунду и тут же вернуться к делу. Харт видел эту смену почти физически: как расслабленная дерзость закрылась, как встал командир. Энакин увеличил внутреннюю схему станции. - У них есть старый сервисный ход от рудного комплекса. Слишком узкий для обычного отряда. Слишком нестабильный для дроидов с тяжелой рамой. Но малая группа ARC пройдет. Рикошет ведет своих через сервисный ход, Искра вскрывает внутренний контур щита, Канал ставит глушение на аварийный сигнал, Тихий снимает наблюдателей у технического ядра. После этого Рекс с основной группой входит через нижний док, мы берем станцию до того, как они поймут, где удар. Харт смотрел на маршрут. Тонкая синяя линия шла через старую шахту, потом опускалась почти вертикально вдоль внешней обшивки станции, входила в сервисный шлюз, пересекала узел охлаждения и выходила рядом с ядром связи. На тактической карте это выглядело красиво. В голове Харта поверх линии уже ложилось другое: травма от падения в шахте, ожог от перегретого охлаждающего контура, баротравма при сбое шлюза, резаные раны от обломков, отравление технической пылью, сдавливание, переломы пальцев, повреждения суставов, контузия, если станция решит сбросить давление. - Старый рудный комплекс, - сказал он. - Когда его последний раз сканировали? Искра поднял датапад. - Данные старые, но структура держится. Я проверил резонанс по архивным схемам и свежему внешнему сканированию. Основной коридор обвален, сервисная шахта проходит. Есть два участка с повышенной температурой, один нестабильный мост и зона помех перед внутренним шлюзом. - Замечательный маршрут, - сказал Харт. - Осталось добавить табличку «раненых складывать здесь». Энакин скрестил руки на груди. - У нас нет лучшего окна. - У вас часто нет лучшего окна. Иногда создается впечатление, что вы специально ищете худшее, чтобы оно выглядело героичнее. Асока тихо сказала: - Он не специально. Харт посмотрел на нее. Она выдержала взгляд почти три секунды. - Ладно, иногда специально, - добавила она. Энакин бросил на нее взгляд. - Спасибо, Шпилька. - Я учусь у лучших. Рекс кашлянул. Рикошет опустил глаза к схеме, но Харт видел, как дернулся угол его рта. Командный зал стал на полтона легче, но голограмма от этого не изменилась. - Рикошет недавно восстановлен после ранения бедра, - сказал Харт. - Запал не допущен к нагрузке с перегревом и ударной волной. Канал после сотрясения получил ограничение на работу в зоне сильных помех еще на три дня. Канал поднял голову. - Ограничение на сильные помехи, не на любые. - Не помогай мне ругаться на тебя. Рикошет посмотрел на Харта уже без улыбки. - Запал не идет. Я беру Кремня, Искру, Тихого и Канала. Второй подрывной комплект понесет Искра. Малый заряд, не его любимый цирк. Внутри станции нам нужна не красота, а чистый разрыв питания на щитовом узле. - Запал это слышал? - спросил Рекс. - Именно поэтому его здесь нет, - ответил Рикошет. Харт отметил: Рикошет сам вывел бойца из состава. Не стал спорить, не стал доказывать, что все его люди готовы, не притащил ожогового пациента под риск ради привычной схемы. Командир, не клоун. Харт знал это и раньше. В медблоке это тоже было видно: по тому, как Рикошет всегда сначала спрашивал о своих, а потом уже о себе. Но в командном зале разница становилась резче. Здесь его шутки занимали меньше места. Здесь он говорил короче и точнее, держал схему в голове, не просил доверия, а показывал, почему ему можно его дать. Уважение пришло первым, и от этого все остальное становилось опаснее. Харт сжал пальцы на датападе. - Бедро? Рикошет повернулся к нему полностью. - Держит. - Это не медицинский термин. - Бег, прыжок, лестница, подъем по тросу, три часа тренировки в броне, без расхождения шва и без повторного кровотечения. Я принес бы тебе запись, но ты бы сказал, что я не должен был тренироваться три часа. - Ты не должен был тренироваться три часа. - Видишь? Сэкономил нам время. Харт сделал шаг ближе к столу, чтобы рассмотреть его по-настоящему. Рикошет стоял ровно. Левая нога не уходила от нагрузки. Плечи расслаблены, но не расхлябаны. Дыхание спокойное. Лицо без серого оттенка боли, без пота у висков. По внешним признакам - допуск возможен. По той части Харта, которую не стоило впускать в командный зал, - хотелось привязать его к койке на неделю и приказать Киксу бить по рукам каждого, кто принесет Рикошету броню. Врачебная часть внутри него знала разницу между осторожностью и страхом. Личная часть делала вид, что ее не существует. - Я хочу полный отчет тренировки, - сказал Харт. - И диагностическое сканирование бедра до выхода. Рикошет кивнул сразу. - Будет. Без шутки. Без торга. От этого по коже между лопатками пошло странное тепло. Харт ненавидел такие мелкие согласия сильнее, чем споры: спор можно было отбить, а согласие ложилось в руки доверенно и тяжело. - Канал, - продолжил он. - Перед выходом проверка зрачков и реакции на шумовую нагрузку. - Принято, док. - Искра - ладонь. Искра спрятал правую руку за датапад. - Она зажила. - Если она зажила, ты без страха покажешь ее медику. Искра медленно вернул руку вперед. Кремень посмотрел на него так, что даже без слов стало ясно: техник уже что-то делал этой ладонью раньше допуска. Харт записал в голове еще одну проверку. Энакин наклонился над столом. - Харт, нам нужны они. - Я слышал. - Это не общий штурм. Малая группа войдет, откроет путь, выйдет до того, как станция начнет реагировать. - На голограмме все выходят до того, как станция реагирует. Энакин резко выдохнул. Не зло. Нетерпеливо. - Если мы не снимем этот узел, следующий конвой может потерять медицинский транспорт, два снабженца и прикрытие. Тогда у тебя будет не пять ARC с ушибами, а сотня раненых после минного поля. Харт посмотрел на него. Иногда хуже всего было то, что Скайуокер бывал прав. Не аккуратно прав. Не удобно прав. Прав так, что спорить можно было только о цене, но не о причине. Станция на голограмме мигала красным. За ней были конвои, транспорты, раненые с других фронтов, гражданские грузы, бакта, плазма, бронепластины, пайки. Если сепаратисты держали наведение, они держали горло маршрута. И если 501-й не ударит сейчас, потом медблок может получить не прогнозируемые травмы, а катастрофу. Харт ненавидел, когда риск был оправдан. От оправданного риска койки не становились мягче. - Тогда я говорю условия, - сказал он. Энакин кивнул слишком быстро. - Говори. - Медицинский канал не глушить полностью. Канал, ты ставишь фильтр на аварийные сигналы станции, но оставляешь короткий импульс для биомаяков брони. Если вас прижмет, я хочу видеть, кто дышит. Канал уже писал. - Сделаю отдельную частоту. Узкую, короткими пакетами. Если станция ловит шум, она не отличит от помех. - Харт, - сказал Рекс, - это может выдать группу, если фильтр сорвется. - Если фильтр сорвется, группа уже будет в таком положении, где мне понадобится знать, кого готовить к операционной. Рекс посмотрел на Канала. - Сделаешь чисто? - Да, капитан. Ответ был спокойным. После сотрясения Канал стал чуть тише, но не распался. Харт отметил и это. - Второе, - сказал Харт. - Эвакуационная точка не одна. Нижний док - основная. Сервисная шахта - обратный маршрут, но если ее завалит, мне нужен боковой выход. Рикошет включил дополнительную схему. - Есть аварийный сброс охлаждающего модуля. Проход узкий, выходит в технический карман между обломками рудного комплекса. Неудобный, но живой. Мы уже отметили. - «Неудобный, но живой» - это лучшее описание планов генерала за последние месяцы, - сказала Асока. Энакин указал на нее пальцем. - Ты сегодня слишком часто согласна с медблоком. - Медблок дает мне обезболивание. - Я тоже даю тебе уроки. - После них мне чаще нужно обезболивание. Рикошет тихо хмыкнул. Рекс закрыл глаза на секунду. Харт записал боковой выход и продолжил: - Третье. После операции все участники ARC-группы идут в медблок. Не «если ранены». Не «после разбора». Не «когда отнесут трофеи». Сразу. Искра открыл рот. - Особенно ты, - сказал Харт. Искра закрыл рот. - Четвертое. Генерал, если вы планируете лично входить через нижний док, я хочу знать это сейчас, а не по факту поступления клонов с фразой «он опять пошел вперед». Энакин улыбнулся той улыбкой, от которой у Хартовского медблока обычно увеличивался расход перевязочных материалов. - Я лично вхожу через нижний док. - Прекрасно. Рекс, подготовьте второго командного на случай, если генерал снова решит, что световой меч заменяет укрытие. - Уже, - сказал Рекс. Энакин повернулся к капитану. - Уже? - Сэр, вы лично входите через нижний док. Асока беззвучно рассмеялась. Энакин посмотрел на нее, потом на Рекса, потом на Харта. - Вы трое получаете слишком много удовольствия. - Я не получаю удовольствия от вашего плана, генерал, - сказал Харт. - Я составляю список возможных повреждений. - И большой список? - Вы на нем отдельным разделом. Рикошет, до этого молча изучавший схему, вдруг поднял глаза. - А я? Харт пожалел, что командный зал был слишком хорошо освещен. Вопрос прозвучал легко. Почти привычно. Но Рикошет смотрел прямо, и в этом взгляде не было койки, обезболивания, шутки про скуку или разрезанного поддоспешника. Здесь был командир, который спрашивал у начмеда не «будешь ли ты смотреть», а «каким риском ты меня считаешь». Харт ответил тем же тоном, каким отвечал бы любому офицеру на разборе. - Ты - раздел, который заставит меня поднять на ноги вторую смену. - Почетно. - Дорого. - Я постараюсь принести себя целиком. Слишком близко к прошлой фразе. Почти целиком. Принести себя целиком. Харт почувствовал, как что-то внутри дернулось раздражением и памятью о крови на бедре. - Принеси своих целиком, - сказал он. - Себя заодно. Рикошет не улыбнулся сразу. Глаза у него на мгновение стали темнее, внимательнее. Потом он кивнул. - Принято. Этого было достаточно, чтобы Харту захотелось отвернуться первым. Он отвернулся к голограмме, потому что это можно было объяснить работой. Совещание продолжалось еще почти сорок минут. Энакин раскладывал план быстро, резко, уверенно. Он любил пространство боя как живое поле возможностей. Харт видел, как генерал двигает маркеры, как голос становится теплее, когда он находит маневр, как раздражается на ограничения, как почти физически тянется туда, где можно выиграть скоростью и наглостью. В такие моменты становилось понятно, почему 501-й шел за ним даже в огонь. Скайуокер не обещал безопасности. Он обещал, что пойдет первым. Для солдат это значило больше, чем для медиков. Рекс возвращал план к земле. Где держать резерв. Когда выводить группу. Какой сигнал считать провалом. Сколько времени дать ARC-крылу до начала второй фазы. Где ставить прикрытие. Какие отделения не использовать из-за свежих потерь. Рекс не спорил с дерзостью генерала напрямую. Он ставил ей кости, сухожилия и броню, чтобы она не распалась в первые десять минут боя. Асока задавала вопросы быстро, иногда слишком быстро, но уже не просто из азарта. После недавнего медблока Харт видел: она чаще смотрит на линии отхода, чем на точку удара. Не всегда. Но чаще. Рикошет говорил мало. Именно это удерживало внимание Харта сильнее всего. В медблоке Рикошет заполнял воздух шутками, будто боялся оставить боль без сопровождения. Здесь он не тратил слов. Отвечал по маршруту, по весу снаряжения, по времени вскрытия шлюза, по риску обвала, по тому, кого возьмет и кого оставит. Когда Искра предложил более быстрый, но горячий проход через перегретый канал, Рикошет даже не повернул головы. - Нет. Искра нахмурился. - Там на восемь минут быстрее. - Там температура выше допуска и один выход. Если мост просядет, мы будем жариться между двумя стенками, пока генерал решит, что пора делать что-то героическое. Энакин поднял брови. - Я здесь. - Поэтому говорю вежливо. Рекс тихо кашлянул в кулак. Харт смотрел на Рикошета и видел то, что медблок обычно получал уже после: решение, принятое до раны. Не тот миг, когда тело открывают на койке, а тот, где командир заранее выбирает, какая рана допустима, а какая глупа. Рикошет не был безрассудным. Он был дерзким, но не пустым. Шумным, но не легкомысленным. Живым, но не дешевым для себя и своих. От этого злость Харта на него стала сложнее. Проще было хотеть идиота, которого можно презирать за глупость. С Рикошетом так не получалось. - Медицинское снабжение? - спросил Рекс ближе к концу. Харт открыл свой датапад. - Две операционные в готовность за час до выхода. Третью держу резервной до сигнала второй фазы. Бакта-капсулы - три свободные, одну освобожу к началу операции, если Тессер не даст температуру. Скоба на сортировке, Ланцет со мной, Светляк на наблюдении и первичной обработке легких. Кикс на поле? - Да, - сказал Рекс. - С первой эвакуационной волной. - Тогда ему нужен еще один полевой комплект и два дополнительных коагулянта. Если нижний док встретит вас тяжелыми дроидами, пойдут раздавленные конечности, глубокие ожоги и риск ампутаций. Асока чуть поморщилась. Энакин не отвел взгляд. Рикошет тоже. Харт продолжил: - Для ARC-группы отдельные компактные жгуты, антиожоговые пакеты, фильтры от технической пыли, стимы только по разрешению командира группы или полевого медика. Рикошет, если я увижу в крови полевую дозу без причины, твой следующий допуск я подпишу после отдельного разговора с твоей совестью. - Моя совесть часто в полевых условиях недоступна, - сказал Рикошет. - Тогда назначь заместителя. Кремень сказал: - Назначен. Рикошет посмотрел на него. - Ты слишком быстро согласился. - Я устал смотреть, как ты споришь с врачами. - Скучная у тебя жизнь. - Хочу сохранить. Харт внес пометку: Кремню выдать контрольный набор и право отменить стим. Это было неофициально, но полезно. Иногда лучший медицинский инструмент в отряде - брат, который умеет молчать достаточно веско. - Время до выхода? - спросил Харт. - Восемь часов, - сказал Энакин. - Может стать шесть, если станция начнет менять орбиту. Харт медленно повернулся к нему. - Восемь часов - это подготовка. Шесть - это вы называете «шансом». - Если они начнут двигаться, мы теряем окно. - Если вы сдвинете выход на два часа раньше, я теряю проверку группы, подготовку капсул и нормальный отдых медиков перед поступлением. Энакин наклонился к столу. - Мы можем потерять станцию. - А я могу потерять людей, потому что начну операцию с полуспящей сменой. В зале стало тише. Не опасно. Рабоче. Это была та часть совещаний, где тактика сталкивалась с телом. На карте можно было сдвигать время. В медблоке нельзя было сдвинуть усталость из рук хирурга, нельзя было приказать крови свернуться быстрее, нельзя было заменить сон приказом. Генералы иногда забывали. Энакин забывал реже, чем делал вид, но все равно забывал, когда видел цель. Рекс посмотрел на голограмму. - Минимум семь часов, сэр. Если станция начнет маневр раньше, мы ускорим посадку, но медблок должен получить подготовку. Энакин сжал челюсть. - Семь. Харт кивнул. - Я предупрежу смену. - Харт, - сказал Энакин уже спокойнее. - Я знаю, что ты видишь это иначе. - Я вижу это после вас. Энакин замолчал. Слова вышли жестче, чем Харт планировал, но он не стал забирать их назад. В этом и была правда. Энакин видел вход, удар, шанс, цель, победу, спасенный конвой. Харт видел то, что начиналось после: как снимали броню с тех, кто уже не мог помочь себе сам; как Кикс передавал обрывочные данные сквозь шум; как Скоба решал, кого прямо в операционную; как Ланцет молча подставлял лоток; как Светляк учился не смотреть на кровь слишком долго; как меддроид сообщал очевидное; как братья спрашивали не о себе, а о тех, кто шел рядом. Энакин выпрямился. Взгляд у него стал не мягким, нет. Скайуокер редко становился мягким в командном зале. Но в нем исчезла часть нетерпения. - Поэтому ты здесь, - сказал он. Харт не ответил сразу. Рикошет смотрел на него. Не улыбался. И это тоже было хуже шутки. Совещание закончилось распределением задач. Рекс забрал финальную схему для отделений. Асока осталась рядом с Энакином, споря о том, в какой фазе ей входить и почему «прикрытие» не означает «стоять сзади и смотреть». Канал ушел проверять частоты. Искра унес схему станции с видом человека, которому дали сложную игрушку и строгий запрет взрывать ее слишком красиво. Тихий вышел первым, почти бесшумно. Кремень задержался у Рикошета, обменялся с ним несколькими короткими фразами, потом ушел следом за остальными. Рикошет остался. Харт собирал медицинские пометки, не поднимая глаз. Он слышал, как Энакин и Рекс спорят у двери, как Асока быстро вставляет реплики, как створки открываются и закрываются. Потом в зале стало пусто настолько, что присутствие Рикошета сделалось слишком явным. - Док. Харт закрыл последнюю вкладку. - На сканирование бедра через двадцать минут. - Я приду. - Сейчас ты скажешь «сам», и я начну подозревать, что у тебя аллергия на здравый смысл. Рикошет подошел ближе к столу, но не слишком. Хорошо. Или плохо. Харт не разобрал. - Я хотел сказать другое. Харт поднял глаза. Без шлема Рикошет выглядел не менее собранным. Это раздражало. Харт привык, что броня делала их всех более удобными для дистанции: пластины, царапины, обозначения, наплечники, шлем под рукой. Но лицо без шлема снова возвращало личность туда, где врачу хотелось видеть только пациента или командира. Тот самый шрам у губы, уже почти сошедший. Тот самый взгляд, в котором сегодня было меньше смеха. - Что? - спросил Харт. - Ты прав насчет стима. В прошлый раз я перебрал. - Я знаю. - Я не собираюсь повторять. Харт медленно положил датапад на стол. - Почему? Рикошет чуть нахмурился. - Потому что ты сказал. Ответ был слишком простой. Харту он не понравился. - Это плохая причина. - Почему? - Потому что если тебе нужна моя злость вместо собственного разума, значит, в поле ты все равно сделаешь глупость, когда меня не будет рядом. Рикошет смотрел на него несколько секунд. Потом кивнул, будто принял удар не как обиду, а как поправку к плану. - Ладно. Тогда потому что стим смазывает боль, а боль после ранения бедра может сказать, когда я начну двигаться неправильно. Если я сорву ногу в шахте, Кремню придется тащить меня, Искра потеряет время на щите, Канал будет держать связь дольше, Тихий останется без прикрытия. Это плохая цена за то, чтобы я выглядел бодрее. Харт молчал. Это был правильный ответ. Полный. Командирский. Не медицинский, но достаточно честный, чтобы Харту пришлось принять его. - Хорошо, - сказал он. - Повтори это себе, когда захочется сыграть героя. - Я не играю героя. - Все пациенты так говорят. - Я сейчас не пациент. Харт посмотрел на его бедро. Рикошет проследил взгляд и усмехнулся. Уже легче, привычнее, но без прежней наглости. - Формально. - Формально ты на условном допуске. - Звучит почти романтично. - У тебя тяжелое поражение словаря. - Зато легкое ранение бедра. - Еще одна такая шутка, и я изменю заключение. Рикошет поднял руки в примирительном жесте. - Молчу. Берегу допуск. Он не молчал. Харт уже знал. Рикошет не умел оставлять последнее слово в покое, если рядом было пространство для еще одного шага. - Спасибо, - сказал он. Харт не сразу понял, за что именно. За допуск? За условия? За то, что не попытался снять его с операции прямо в зале? За то, что заметил остаточную хромоту и не назвал ее слабостью? Вопросов было слишком много, и каждый мог оказаться опаснее прямого ответа. - Не благодари заранее, - сказал Харт. - Вернешься с разошедшимся швом - я буду мстительным. - Я постараюсь вернуться без повода для мести. - Вернись с группой. Рикошет стал тише. Не замер. Не изменился резко. Просто шум вокруг него снова ушел, как в те секунды на совещании, когда он говорил о маршруте. Харт увидел, как он стоит: ровно, собранно, пальцы одной руки на краю шлема, другая свободна у бедра. Здорового. Раненую ногу он больше не берег. Или старательно делал вид. - Верну, - сказал Рикошет. Не «постараюсь». Не шуткой. Не красиво. Харту пришлось отвернуться первым. На этот раз он сделал это под видом проверки времени. - Медблок через двадцать минут. - Есть, док. Рикошет взял шлем и пошел к двери. Уже у выхода остановился. - Харт. Харт раздраженно поднял глаза. - Что еще? - Ты сегодня почти не ругался на мой план. - Я ругался на план генерала. Твой был вложенным повреждением. Рикошет улыбнулся. - Значит, заметил разницу. Двери закрылись за ним прежде, чем Харт нашел ответ. Он остался в командном зале один, если не считать голограммы станции, все еще мигающей над столом. Красная точка. Синяя линия. Малый маршрут, слишком узкий для обычного отряда. Шесть возможных зон поражения. Две точки эвакуации. Один командир ARC-крыла, который умел превращаться из невыносимого пациента в человека, которому можно доверить невозможный проход. Харт выключил голограмму. Медблок встретил его движением. Кикс уже поднял две дополнительные тележки из резерва. Скоба стоял у панели коек и менял раскладку, освобождая сектор для возможного поступления из ангара. Ланцет проверял хирургический набор с таким лицом, будто инструменты лично отвечали за глупость генерала. Светляк выкладывал антиожоговые пакеты и старательно не спешил, как его учили. - Семь часов до выхода, - сказал Харт. Скоба сразу передвинул три отметки на панели. - Прогноз? - ARC-группа через сервисную шахту, основная через нижний док. Возможны ожоги, переломы, контузии, отравление технической пылью, раздавливание, баротравма, стандартные подарки от генерала Скайуокера. Кикс поморщился. - То есть полный набор. - Без скуки. Ланцет поднял один инструмент к свету. - Рикошет идет? - Да. Кикс посмотрел на Харта. Слишком быстро. Слишком точно. - Допущен? - После сканирования. - А если результат плохой? - Тогда не идет. Скоба коротко хмыкнул. - Генерал согласен? - Генерал узнает, если результат плохой. Кикс ничего не сказал, но взгляд у него стал тем самым: медик смотрит на медика, у которого между решением и тревогой слишком мало кожи. Харт не дал этому взгляду места. - Светляк, компактные жгуты для ARC-группы. Отдельно подпиши: Рикошет, Кремень, Искра, Тихий, Канал. Искре добавь перевязку на ладонь, он опять врет, что зажило. Каналу - шумовой фильтр после сотрясения, проверим перед выходом. Кикс, тебе дополнительный полевой комплект и коагулянты. Ланцет, третью операционную держим закрытой, но готовой к запуску за три минуты. Все двинулись сразу. Вот это Харт любил. Не план. Не риск. Не красные точки на голограмме. А момент, когда медблок становился телом с множеством рук: Скоба переставлял койки, Ланцет проверял сталь и плазму, Кикс забирал поле, Светляк готовил пакеты, дроиды шли на заряд, контейнеры открывались, бакта считалась, списки наполнялись именами тех, кто еще стоял на ногах. Харт задержался у центральной панели и внес прогноз. Пять ARC. Основная группа. Генерал. Падаван. Рекс. Кикс на поле. Станция в астероидах. Рудная шахта. Нижний док. Война снова складывала людей в будущие медицинские строки. Через двадцать минут Рикошет пришел на сканирование. Сам. Конечно. Без шлема, но в броне. Харт не стал ругаться за броню, потому что до выхода оставалось меньше семи часов, а бойцы в такие промежутки не любили снимать защиту полностью. Броня давала им форму. Иногда форма удерживала лучше седативов. - На стол, - сказал Харт. - Мне начинает казаться, что это твоя любимая фраза. - Моя любимая фраза - «пациент выписан и не вернулся через час». - Никогда не слышал. - Вот именно. Рикошет сел на край диагностического стола и начал отстегивать набедренную пластину. В этот раз без шутливого представления. Движения быстрые, привычные, но аккуратные. Он снял пластину, положил рядом, затем ослабил крепление поддоспешника у бедра ровно настолько, чтобы открыть область старой раны. Харт надел перчатки. Слишком знакомое движение. Слишком знакомая зона. Кожа под краем ткани уже не была воспаленной, шовная линия ушла в плотный розовый след, вокруг осталась легкая желтизна старого синяка. Мышца под пальцами напряглась, когда Харт проверил край. Работа. Он взял диагностический сенсор и провел вдоль бедра. Рикошет молчал. Это было неудобнее, чем его шутки. - Боль при подъеме? - спросил Харт. - Только если резко. - При прыжке? - Первые два - нет. На третьем чувствуется. - Значит, прыгаешь два раза. - В шахте может быть третий. - Тогда делаешь так, чтобы третий был последним перед выходом, а не первым перед падением. Рикошет посмотрел на него. - Принято. Сканирование показывало приемлемое заживление. Не идеальное для медблока. Допустимое для войны. Самая мерзкая категория. Харт провел большим пальцем в перчатке рядом со шрамом, проверяя уплотнение. Медицинское движение. Короткое, точное. Рикошет выдохнул чуть глубже. Не от боли, судя по лицу. Или от боли тоже. Харт не стал выяснять там, где выяснение могло стать желанием. - Терпимо? - спросил он. - Да. - Без героизма. - Тянет. Не режет. Если нагрузить неправильно, будет хуже. - Хорошо. Хотя бы теперь ты говоришь человеческим языком. - Я быстро обучаюсь, когда мне угрожают недопуском. Харт отступил и снял перчатки. - Условный допуск подтвержден. Рикошет медленно улыбнулся. - Док, ты только что сделал меня счастливым. - Это побочный эффект. Он пройдет. - А если нет? - Обратись к Киксу. Я такими осложнениями не занимаюсь. Рикошет рассмеялся. Недолго. Потом стал серьезнее и начал крепить броню обратно. Харт отвернулся к датападу, чтобы внести результат. За спиной щелкали крепления, шуршала ткань, возвращалась на место пластина. Все обычные звуки подготовки бойца к выходу. Но после сканирования кожа на пальцах под перчатками все еще помнила тепло чужого бедра, и Харт ненавидел себя за то, что память тела была быстрее отчета. - Харт, - сказал Рикошет. - Что? - Если вернусь не целиком, начинай ругаться до того, как я усну. Потом не услышу. Харт не повернулся. - Вернешься не целиком - сначала зашью, потом буду ругаться. - Справедливо. - Рикошет. Тот замолчал. Харт все же посмотрел на него. Командир ARC-крыла уже взял шлем в руки, но еще не надел. Лицо открытое, собранное. Без пациента. Без балагура с койки. Слишком живое. - Не трать кровь на красивые решения, - сказал Харт. Рикошет несколько секунд смотрел на него. - Только на нужные? - Лучше вообще не трать. Улыбка вернулась мягкой тенью. - Вот теперь узнаю своего дока. Своего. Слово ударило не туда, куда должно было. Рикошет явно сказал его легко, по-клонски, как говорили «наш медблок», «наш капитан», «наш генерал», «наш док». Никакого второго смысла. Никакого права слышать иначе. Харт схватился за сухость голоса, как за край стерильной простыни. - На выход. Рикошет надел шлем. Когда он ушел, Харт посмотрел на закрывшиеся двери и только потом заставил себя вернуться к панели. Семь часов быстро становились шестью. Медблок готовился. В центральном отсеке Светляк подписывал пакеты для ARC-группы. Кикс проверял полевой комплект, споря с дроидом о количестве коагулянтов. Ланцет выставлял инструменты в операционной так ровно, будто мог этим оскорбить хаос будущего поступления. Скоба молча менял схему коек еще раз, оставляя свободным путь от дверей к хирургическому блоку. Харт стоял среди них и видел то, чего не было на голограмме. Кровь на полу у входа. Рекса, который занесет кого-то на плече, если носилки не успеют. Кикса с сорванным голосом, передающего данные. Асоку, которая будет делать вид, что ее не задело. Энакина с новым ожогом и словами «потом». Рикошета, который попытается улыбнуться, даже если не сможет встать. Он видел слишком много заранее. И все равно поставил подпись под допуском. Харт взял чистые перчатки из контейнера и положил их на край стола. Когда двери откроются, времени искать их уже не будет.